Крестный отец русского хип-хопа

Заму­чишь­ся пере­чис­лять, как мно­го важ­но­го и нуж­но­го сде­лал Аст­ров. Он уже мно­го лет не живет в Сама­ре, пре­по­да­ет в уни­вер­си­те­те Буда­пешта, но зна­ет о самар­ской куль­ту­ре боль­ше и глуб­же, чем мно­гие живу­щие здесь. Поэто­му, нала­див видео­зво­нок, я свя­зал­ся с Алек­сан­дром, кото­рый сей­час очень похож на акте­ра Лива­но­ва в филь­ме «Шер­лок Холмс в XX веке». Так же, как и Холмс, Аст­ров не выпус­ка­ет из рук труб­ку, а за спи­ной его целый шкаф тру­боч­но­го таба­ка.

– Доб­рый вечер. У меня вопрос рито­ри­че­ский, навер­ное: воз­мо­жен ли был «куй­бы­шев­ский рок» как куль­тур­ный фено­мен в кон­це 80‑х? И поче­му это­го не про­изо­шло?

– Вто­рой вопрос уже отве­ча­ет на пер­вый: не полу­чи­лось – зна­чит, было невоз­мож­но. Вопрос: поче­му?.. А что вооб­ще в Куй­бы­ше­ве было воз­мож­но? Как я его пони­маю, «весь этот рок-н-ролл» – не инди­ви­ду­аль­ное заня­тие. Тусов­ка долж­на быть.

– Но она же была. В Сверд­лов­ске, кото­рый явля­ет­ся удач­ным при­ме­ром тако­го локаль­но­го фено­ме­на, там же тоже тусов­ка была неве­ли­ка. Какие-то яркие име­на, но в целом – вполне срав­ни­мо с Куй­бы­ше­вом.

– Не очень в этом уве­рен. Я в те вре­ме­на пару раз был на кон­цер­тах в Сверд­лов­ске. И там был пол­ный зал. Доволь­но боль­шой зал. И таких… нор­маль­ных людей. А в Куй­бы­ше­ве после того, как пер­вое любо­пыт­ство про­шло, у нас нико­гда и не полу­ча­лось собрать какую-то зна­чи­тель­ную ауди­то­рию. Поче­му было так? Чем Куй­бы­шев отли­чал­ся от Сверд­лов­ска или Ново­си­бир­ска, не гово­ря уже о Москве и Ленин­гра­де?

– Ну, на этот вопрос есть тра­ди­ци­он­ный ответ: Куй­бы­шев – закры­тый город.

– Отча­сти – да. Но Горь­кий тоже был закры­тый город, а жизнь там была. Дело в том, что в закры­том горо­де – мало инфор­ма­ции.

– У меня немно­го дру­гое ощу­ще­ние от того пери­о­да. Мне все­гда каза­лось, что люди были – Тума­нов, Микрю­ков, Ряби­ков… Они были очень про­дви­ну­ты­ми. Они слу­ша­ли Cassiber, Luxuria, позд­ний Crimson, соль­но­го Фрип­па…

– Даже слу­хи о том же «Аква­ри­уме» и «Зоо­пар­ке», кото­рые как бы рядом нахо­ди­лись, они не так-то про­сто про­ни­ка­ли. Одним из пер­вых зем­ля­ков, кто услы­шал «Зоо­парк» в Куй­бы­ше­ве, был Кук. У него был одно­класс­ник, сей­час покой­ный, к сожа­ле­нию, кото­рый учил­ся в Москве, и он, при­е­хав на кани­ку­лы из Моск­вы, рас­ска­зал, что… тво­рят­ся без­об­ра­зия. А все слу­ша­ли «Пинк Флойд» и «Кинг Крим­зон», но Discipline – это был уже аван­гард кру­той. Какой-нибудь Television или Sex Pistols никто не слы­шал вооб­ще!

Мик, Кук и Ко

– То есть вы счи­та­е­те, что было слиш­ком мало людей и слиш­ком мало инфор­ма­ции, что­бы появи­лось нечто серьез­ное?

– Да нет, не толь­ко. Был такой доку­мен­таль­ный фильм про Joy Division. Но на самом деле он толь­ко напо­ло­ви­ну про Joy Division, а на вто­рую, может даже, на первую поло­ви­ну, фильм был про Ман­че­стер. И суть там была в том, что такая музы­ка мог­ла появить­ся толь­ко в таком горо­де. И если гово­рить о музы­ке, то нуж­но, преж­де все­го, гово­рить о горо­де. Что тут такое осо­бен­ное было в этом Куй­бы­ше­ве, поми­мо его закры­то­сти? Он был такой гибрид­ный город, очень стрём­ный.

Ну как это ска­зать? Вот у Лу Рида был аль­бом с Джо­ном Кей­лом – Songs For Drella. Там есть пес­ня «Малень­кий город», и в ней поет­ся: един­ствен­ная хоро­шая вещь в малень­ком горо­де – это то, что ты рано пони­ма­ешь: отсю­да надо бежать…

Куй­бы­шев – он не совсем малень­кий город, была даже вер­сия, что он как нор­маль­ный, боль­шой. Там что-то есть. И это не какой-то Мухо­сранск или Сыз­рань какая-то. Я пом­ню, как я был в Сыз­ра­ни в 70‑е годы. И шел какой-то фильм Тар­ков­ско­го, думаю, «Стал­кер», и зале было три чело­ве­ка. Это какая-то экс­тре­маль­ная ситу­а­ция, было понят­но, что либо рвать, либо что-то очень ради­каль­ное делать. А в Куй­бы­ше­ве было мно­го обма­нок таких, типа Вити Долонь­ко или Дома моло­де­жи, кото­рые созда­ва­ли иллю­зию, что чё-то тут воз­мож­но. А на самом деле ни хре­на тут не воз­мож­но.

– Мне как раз Вик­тор Вик­то­ро­вич гово­рил, что на «Стал­ке­ра» оче­ре­ди сто­я­ли во Дво­рец спор­та. А в чем была эта иллю­зия? В том, что здесь такой мега­по­лис? В том, что мы сель­ский клуб пыта­ем­ся за ака­де­мию изящ­ных искусств выдать?

– Ну в чем? В том, что здесь посто­ян­но были мик­ро­ту­сов­ки такие, кото­рые созда­ва­ли иллю­зию, что что-то про­ис­хо­дит. Даже до все­го это­го рок-н-рол­ла были очень при­лич­ные в музы­каль­ном отно­ше­нии ресто­ран­ные бан­ды, кото­рые игра­ли вся­ких там эри­ков клэп­то­нов, и очень даже непло­хо. Но при этом, если на это серьез­но посмот­реть, на моей памя­ти, сколь­ко я тут жил, в Куй­бы­ше­ве был один-един­ствен­ный джа­зо­вый музы­кант – Гри­го­рий Файн. А боль­ше, соб­ствен­но, нико­го и не было.

– И сей­час нет!

– А отку­да чему взять­ся-то? У меня дочь, она окон­чи­ла уче­бу, и у нее начи­нал­ся про­ект с Hype Williams. Она очень дол­го пыта­лась зани­мать­ся этим про­ек­том и в то же самое вре­мя жить нор­маль­ной жиз­нью. В какой-то момент она мне позво­ни­ла и ска­за­ла, что это невоз­мож­но. Надо решать: либо ты зани­ма­ешь­ся этим серьез­но, и тогда надо на все заби­вать, несмот­ря на все рис­ки, с этим свя­зан­ные; либо ты это бро­са­ешь и живешь обыч­ной жиз­нью. А в Сама­ре боль­шин­ство людей, кото­рых я знал, они как раз бол­та­лись где-то меж­ду. Было такое ощу­ще­ние, что он может быть инже­не­ром за 120 руб­лей, ну а если очень захо­чет – взять в руки гита­ру и что-то там сла­бать.

– Ну а какой был вари­ант?

– Вот у Dire Straits, а они же были аль­тер­на­тив­щи­ки (все игра­ли панк, а они игра­ли кад­жун), есть место, где он опи­сы­ва­ет всех чле­нов груп­пы. Это басист, и ему все рав­но, полу­чит­ся что-то с этой бан­дой или нет: у него есть нор­маль­ная рабо­та. И люди, кото­рых я пом­ню в Сама­ре, они, соб­ствен­но, имен­но такие. Никто не зани­мал­ся этим все­рьез. Я думаю, что без это­го про­сто ни хре­на бы ниче­го не полу­чи­лось.

Взять того же Диму Ряби­ко­ва. Я счи­таю, что он все­гда был класс­ным музы­кан­том. Но он пытал­ся этим зани­мать­ся про­фес­си­о­наль­но. А был еще дру­гой чело­век – не знаю, вы его помни­те? Пла­стин­кин Игорь, кото­рый начал играть, когда ему лет 17 было. У него идей ника­ких выда­ю­щих­ся не было, но тех­ни­ка была все­гда. Ну и начал он в ито­ге с Юри­ем Анто­но­вым лабать или что-то в таком духе.

Нуж­на такая «ото­рван­ность», но к этой ото­рван­но­сти надо серьез­но отно­сить­ся, а не про­сто как к одно­му из про­яв­ле­ний пофи­гиз­ма. Я думаю, что вот эти две вещи не сошлись.

Они схо­ди­лись где-то, и я даже могу при­мер при­ве­сти, когда чело­век совер­шен­но чет­ко знал, чего он хочет, мно­го и посто­ян­но в этом направ­ле­нии рабо­тал. Это Костя Лукин. Он в какой-то момент решил для себя, что ничем дру­гим зани­мать­ся не будет. А для того что­бы зани­мать­ся этим, надо делать вот так и вот так. И он это делал, несмот­ря ни на что. А в музы­ке?..

Ну, Кук, да. Он уже в вось­мом клас­се очень при­лич­но играл на гита­ре. И он все­гда очень серьез­но к это­му отно­сил­ся. Он, по-мое­му, нико­гда не рас­смат­ри­вал ника­ких аль­тер­на­тив­ных идей, чем бы занять­ся еще. Но глав­ное не в этом. Меня недав­но попро­си­ли что-то пого­во­рить насчет «совет­ско­го» рока. И я пытал­ся для себя опре­де­лить, чем он отли­ча­ет­ся, во-пер­вых, от запад­но­го, а во-вто­рых, от бар­дов­ской пес­ни и дру­гих суб­куль­тур, кото­рые были. И я при­шел к тако­му ощу­ще­нию, что Борис Гре­бен­щи­ков, Майк – они-то на самом деле при­ду­мы­ва­ли реаль­ность, и она реа­ли­зо­вы­ва­лась впо­след­ствии в аль­тер­на­тив­ную общин­ную жизнь.

Они не про­сто для себя и про себя пели. Тот же Цой – он нико­гда не пел про себя, даже если пес­ня от пер­во­го лица. Все­гда под­ра­зу­ме­ва­лись еще какие-то люди, кото­рые дела­ют то же самое и живут точ­но так же. Все­гда под­ра­зу­ме­ва­лась какая-то тусов­ка, кото­рая не обя­за­тель­но долж­на быть анти­со­вет­ской, доста­точ­но было того, что она была не-совет­ской, пока­зы­ва­ла: в этой струк­ту­ре, несмот­ря на всю ее жест­кость, в прин­ци­пе, воз­мож­на дру­гая жизнь. И не про­сто жизнь каких-то отдель­ных отмо­роз­ков, а такая жизнь, когда люди живут вме­сте, что-то вме­сте дела­ют. Даже «урод» Кин­чев как-то это уло­вил и начал орать, что «Мы – вме­сте!» Да, это был до какой-то сте­пе­ни пере­вод тех же Who, но он был вос­тре­бо­ван.

– Ну, и «Мое поко­ле­ние» Who – вели­кая пес­ня. Не грех и пере­ве­сти. Рус­ская рок-музы­ка как раз пере­вод­чи­ка­ми талант­ли­ва. Мно­гие вещи пере­ве­де­ны так, что зву­чат не хуже ори­ги­на­лов.

– Да-да. И что­бы напи­сать «Элек­три­че­ский пес», сколь­ко бы пла­ги­а­та в нем не было, надо было послу­шать Visions of Johanna Боба Дила­на, а не про­сто какой-то баналь­ный рок-н-ролл. Для это­го у чело­ве­ка дол­жен быть вкус, и этот вкус дол­жен был сло­жить­ся еще до рок-н-рол­ла. И в прин­ци­пе, тот же Питер для это­го предо­став­лял воз­мож­но­сти.

Я при­ве­ду самар­ский при­мер. Я доста­точ­но хоро­шо знал Мишу Ани­щен­ко. Миша как поэт, навер­ное, бли­же все­го к Башла­че­ву. Но, с дру­гой сто­ро­ны, он был настоль­ко далек от рок-н-рол­ла, насколь­ко это воз­мож­но. Миша совер­шен­но его не вос­при­ни­мал, и тот его не колы­хал абсо­лют­но. Так что долж­но быть еще и сов­па­де­ние. Люди, кото­рые опре­де­лен­ным обра­зом сло­жи­лись бы в сопри­кос­но­ве­нии имен­но с этой куль­ту­рой, чего, на мой взгляд, субъ­ек­тив­ный взгляд, нико­гда не было у Шев­чу­ка. Ну про­сто нико­гда. То есть «ДДТ» – это из дру­гой какой-то пес­ни.

– То есть это не «наш Брюс Спринг­стин»?

– Нет, даже в отли­чие от Башла­че­ва или «Кали­но­ва моста», не гово­ря уж обо всех осталь­ных.

– Когда вы при­во­зи­ли в 1986 году Цоя, на что ори­ен­ти­ро­ва­лись? Он ведь был совер­шен­но неиз­ве­стен здесь…

– Надо пони­мать, насколь­ко мно­го тогда было непо­нят­но­го и слу­чай­но­го. Я знал, чего я хотел, но у меня не было жест­ких пре­фе­рен­ций, да и не мог­ло быть. Рас­чет был на то, что вдруг полу­чит­ся. Я доволь­но дол­го раз­го­ва­ри­вал с Гре­бен­щи­ко­вым, и что-то там не скла­ды­ва­лось. А потом Цой, когда мы уже дого­во­ри­лись и еха­ли с ним в Сама­ру, ска­зал, что Гре­бен­щи­ков пожа­лел: эх, а я не знал, если бы знал – с тобой бы поехал…

БГ и Цой. 1986 год

– Но моти­ва­ция какая у вас была? Хотя ком­мер­че­ская в 1986 году навряд ли…

– Нет, о ком­мер­ции никто не думал. Пото­му что, если бы думал о ком­мер­ции, то я не стал бы при­во­зить «Ноч­ной про­спект» или «Центр».

– За «Центр» отдель­ное вам спа­си­бо. Этот кон­церт в Доме моло­де­жи с «АВИА» – один из луч­ших кон­цер­тов за всю исто­рию горо­да. И за «Зву­ки Му» с «Ва-Бан­ком» в Стру­ков­ском.

– Там мно­го было чего хоро­ше­го. И мно­го чего мог­ло быть, но день­ги во всем этом роли не игра­ли: все­гда нахо­ди­лись какие-то орга­ни­за­ции и люди, кото­рые все зара­нее опла­чи­ва­ли неза­ви­си­мо от того, какие будут сбо­ры. Дру­гое дело, что тогда за это при­хо­ди­лось пла­тить опре­де­лен­ным обра­зом. И те же «АВИА» после кон­цер­та долж­ны были обя­за­тель­но поехать в Сыз­рань. И они езди­ли. Вме­сте с той же самар­ской «Седь­мой сту­пе­нью», кста­ти. Это было обя­за­тель­но. Точ­но так же, как Цой дол­жен был высту­пить в «стек­ляш­ке» рай­ко­мов­ской.

– У нас было три кон­цер­та Цоя за один вечер?

– Два. Сра­зу из аэро­пор­та – в ДК 9 ГПЗ, там был кон­церт в таком полу­пу­стом зале. Но кон­церт нигде боль­ше быть не мог. Потом мы у Рахиль­ки­на, кото­рый тогда рабо­тал сто­ро­жем в шко­ле рядом с ДК, пили какую-то гадость. Потом он пошел в «стек­ляш­ку» Про­мыш­лен­но­го рай­ко­ма. Там был не кон­церт, а боль­ше такой «тре­по­ло­гии», за кото­рую меня, кста­ти, уво­ли­ли потом с рабо­ты. И это все было в пят­ни­цу. На сле­ду­ю­щий день был кон­церт в «Согла­сии», в вос­кре­се­нье мы выпи­ва­ли и смот­ре­ли видео у Луки­на дома, а в поне­дель­ник они уеха­ли. Был еще «Гауде­а­мус»! Ночью того же дня, когда был кон­церт в 9 ГПЗ, мы поеха­ли в «Гауде­а­мус», где тогда репе­ти­ро­ва­ла «Седь­мая сту­пень».

Кста­ти, Куй­бы­шев был пер­вым горо­дом, где состо­ял­ся фести­валь, и при­ез­жа­ли «Центр», «Бри­га­да С», «Ноч­ной про­спект». И это был пер­вый слу­чай в исто­рии совет­ско­го рока, когда музы­кан­там пла­ти­ли день­ги налич­ны­ми, про­сто на месте. И потом, когда при­ез­жа­ли «Зву­ки Му», они уже при­ез­жа­ли, зная, что в Куй­бы­ше­ве пла­тят сра­зу.

– А как вы с «Часом пик» запи­са­ли пер­вый рус­ский хип-хоп?

– Еще одна слу­чай­ность. Запи­сы­ва­ли что-то дру­гое, вре­мя оста­лось, и я пред­ло­жил: давай­те вот еще такую запи­шем шту­ку. Нам надо было зав­тра в Тольят­ти высту­пать на каком-то кон­кур­се дис­ко­теч­ном. И отно­ше­ние к это­му все­му было настоль­ко несе­рьез­ное, что Чер­кес ска­зал: ну нет, я это­го делать не буду, и сва­лил. А запи­сы­ва­ли трое остав­ших­ся участ­ни­ков «Часа Пик». В этом были опре­де­лен­ный кайф и опре­де­лен­ная про­бле­ма, пото­му что к это­му никто серьез­но не отно­сил­ся.

“Час Пик”. 1984 год

– И тем не менее в 1984 году вы запи­са­ли пер­вый в СССР хип-хоп. Что это такое было? Оза­ре­ние, наи­тие?

– Како­го-то куль­тур­но­го слоя, кото­рый был в Аме­ри­ке и о кото­ром мы, кста­ти, ни фига не зна­ли, – его не было. Не было пони­ма­ния, что это какая-то осо­бая куль­ту­ра… Ну, при­коль­но! Ниче­го же не дела­лось на века. Дела­лось на зав­тра – в Тольят­ти. А после­зав­тра все забу­дут…

К сожа­ле­нию, это лишь поло­ви­на интер­вью, вто­рую часть вра­же­ская тех­ни­ка поче­му-то не запи­са­ла… Наде­юсь, что мы смо­жем повто­рить и даже про­дол­жить этот раз­го­вор с Алек­сан­дром Аст­ро­вым.

Илья Суль­дин 

Опуб­ли­ко­ва­но в изда­нии «Све­жая газе­та. Куль­ту­ра»,

№ 12 – 13 (100 – 101) за 2016 год