Расщепление белого луча

Заме­чаю: может быть, пото­му, что они в нашем горо­де почти по сосед­ству, а может, из-за отсут­ствия спе­ци­аль­ных бого­слов­ских зна­ний, про­те­стант­ская немец­кая кир­ха и поль­ско-като­ли­че­ский костел как-то у самар­ских жите­лей ино­гда пута­ют­ся в голо­ве. Доволь­но раз­мы­то у тех, кто с этой кон­фес­си­ей мало сопри­ка­са­ет­ся, и пред­став­ле­ние о том, что такое про­те­стан­тизм. И при чем тут Бах… А я все же не рели­гио­вед и раз­го­вор сей­час пове­ду не о Люте­ре с его рели­ги­оз­ной док­три­ной, а о Бахе.

Да и как люте­ран­ской церк­ви без Баха? Вот и в Гер­ма­нии – попа­ла я раз в Гам­бур­ге на служ­бу с 81‑й кан­та­той Баха, а по окон­ча­нии ее пас­тор, про­ща­ясь с при­хо­жа­на­ми, про­из­нес тро­га­тель­ную фра­зу: чем была бы наша цер­ковь без музы­ки Баха?!

Но как о Бахе – без Люте­ра, без его трид­ца­ти шести хора­лов? Столь­ко их при­пи­сы­ва­ют вели­ко­му рели­ги­оз­но­му рефор­ма­то­ру. Потом на этом могу­чем ство­ле еще сот­ни и тыся­чи пло­дов обра­зо­ва­лись. Вон у меня в шкаф­чи­ке сбор­ник из 300 люте­ран­ских хора­лов – но это еще когда было три­ста. Конеч­но, сей­час их гораз­до боль­ше.

По ходу дела заме­чаю: ста­тья о празд­не­стве в сте­нах хра­ма пере­рас­та­ет в объ­яс­не­ние в люб­ви. Неуже­ли к Мар­ти­ну Люте­ру, к это­му жест­ко­му, воин­ствен­но­му, без­апел­ля­ци­он­но­му рев­ни­те­лю новой церк­ви – про­те­стант­ской, избав­лен­ной от вызы­ва­ю­щей рос­ко­ши като­ли­че­ско­го бого­слу­же­ния, отме­та­ю­щей четы­ре из семи като­ли­че­ских таинств?

Стро­гая про­сто­та веры… Чем стро­же и про­ще, тем боль­ше внут­ри тай­ны и мисти­че­ско­го све­та. Так, прав­да, кажет­ся пред­ста­ви­те­лям любой кон­фес­сии, обла­да­ю­щим доста­точ­но раз­ви­тым вооб­ра­же­ни­ем. Как-то я услы­ша­ла от пра­во­слав­ной зна­ко­мой: «Мы самые луч­шие». При­шла в силь­ное сму­ще­ние. Спро­си­ла: «Поче­му?» – «От нас исхо­дит белый свет», – пояс­ни­ла собе­сед­ни­ца.

А при­смот­ри­тесь-ка! Ну раз­ве не исхо­дит белый свет от уче­ния Люте­ра, от томов его бого­слов­ских сочи­не­ний, от люте­ран­ско­го хора­ла? Вполне воз­мож­но, что таин­ствен­ное све­че­ние – руди­мент ран­ней немец­кой мисти­ки. У Май­сте­ра Экхар­та (XIV век) чита­ем: чем боль­ше опу­сто­шим мы свой разум от зри­тель­ных обра­зов, тем боль­ше запол­нит Иисус эту пусто­ту свои уте­ше­ни­ем и све­том.

В день 150-летия освя­ще­ния самар­ской кир­хи Экхарт при­шел бы в недо­уме­ние: аске­ти­че­ская белиз­на стен кир­хи вме­сти­ла в себя свет и уте­ше­ние Иису­со­ва при­сут­ствия, но не пусто­ту. Такое коли­че­ство наро­да в теат­ре назы­ва­ет­ся пере­ан­шлаг, но в хра­ме теат­раль­ная лек­си­ка вро­де бы неумест­на. Не знаю, как назвать. При­тя­га­тель­на была не толь­ко офи­ци­аль­ная про­це­ду­ра, содер­жав­шая выступ­ле­ния мини­стра куль­ту­ры Сер­гея Филип­по­ва и гостей из горо­да-побра­ти­ма Штут­гар­та. После тор­же­ствен­но­го откры­тия мемо­ри­аль­ной дос­ки луч­ше­му и зна­ме­ни­тей­ше­му губер­на­то­ру Сама­ры Кон­стан­ти­ну Гро­ту, после заме­ча­тель­ной про­по­ве­ди, как нель­зя более кста­ти напом­нив­шей сло­ва Еван­ге­лия от Мат­фея:

«Взгля­ни­те на птиц небес­ных: они ни сеют, ни жнут, ни соби­ра­ют в жит­ни­цы; и Отец ваш Небес­ный пита­ет их. Вы не гораз­до ли луч­ше их? Да и кто из вас, забо­тясь, может при­ба­вить себе росту хотя на один локоть? И об одеж­де что забо­ти­тесь? Посмот­ри­те на поле­вые лилии, как они рас­тут: ни тру­дят­ся, ни пря­дут; но гово­рю вам, что и Соло­мон во всей сла­ве сво­ей не оде­вал­ся так, как вся­кая из них! Итак, не заботь­тесь и не гово­ри­те: что нам есть? или что пить? или во что одеть­ся? Ищи­те же преж­де Цар­ства Божия и прав­ды Его, и это все при­ло­жит­ся вам».

После это­го все­го ждем куль­ми­на­ции.

Вот и она. Боль­шой кон­церт­ной про­грам­мой ода­рил слу­ша­те­лей немец­кий орга­нист Кай Йоханн­сен. Сте­ны кир­хи оза­ри­лись белым сия­ни­ем бахов­ских фуг. Сквозь приз­му немец­кой интер­пре­та­ции белый луч стро­гой про­те­стант­ской фуги рас­ще­пил­ся на мно­го­цвет­ную раду­гу темб­ров.

Рас­щеп­ле­ние зашло и даль­ше. Кай Йоханн­сен – дирек­тор цер­ков­ной музы­ки Штут­гар­та, орга­нист клас­са «А». Что озна­ча­ет эта клас­си­фи­ка­ция? Вла­де­ние мастер­ством импро­ви­за­ции. В кир­хе музы­кант импро­ви­зи­ру­ет на хора­лы. Хорал в нази­да­тель­ном, вели­че­ствен­но-нето­роп­ли­вом зву­ча­нии одно­го из голо­сов – как про­по­ведь. А вокруг спле­та­ет­ся сеть сопро­вож­да­ю­щих голо­сов – не ина­че как общи­на сво­им неот­ступ­ным вни­ма­ни­ем сопро­вож­да­ет каж­дый пово­рот мыс­ли про­по­вед­ни­ка. Толь­ко что и мы вот так вни­ма­ли про­по­ве­ди Х. П. Эрли­ха. А перед каж­дой фра­зой этой «музы­каль­ной про­по­ве­ди» вьют­ся пест­рые радост­ные мотив­чи­ки, эта­ки­ми цве­точ­ка­ми укра­ша­ют серьез­ность бого­слу­же­ния. Кста­ти, спе­ци­аль­ный тер­мин, кото­рым обо­зна­ча­ет­ся такое рас­кра­ши­ва­ние хораль­ной мело­дии, – коло­ри­ро­ва­ние, укра­ше­ние.

Рас­щеп­ля­ет­ся белый луч. В нем – и убеж­да­ю­щая сила про­по­вед­ни­че­ско­го сло­ва, и готов­ность души рас­крыть­ся ему навстре­чу, и радость веры.

Этой радо­стью веры про­ник­ну­то колос­саль­ное бахов­ское стро­е­ние, с кото­ро­го начи­на­ет­ся кон­церт К. Йоханн­се­на в филар­мо­нии – Ток­ка­та, Ада­жио и Фуга до мажор. Све­тя­щи­е­ся, яркие, радост­ные темб­ро­вые крас­ки – те же «цве­точ­ки», кото­рые обви­ва­ли импро­ви­за­ции Йоханн­се­на.

Неру­ко­твор­ный памят­ник Баху воз­двиг Ф. Лист. Пре­лю­дия и фуга на тему B‑A-C‑H все­гда поко­ря­ют пуб­ли­ку. Рев кре­щен­до, юркие мотив­чи­ки, мел­ки­ми лучи­ка­ми про­ни­зы­ва­ю­щие зву­ча­ние, – такая вот роман­ти­че­ская двой­ствен­ность все­гда тро­га­тель­на. Вели­чие и мону­мен­таль­ность барок­ко: вот он, Бах, шага­ет под свой мотив­чик B‑A-C‑H в зеле­ном каф­тане – а вот врас­сып­ную про­из­не­сен­ные с радо­стью, живо­стью, вир­ту­оз­ным блес­ком репли­ки орга­на.

Кай Йоханн­сен – не толь­ко испол­ни­тель, но и ком­по­зи­тор. В филар­мо­ни­че­ском кон­цер­те он пока­зы­ва­ет, кажет­ся, самое све­же­на­пи­сан­ное из сво­их про­из­ве­де­ний – The Great Wall («Вели­кая китай­ская сте­на», 2015). Вступ­ле­ние и кода – слов­но хру­сталь­ные китай­ские коло­коль­чи­ки, экзо­ти­че­ские птич­ки, тон­кой выдел­ки китай­ский цвет­ной фар­фор.

Эх, соби­ра­ла я когда-то мар­ки, и было у меня в кол­лек­ции три таких люби­мых китай­ских мароч­ки – про­цес­сия с бумаж­ным дра­ко­ном и еще какие-то празд­нич­ные сцен­ки. Ярко-жел­тое соче­та­лось на кро­шеч­ных фила­те­ли­сти­че­ских шедев­рах с мали­но­вым, зеле­ным…

Позд­не­ро­ман­ти­че­ское орган­ное сочи­не­ние (С. Франк. Геро­и­че­ская пье­са си минор из цик­ла «Три пье­сы для орга­на»), сона­та Ф. Мен­дель­со­на и одна часть Сим­фо­нии № 5 для орга­на Ш. Видо­ра – зачем они в этой про­грам­ме?

Мало кто из орга­ни­стов удер­жи­ва­ет­ся от иску­ше­ния пока­зать все воз­мож­но­сти наше­го орга­на. Вот и К. Йоханн­сен демон­стри­ру­ет раду­гу орган­ных темб­ров. Увен­чи­ва­ют кон­церт импро­ви­за­ции на рус­ские темы. Кто бы поду­мал, како­во оно, наше рус­ское «всё», для немец­ко­го взгля­да! Вот, к при­ме­ру, то, без чего ни одно рус­ское засто­лье не про­хо­дит. Но мы-то ее, «Калин­ку» нашу, под водоч­ку… А тут она под сухое крас­ное «Рот Спун», под шам­пан­ское, и – не сни­жай­те гра­ду­са! – гро­мо­вая куль­ми­на­ция, не ина­че как под доро­гой конья­чок! И под конец, уже на бис, сво­ей импро­ви­за­ци­ей на «Оду к радо­сти» немно­го под­пра­вил и улуч­шил К. Йоханн­сен бет­хо­вен­скую мело­дию, 26 лет про­би­ва­ю­щу­ю­ся к запре­дель­но­му совер­шен­ству. Бет­хо­вен, чув­ству­ет­ся, оста­но­вил­ся на пол­пу­ти. Ниче­го, недо­де­лан­ное вели­ким пред­ком доде­лал вели­кий пото­мок.

Ната­лья Эски­на

Музы­ко­вед, кан­ди­дат искус­ство­ве­де­ния, член Сою­за ком­по­зи­то­ров Рос­сии.

Фото Дени­са Его­ро­ва

Опуб­ли­ко­ва­но в изда­нии «Куль­ту­ра. Све­жая газе­та»,

№ 14 – 15 (81 – 82), сен­тябрь 2015 года