События: , ,

Ты куда, Одиссей?

28 января 2019

Самартовского Одиссея ждали давно, долго, терпеливо.

Не буду пересказывать многократно повторенную историю о том, как Анатолий Праудин и Алексей Елхимов предприняли свою собственную — в течение месяца — одиссею к берегам Гренландии, как несли вахту, переносили штормы и качки, накапливая наблюдения, анализируя собственные ощущения. Каким образом путешествие помогло им в работе над спектаклем, какое отношение оно имело к Гомеру и классическому эпосу — для зрителя, в общем-то, неважно. Важно, что есть спектакль и самарские театралы дождались показа.

Одиссей — один из самых знаменитых героев древних греческих мифов. А «Илиада» и «Одиссея» — два древнейших литературных памятника европейской цивилизации. Созданные плюс-минус в VIII столетии до нашей эры, они повествуют о делах еще более давних (по одной из научных гипотез — в XIII веке до нашей эры), о людях, то ли живших когда-то, то ли выдуманных; о богах и богинях, в которых уже давно никто не верит. А между тем без малого три тысячи лет эти тексты живут. В одной из областей современной Греции до самого недавнего времени еще существовала семья, мужчины которой в течение многих столетий были сказителями «Илиады» и «Одиссеи»: в раннем детстве они с голоса выучивали эти стихи, написанные неторопливым гекзаметром, усваивали от старших с незапамятных времен сохранившиеся интонации, мелодику, ритм, и по особым торжественным случаям, подобно древним рапсодам, произносили-пропевали историю троянской осады и одиссеевых скитаний.
Поэмы традиционно приписываются слепому Гомеру, столь же мифической личности, как и его герои. Фабульно тексты объединены и персонажами, и событиями, и первоосновой — циклами античных мифов. Но вот что любопытно: в одном очень важном вопросе две части этого древнего диптиха как бы спорят между собой. В «Илиаде» троянский царь Приам, утешая Елену, осознающую себя причиной стольких бедствий, говорит:
Ты предо мной невиновна; одни только боги виновны;
Боги с войной на меня многослезной подняли ахейцев.
А в «Одиссее», сразу же после ритуального обращения к Музе, Зевс, восседающий на Олимпе, жалуется:
Странно, как смертные люди за все нас, богов, обвиняют!
Зло от нас, утверждают они; но не сами ли часто
Гибель, судьбе вопреки, на себя навлекают безумством?
Война войной — там некие высшие силы играют человеком. А где же сам человек? Как сам он распоряжается своей судьбой? «Одиссея» гомеровская, конечно, не совсем об этом. В восьмом или около того веке до нашей эры этот вопрос едва ли был по-настоящему актуален. Хотя в величие человека и его способность противостоять внешним обстоятельствам древние греки верили. И великий Гомер как бы предвосхитил ту мысль, которую окончательно и на многие века оформил позднее не менее великий Софокл:
Много есть чудес на свете,
Человек — их всех чудесней.
Он зимою через море
Правит путь под бурным ветром
И плывет, переправляясь
По ревущим вкруг волнам… («Антигона»)
Впрочем, хватит об античных авторах. Вернемся к спектаклю, который начинается с того, что на стенке металлического ящика краской долго и подробно выводится: «НЕ ГОМЕР ОДИССЕЯ».
Не Гомер — это концептуально для спектакля. Хотя в программке все-таки написано «Гомер».
Программка — особая тема. Темный глянцевый фон испещрен линиями веревок и тросов, посреди которых странно и очень натурально выглядит ломоть черного хлеба. Откровенная театральная игра не скрывается от зрителей, оксюморонно сочетается театральная условность с достоверностью и натуралистичностью деталей.
Текстовая часть программки откровенно провокативна: «В главной роли — НИКТО. За инструментами — КУК».
Кук (известный самарский музыкант Владимир «Кук» Елизаров) — единственный исполнитель, он же — самостоятельный (не гомеровский) персонаж, который поименован. Других исполнителей, как и их героев, мы можем узнавать или не узнавать, догадываться, кто и что они в ту или иную минуту действия. В конце программки все работавшие над спектаклем даны общим списком. Конечно, актеров можно узнать: грим, забавные, словно в детстве из маминых-папиных больших одежек сделанные костюмы, многократно сменяющиеся маски — все это не слишком скрывает знакомые лица. Но не будем нарушать правила игры.
Главным героем объявлен Никто. Конечно, по ходу дела его называют Одиссеем. А Никто, по Гомеру, он назвался, чтобы обмануть циклопа Полифема. Но для идеи спектакля, видимо, особенно важно было, что он никто, без имени собственного, без ярко выраженной собственной личности. Он появляется на сцене в семейных трусах, в растянутой майке, которая, конечно же, хорошо знакомая нашим людям застиранная «алкоголичка», но и — странным образом — намек на греческую тунику. Он выглядит очень обыкновенно, очень знакомо — как все. Я бы назвала его Всякий. Или Каждый. Или Любой. Он не Никто, а кто-то. Неотличимый в толпе, похожий на всех, но — вспомним и великую русскую традицию, и не менее великую традицию европейского экзистенциализма — проживающий свою, отдельную, индивидуальную жизнь. Маленькую, скромную, но для него — единственную и неповторимую. Такой вот маленький человек, переживающий экзистенциальный конфликт (про «Улисса» джойсовского рассуждать не буду, и так уже много реминисценций).
Маленький человек живет своей обычной бытовой жизнью: дом, жена, ребенок, телевизор… Телевизор/монитор/дисплей приоткрывает иные миры, иную жизнь, полную страстей и движения. На реальном экране он видит (и зрители тоже) боксерский ринг, бой, экстаз зрителей. И, надев боксерский шлем, закрыв зубы боксерской каппой, герой устремляется на войну. И лицо его — с жутким оскалом и остановившимся взглядом — как маска войны, и бег в никуда — на месте — как знак бессмысленности и бесцельности войны.
Бег этот, с тем же бессмысленным взглядом, с оскалом, в этом шлеме, который словно в жесткую рамку забирает живое человеческое лицо, потом будет повторяться многократно — такой лейтмотив спектакля. Дальше будет уже не война. Но бежит герой всякий раз как на бой. И воюет. С кем? За что?
Спектакль насыщен — даже, пожалуй, перенасыщен — символами, аллегориями, аллюзиями, намеками, нацеленными на пробуждение ассоциативных рядов. Все и не перечислить. Но один знак никак не обойти. В центре всей той пестрой, постмодернистски дискретной картины мира, которая выстраивается (или, наоборот, разрушается?) в спектакле, — хлеб. Даже, наверное, ХЛЕБ.
Далекие миры, которые манили к себе Одиссея и которые посетил он в своих странствиях, живут в спектакле своей немножко игрушечной, но трогательной жизнью в виде миниатюрных композиций из хлебных буханок: и остров Эола, и бык Гелиоса, даже свиньи Цирцеи — все из хлеба. Хлеб замешивает (самым натуральным образом из муки и яиц) и печет (в духовке) Одиссей перед своим путешествием в царство мертвых. Хлеб — как строительный материал мировой гармонии. Но гармонии не получается, потому что все эти «хлебные» миры, в которые попадают Одиссей и его спутники, безжалостно и как-то совсем бессмысленно разрушаются. И красивые румяные буханочки сиротливо валяются кругом. А Одиссей бежит и бежит, все дальше и дальше.
В финале спектакля герой, как и у Гомера, добрался-таки домой, победил ненасытных и наглых женихов Пенелопы и улегся спать с блаженной улыбкой на лице. Однако в этот благолепный финал как-то плохо верится. Он получился несколько торопливый и не слишком убедительный. Игра закончилась, но остановился ли Одиссей? К каким богам обратит он опять свои просьбы и жалобы, куда побежит он, когда проснется?


Экспериментальная площадка театра «СамАрт» в рамках проекта «Дискуссионный клуб»
Одиссея
Гомер
Над спектаклем работали: Нина Басманова, Алексей Елхимов, Владимир Елизаров (Кук), Игорь Каневский, Сергей Макаров, Татьяна Наумова, Анатолий Праудин, Кирилл Рогозин, Александра Сальникова, Алексей Фирсов

Татьяна ЖУРЧЕВА

Кандидат филологических наук, литературовед, театральный критик, член СТД РФ, член Союза журналистов РФ.

Фото Игоря КАНЕВСКОГО

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» 24 января 2018 года, № 1-2 (151-152)

Aviasales

  • 15
    Shares

Оставьте комментарий