Кино без актера, или Размышления о Самаре и самарцах

Куль­ту­ра име­ет свои пра­ва. Они были закреп­ле­ны в Декла­ра­ции прав куль­ту­ры – доку­мен­те, раз­ра­бо­тан­ном ака­де­ми­ком Дмит­ри­ем Сер­ге­е­ви­чем Лиха­че­вым. В ней – и о «меж­ду­на­род­ной защи­те в ситу­а­ции войн и меж­эт­ни­че­ских кон­флик­тов», и о «под­держ­ке со сто­ро­ны госу­дар­ства, несу­ще­го юри­ди­че­ские и мораль­ные обя­за­тель­ства перед про­шлым, насто­я­щим и буду­щим». Но если воен­ные дей­ствия про­тив памят­ни­ков куль­ту­ры рас­це­ни­ва­ют­ся как пре­ступ­ле­ние про­тив чело­ве­че­ства, то как долж­но ква­ли­фи­ци­ро­вать рав­но­ду­шие, небре­же­ние, халат­ность по отно­ше­нию к куль­тур­ным арте­фак­там?

В Меж­ду­на­род­ный день памят­ни­ков и исто­ри­че­ских мест в кино­кон­церт­ном зале Музея Ала­би­на состо­я­лась твор­че­ская встре­ча с кино­до­ку­мен­та­ли­стом Бори­сом Алек­сан­дро­ви­чем Кожи­ным. Дру­го­го тако­го нерав­но­душ­но­го, ярко­го, талант­ли­во­го рас­сказ­чи­ка, влюб­лен­но­го в Сама­ру, зна­ю­ще­го лич­но всех ее геро­ев и име­ю­ще­го о каж­дом доб­рое сло­во, най­ти слож­но. Хра­ни­тель памя­ти – самар­ской, рос­сий­ской, и кажет­ся, что миро­вой – при­шел в музей со сво­и­ми сокро­ви­ща­ми. Сокро­ви­ща­ми, кото­рые созда­ва­лись на Куй­бы­шев­ской, затем Самар­ской сту­дии кино­хро­ни­ки.

Ведь в Рос­сии – Год кино! Запе­чат­лен­ный на плен­ке фраг­мент исто­рии при про­смот­ре может родить ассо­ци­а­ции, раз­бу­дить память, вызвать аллю­зии. Исто­рия оста­лась, а мне­ния о ней – роди­лись, рож­да­ют­ся и пре­об­ра­жа­ют­ся мно­го­крат­но…

Борис Кожин любит делить­ся вос­по­ми­на­ни­я­ми и сво­и­ми кино­со­кро­ви­ща­ми. Как он смот­рит на экран, где бегут кад­ры самар­ской хро­ни­ки! Пере­смот­рен­ные частя­ми и цели­ком сот­ни раз, они не пере­ста­ют его вол­но­вать. Это моно­спек­такль, бене­фис редак­то­ра, про­кру­чи­ва­ю­ще­го кино­лен­ту сво­ей жиз­ни. Так сыг­рать любовь невоз­мож­но.

Об этой люб­ви и пове­дал фильм «Таин­ствен­ный город Сама­ра» (1992), пока­зан­ный на встре­че. Увле­чен­но сле­дя за геро­я­ми, жад­но счи­ты­вая на экране при­ме­ты 90‑х, глу­бо­ко погру­жа­ясь в ушед­шее, мы еще раз убе­ди­лись, как нуж­ны встре­чи в жан­ре «мед­лен­ные кино­чте­ния», когда, вхо­дя в кино­текст, мы замед­ля­ем кадр и интер­пре­ти­ру­ем, трак­ту­ем уви­ден­ное-услы­шан­ное.

Эти сот­ни мет­ров плен­ки с запе­чат­лен­ны­ми мгно­ве­ни­я­ми, ожи­ва­ю­щи­ми в про­ек­то­рах и на экра­нах, и есть наше насле­дие, под­лин­ный памят­ник нашей исто­рии, нашей жиз­ни. Ожив­шая память, искрен­ность и прав­да, непод­дель­ность и несыг­ран­ность, шеро­хо­ва­тость пря­мо­ты и раз­го­вор­ной речи – в кино без акте­ра, как часто гово­рит Борис Алек­сан­дро­вич о доку­мен­та­ли­сти­ке.

После про­смот­ра посы­па­лись вопро­сы: кто тот моло­дой чело­век, нели­це­при­ят­но отзы­ва­ю­щий­ся о самар­цах? а тот высо­кий и кра­си­вый певец часту­шек – это актер Аме­лин? а на сто­ле у хирур­га Рат­не­ра сто­ит фигур­ка Дон Кихо­та? Даже в этой дета­ли – брон­зо­вый Дон Кихот на сто­ле у вра­ча – раз­ве не мно­го? Раз­ве не порт­рет чело­ве­ка? Чело­ве­ка из той жиз­ни. А в этой такое воз­мож­но? Мас­са вопро­сов. И на мно­гие ведь смо­гут и долж­ны отве­тить наши посе­ти­те­ли, а не толь­ко глав­ный редак­тор, кото­рый отве­ты эти зна­ет. А мы толь­ко еще ищем… Давай­те искать вме­сте.