«Лучшее время в жизни?.. Смотреть, как восходит солнце»

Порой ночью вме­сто сна при­хо­дят мыс­ли, «оскол­ки» про­шло­го пока­лы­ва­ют память… И он смот­рит из окна на Вол­гу. И на звез­ды. На тем­ном хол­сте ночи не отли­чишь огонь­ки на реке от тех, что на небе. Он обя­за­тель­но поищет люби­мую Вене­ру. Откро­ет ноут­бук и будет что-то писать в сво­ем днев­ни­ке. Так вме­сте с Вол­гой и встре­тит утро. А в 6:30 – подъ­ем, заряд­ка, душ. Изо дня в день, из года в год. Несмот­ря на настро­е­ние, нездо­ро­вье, невзго­ды. «А зачем вы так рано вста­е­те, если пол­но­чи не спа­лось?» – не удер­жи­ва­юсь я, про­кру­чи­вая в голо­ве, кто бы еще из дру­зей-зна­ко­мых, на пол­ве­ка млад­ше Нико­лая Пан­те­ле­е­ви­ча, про­сто так вста­вал бы ни свет ни заря, да сра­зу – бр-р‑р – под холод­ную воду. На ум при­хо­дит есте­ствен­ное пред­по­ло­же­ние: неуже­ли так живу­ча армей­ская при­выч­ка?

Он же – о дру­гом: «Летом на даче на рас­све­те пти­цы в тишине поют – ста­ра­ют­ся, тра­вой пах­нет, как в дет­стве. Как же мож­но спать, когда кру­гом такая кра­со­та?! Втя­нул­ся! Жал­ко ста­ло и зимой тра­тить впу­стую утрен­ние часы. Для себя сде­лал откры­тие: луч­шее вре­мя, когда видишь, как солн­це вос­хо­дит, игра­ет све­том по листьям, тра­ве, лас­ка­ет живую зем­лю».

Чело­век-эпо­ха, пат­ри­арх самар­ско­го теле­ви­де­ния. А есть в чело­ве­ке те про­сто­та и искрен­ность, дове­ри­тель­ность, с кото­ры­ми он сам гово­рит о себе. О сво­ей жиз­ни и вре­ме­нах, что пере­жил, гор­до­сти за создан­ное, о люби­мых людях и поте­рях, радо­сти от вос­хо­да солн­ца. Или от зака­та: «Я на коле­нях у мамы. Сол­ныш­ко на зака­те, боль­шое, яркое, но уже не жар­кое. Теп­лая бла­го­дать охва­ты­ва­ет все тело и душу, и ты, еще бес­со­зна­тель­но, чув­ству­ешь себя частью это­го вече­ра, этой при­ро­ды, этой бла­го­да­ти».

Тихая роди­на Коли Стра­то­на

«Вот пишу свою родо­слов­ную и все сомне­ва­юсь: а нуж­ны ли мои ста­ра­ния? Кому? Зачем?» – тихо и застен­чи­во при­зна­вал­ся «упря­мый хохол» (как за настой­чи­вость назы­вал его началь­ник управ­ле­ния свя­зи Борис Сквор­цов) Фомен­ко пять лет назад.

За это вре­мя кни­га «Былое. От Тихой Сос­ны до бере­га Вол­ги» была два­жды изда­на. Сомне­ния побеж­де­ны? А что оста­лось? И свет­лая печаль, и щемя­щее чув­ство.

Все его доро­ги (рань­ше – отпуск­ные марш­ру­ты, теперь – тро­пин­ки памя­ти) ведут в неболь­шой горо­док Остро­гожск Воро­неж­ской обла­сти, где течет Тихая Сос­на. И где на окра­ин­ной Луш­ни­ков­ке рос бело­бры­сый маль­чиш­ка Коля Стра­тон (так он звал­ся по-улич­но­му, в честь пра­де­да Стра­то­на Нико­ла­е­ви­ча, из рода каза­ков, осно­вав­ших город).

Тихая книж­ная испо­ведь Нико­лая Пан­те­ле­е­ви­ча – как его Тихая Сос­на: спо­кой­ная, чистая, неза­мут­нен­ная пафо­сом «я и вре­мя». Глав­ка «Теле­га без лоша­ди» – о том, как впер­вые в жиз­ни уви­дел авто­мо­биль, про­сто потряс­ший умы луш­ни­ков­ских маль­чи­шек. «Радио» – о сим­во­ли­че­ской встре­че 11-лет­не­го Коли Стра­то­на с буду­щей про­фес­си­ей свя­зи­ста: «К нам в дом зашли сол­да­ты, при­нес­ли с собой дере­вян­ный ящик. И вдруг заго­во­ри­ли и, глав­ное, не друг с дру­гом, а с кем-то, кого в ком­на­те не было: «Фиал­ка, Фиал­ка, я Жас­мин, отве­чай­те». И все повто­ря­ют эту зага­доч­ную фра­зу. Я аж зата­ил дыха­ние от неиз­вест­но­сти. И вдруг хрип­лый голос, пло­хо раз­бор­чи­вый: «Жас­мин, Жас­мин, я Фиал­ка, слы­шу вас, слы­шу вас». У меня как буд­то голо­ва закру­жи­лась: в сказ­ке я или наяву слы­шу голос ниот­ку­да».

А еще из дет­ства «Кир­пич­ные сараи отца», «Голод 1933-го»… Небо­га­то­го, голод­но­го, с рас­ку­ла­чи­ва­ни­ем отца, горь­ки­ми сле­за­ми мате­ри, кото­рой на база­ре вме­сто хле­ба про­да­ли лепеш­ку из кон­ско­го наво­за, обва­лян­но­го в муке.

Пишет Фомен­ко про­сто и непред­взя­то, так, что порой пере­чи­ты­ва­ешь стра­ни­цу не один раз. Имен­но так – про вой­ну. Про окку­па­цию Остро­гож­ска. Когда гла­за в гла­за в пше­нич­ном поле 16-лет­ние маль­чиш­ки и сол­да­ты вер­мах­та: «Смот­рю, пря­мо перед нами два немец­ких сол­да­та, на голо­вах кас­ки, авто­ма­ты направ­ле­ны на нас. Моло­дые ребя­та, лица заго­ре­лые, нор­маль­ные, не звер­ские. Один кри­чит: «Штее ауф! Хен­де Хох!» Пони­мая, что насту­пил конец, ста­ли мед­лен­но под­ни­мать­ся». Щуп­лых под­рост­ков тро­гать, одна­ко, не ста­ли: «Цу хау­зе!» Но до дома было еще дале­ко: «На пово­ро­те от вок­за­ла – пат­руль, три нем­ца с авто­ма­та­ми. Впе­ред не пус­ка­ют. Пав­лик не выдер­жал, крик­нул: «Фаши­сты, мы домой!» В одно мгно­ве­нье немец при­кла­дом ружья под­дал ему под зад. Пав­лик согнул­ся от боли, засто­нал. Поня­ли, что перед нами вра­ги».

Так начи­на­лась окку­па­ция. А даль­ше – про то, что и «под нем­ца­ми» дет­ство не кон­чи­лось. Толь­ко ока­за­лось раз­би­тым на мно­же­ство оскол­ков, как окон­ные стек­ла, что раз­ле­те­лись, когда дом Фомен­ко на ули­це Октябрь­ской, 13, заде­ла немец­кая бом­ба.

Не про­шед­шее вре­мя

«Под Мули­ном меня рани­ло оскол­ком япон­ской мины в руку, вто­рой раз под Хар­би­ном подо­рва­лись на мине, кото­рую под­ло­жи­ли хун­ху­зы. Лежал в гос­пи­та­ле». Малень­кой побе­до­нос­ной войне СССР с Япо­ни­ей в 1945 году отве­де­но все­го-то несколь­ко строк в боль­шой исто­рии Вто­рой миро­вой. В кни­ге рядо­во­го Фомен­ко у нее лицо почти маль­чиш­ки с вось­ми­класс­ным обра­зо­ва­ни­ем и помет­кой «нахо­дил­ся в окку­па­ции» в лич­ном деле.

Сер­жант­ские пого­ны он снял толь­ко в октяб­ре 1950 года (слу­жил с нояб­ря 1943-го). В 24 года. И пошел, точ­нее мет­нул­ся, опаз­ды­вая, в 9 класс вечер­ней шко­лы в сво­ем Остро­гож­с­ке. Жела­ние учить­ся затми­ло боязнь насме­шек: «Ну и дети­на за пар­ту сел!» Под­дер­жи­ва­ли роди­те­ли Пан­те­лей Нико­ла­е­вич и Ксе­ния Ива­нов­на, стар­шая сест­ра Муся.

Даль­ше – штурм Одес­сы. Одес­ский элек­тро­тех­ни­че­ский инсти­тут свя­зи был успеш­но взят. Меч­та стать инже­не­ром-свя­зи­стом, каза­лось, погло­ти­ла его цели­ком и пол­но­стью. Так он сам счи­тал. Ан нет! Ока­за­лось, есть чув­ство, кото­рое лога­риф­ми­че­ской линей­кой не изме­ришь. 7 нояб­ря 1955 года на сту­ден­че­ской вече­рин­ке Нико­лай Фомен­ко при­гла­сил на вальс одно­курс­ни­цу Марию Рощуп­ки­ну: «Ее бес­хит­рост­ное, теп­лое вни­ма­ние и выби­ло меня из колеи. Ко мне еще никто так наив­но, по-доб­ро­му, кро­ме, конеч­но, мате­ри, не отно­сил­ся. Как поет­ся в песне, «слов­но вет­ром тро­ну­ло стру­ну».

Пер­вый вальс со сво­ей Мару­сей Нико­лай Пан­те­ле­е­вич опи­сы­вал спу­стя 55 лет. Все это вре­мя Мария Пет­ров­на была рядом. Но часы семей­ной жиз­ни Фомен­ко оста­но­ви­лись в мае 2011 года. Оста­но­ви­лась тогда и рабо­та над кни­гой вос­по­ми­на­ний, в кото­рой Мару­ся была пер­вой помощ­ни­цей. Кни­га помог­ла и пере­жить поте­рю. Писал отдель­ную гла­ву о жене, ее суро­вом воен­ном дет­стве, об общих радо­стях: «Мы были по отно­ше­нию друг к дру­гу как еди­ное целое. С Мару­сей ушла в Лету поло­вин­ка это­го цело­го. Моя! Мару­си­на оста­лась со мною».

Чело­век и теле­ви­зор

«12 октяб­ря 1957 года. Где-то в сере­дине дня мне на ули­цу Побе­ды, 10, позво­нил Иван Михай­ло­вич Потем­кин, глав­ный инже­нер стро­и­тель­ства теле­цен­тра, воз­буж­ден­но кри­чит в труб­ку: «Нико­лай, мы с моск­ви­ча­ми вклю­чи­ли пере­дат­чик, выхо­дим в эфир! Ско­рее вклю­чай теле­ви­зор, смот­ри, что там у вас. Жду!» Под­клю­чаю к одно­му – пом­нит­ся, что это был «Луч», – наруж­ную антен­ну и, о радость, вижу таб­ли­цу, первую теле­ви­зи­он­ную испы­та­тель­ную таб­ли­цу Куй­бы­шев­ско­го теле­цен­тра. Кри­чу: «Иван, вижу твою таб­ли­цу!»

Так в Куй­бы­ше­ве начи­на­лась эра ТВ. А Нико­лай Пан­те­ле­е­вич Фомен­ко, моло­дой инже­нер-свя­зист, стал пер­вым теле­зри­те­лем горо­да! 33 года рабо­ты свя­за­ны с раз­ви­ти­ем теле­ви­де­ния в нашей обла­сти. Как заме­сти­тель началь­ни­ка управ­ле­ния свя­зи Фомен­ко добил­ся, вопре­ки мне­нию мос­ков­ских авто­ри­те­тов, стро­и­тель­ства не деше­вых мало­мощ­ных пере­дат­чи­ков, а более доро­гих, но мощ­ных – в Жигу­лев­ске, Сыз­ра­ни, Сер­ги­ев­ске, Боль­шой Глу­ши­це. Он сде­лал мак­си­мум воз­мож­но­го по тем вре­ме­нам: две цвет­ные про­грам­мы ТВ с хоро­шим каче­ством ста­ли при­ни­мать­ся почти во всей обла­сти.

В 1990 году Фомен­ко созда­ет теле­ком­па­нию «СКаТ». Первую в Рос­сии неза­ви­си­мую реги­о­наль­ную теле­ком­па­нию. «СКаТ» 90‑х – это бое­вая про­грам­ма СТВ, а до того, по теле­ви­зи­он­ным мер­кам, в немыс­ли­мую рань, выхо­ди­ла про­грам­ма-про­рыв «Вме­сто утрен­не­го кофе». В наро­де – люби­мые, для раз­но­го уров­ня началь­ни­ков – голов­ная боль.

Впро­чем, если тыся­чи самар­ских зри­те­лей напи­шут хотя бы по паре строк о том, что зна­чи­ли его про­грам­мы в их жиз­ни, – полу­чит­ся эта­кое эпи­че­ское полот­но, и не парад­ный порт­рет теле­ком­па­нии, а имен­но такой, как заду­мы­вал ее осно­ва­тель и пер­вый руко­во­ди­тель Нико­лай Пан­те­ле­е­вич Фомен­ко. Живой, с чело­ве­че­ским лицом и лич­ност­ным нача­лом. Сей­час вся­кую новин­ку при­ня­то назы­вать про­ек­том. Для Фомен­ко «СКаТ» был не про­ек­том и не про­дук­том, не игруш­кой, не сред­ством про­па­ган­ды. Фомен­ко про­сто его любил. Без вся­ких срав­не­ний и ана­ло­гий.

***

Сего­дня ему, кажет­ся, нет нуж­ды спе­шить. Что тогда оста­ет­ся, если не нуж­но дого­нять вре­мя, боять­ся поте­рять его, опоз­дать? Надо каж­дый день вста­вать на рас­све­те, что­бы уви­деть солн­це. Или хотя бы свет его сквозь тучи. И твой мир ста­нет свет­лее. И доб­рее, убеж­ден муд­рый Фомен­ко. Я ему верю.

Нина Алпа­то­ва

Фото Нико­лая Муха­но­ва

Опуб­ли­ко­ва­но в изда­нии «Све­жая газе­та. Куль­ту­ра», № 11 (99) за 2016 год