Рыцарь и романтик – вечные странники

Сколь­ко их было, этих маль­чи­шек-роман­ти­ков: Том Сой­ер и Гек Финн, герои «Двух капи­та­нов» Каве­ри­на, Пет­ров и Васеч­кин… Иных нахо­ди­ли взрос­лые через час, через день, через неде­лю, иные нахо­ди­лись сами через мно­го лет, изме­нив­ши­е­ся внешне, но сохра­нив­шие в душе тягу к роман­ти­ке даль­них стран­ствий. Веч­ные маль­чиш­ки, веч­ные иска­те­ли.

Новый спек­такль тольят­тин­ско­го «Коле­са» так и начи­на­ет­ся – с бег­ства из дома. Толь­ко на сцене отнюдь не маль­чи­ки. Двое вполне взрос­лых муж­чин, огля­ды­ва­ясь по сто­ро­нам (не засту­ка­ли бы!), азарт­но и весе­ло гото­вят­ся отпра­вить­ся в даль­ний и опас­ный путь, пока нико­го нет дома. И это, как сле­ду­ет из афи­ши, леген­дар­ный Рыцарь Печаль­но­го Обра­за Дон Кихот и его вер­ный ору­же­но­сец Сан­чо Пан­са.

Зри­те­лю, зна­ко­мо­му если не с рома­ном Сер­ван­те­са и/​или с пье­сой Бул­га­ко­ва, то хотя бы с весь­ма рас­про­стра­нен­ны­ми изоб­ра­же­ни­я­ми этой пары, потре­бу­ет­ся несколь­ко минут, что­бы как-то при­вык­нуть к режис­сер­ско­му реше­нию. Пото­му что если он ожи­да­ет уви­деть длин­но­го и тоще­го Дон Кихо­та и коро­тень­ко­го и тол­сто­го Сан­чо Пан­су, то весь­ма уди­вит­ся: Алек­сандр Двин­ский – Дон Кихот и Андрей Амшин­ский – Сан­чо при­мер­но одно­го, сред­не­го, роста и сред­не­го же тело­сло­же­ния.

Ника­ких внеш­них атри­бу­тов Испа­нии XVI века, ника­ких наме­ков на исто­ри­че­ские и гео­гра­фи­че­ские реа­лии. Худож­ник выстро­ил на сцене трехъ­ярус­ную кон­струк­цию, кото­рая при необ­хо­ди­мо­сти может быть чем угод­но – и домом дере­вен­ско­го идаль­го, и посто­я­лым дво­ром, и гер­цог­ским зам­ком. Фон – огром­ная луна на тем­ном небе, бул­га­ков­ская луна, неиз­мен­ный спут­ник раз­мыш­ле­ний, виде­ний, фан­та­зий. Иде­аль­ное про­стран­ство для игры. И игра­ют здесь все без исклю­че­ния. Толь­ко по-раз­но­му.

В цен­тре, конеч­но же, глав­ные герои. Они игра­ют так, как игра­ют дети, веря в ими же при­ду­ман­ные обсто­я­тель­ства. Их дет­скость после­до­ва­тель­но и мно­го­крат­но под­чер­ки­ва­ет­ся: стран­ные костю­мы, в кото­рых они появ­ля­ют­ся, – то ли муж­ское испод­нее, то ли дет­ские ком­би­не­зо­ны; шап­ки, одно­вре­мен­но напо­ми­на­ю­щие и клас­си­че­ские под­шлем­ни­ки, и мла­ден­че­ские чеп­чи­ки. В одной из сцен Сан­чо, забе­жав на минут­ку домой пови­дать­ся с женой, наде­ва­ет такой чеп­чик на голо­ву сво­ей доч­ке – папин пода­рок из даль­них стран­ствий.

Не могу не упо­мя­нуть об этой сцене, кото­рой нет в пье­се: Хуа­на Тере­са – Еле­на Бара­ми­ко­ва – кида­ет­ся на шею Сан­чо, как сол­дат­ка, дождав­ша­я­ся мужа с фрон­та, и так же бес­сло­вес­но, все пони­мая, про­во­жа­ет его в новый поход, по-дет­ски веря, как и он, в необ­хо­ди­мость этой жерт­вы.

«Доспе­хи» путе­ше­ствен­ни­ков – ста­рые вещи из кла­дов­ки, силой вооб­ра­же­ния пре­вра­тив­ши­е­ся в рыцар­ское сна­ря­же­ние. Рос­си­нант – само­дель­ная тележ­ка, любов­но укра­шен­ная бахро­мой от ста­рой ска­тер­ти. Ослик – боль­шу­щая тор­ба, пере­ки­ну­тая через пле­чо.

Шлем… Нет, не цирюль­ный тазик. Вопре­ки тек­сту пье­сы Дон Кихот согла­ша­ет­ся, что тазик совсем не годит­ся. И соору­жа­ет себе совер­шен­но фан­та­сти­че­ский голов­ной убор из чер­но­го шле­мо­фо­на и при­креп­лен­ной к нему метал­ли­че­ской шту­ко­ви­ны, напо­ми­на­ю­щей про­пел­лер. Он береж­но хра­нит­ся в спе­ци­аль­ном чемо­дане и наде­ва­ет­ся как под­твер­жде­ние рыцар­ско­го досто­ин­ства. По ходу дела металл погнул­ся, поко­ре­жил­ся под уда­ра­ми вра­гов и судь­бы. Но это по-преж­не­му заслу­жен­ный рыцар­ский шлем.

Мотив дет­ско­сти геро­ев про­хо­дит через все пер­вое дей­ствие спек­так­ля и совер­шен­но неожи­дан­но и тро­га­тель­но под­твер­жда­ет­ся во вто­ром, когда на сцене появ­ля­ет­ся ключ­ни­ца. Еще один неожи­дан­ный режис­сер­ский ход: на роль ключ­ни­цы назна­чен Андрей Чура­ев, самый высо­кий в теат­ре и (по тому, что я виде­ла преж­де) отнюдь не харак­тер­ный актер. Он одет в тра­ди­ци­он­ный жен­ский наряд (широ­кая юбка, перед­ник, чепец), сте­пен­ной и несколь­ко затруд­нен­ной поход­кой под­чер­ки­ва­ет пре­клон­ный воз­раст почтен­ной домо­пра­ви­тель­ни­цы.

А посколь­ку ключ­ни­ца ока­зы­ва­ет­ся на голо­ву выше всех осталь­ных, она авто­ма­ти­че­ски ста­но­вит­ся все­об­щей вос­пи­та­тель­ни­цей в этом «дет­ском саду». На одних сер­ди­то или доб­ро­душ­но вор­чит, дру­гим отда­ет рас­по­ря­же­ния. Сан­чо обви­ня­ет во всех смерт­ных гре­хах и уве­ре­на, что имен­но он сма­нил из дома ее под­опеч­но­го, бед­но­го и довер­чи­во­го сеньо­ра Алон­со. Поэто­му Сан­чо доста­ют­ся побои, а когда появ­ля­ет­ся Дон Кихот, она любов­но при­жи­ма­ет его к гру­ди, умы­ва­ет, кор­мит с ложеч­ки, впол­уха выслу­ши­вая его сбив­чи­вые рас­ска­зы и пла­ны и при­го­ва­ри­вая: «Жуй хоро­шень­ко!» Непу­те­вый пито­мец вер­нул­ся домой.

Эта взрос­лая, боль­шая во всех отно­ше­ни­ях жен­щи­на – сама как дитя. И даже враж­да ее к Сан­чо срод­ни обыч­ной дет­ской рев­но­сти – они никак не поде­лят люби­мо­го дру­га. Осталь­ные же «взрос­лые», окру­жа­ю­щие Дон Кихо­та, совсем не тако­вы.

Про­ти­во­сто­я­ние «дет­ско­сти» и «взрос­ло­сти» – это вполне тра­ди­ци­он­ное и мно­го­крат­но осво­ен­ное лите­ра­ту­рой и теат­ром про­ти­во­по­став­ле­ние искрен­но­сти, бес­ко­ры­стия и без­за­щит­но­сти обма­ну, стя­жа­тель­ству и жесто­ко­сти. Пред­ста­ви­те­ли «взрос­ло­го мира» – а они весь­ма мно­го­чис­лен­ны и раз­но­об­раз­ны – тоже игра­ют. Но это не наив­ная фан­та­зия, а наме­рен­ное при­твор­ство ради дости­же­ния каких-то вполне кон­крет­ных и не все­гда бла­го­вид­ных целей. Имен­но на этом и дер­жит­ся весь спек­такль, сюжет кото­ро­го – не знаю, неча­ян­но или наме­рен­но – не слиш­ком после­до­ва­те­лен, он рас­па­да­ет­ся на отдель­ные фраг­мен­ты (кли­пы?), свя­зан­ные меж­ду собой толь­ко неиз­мен­ной готов­но­стью Дон Кихо­та про­ти­во­сто­ять злу и неиз­мен­ной готов­но­стью Сан­чо Пан­сы прий­ти ему на помощь.

Театр дал целых три пояс­не­ния к назва­нию спек­так­ля. Пер­вое – «no format» – сви­де­тель­ству­ет о пред­на­ме­рен­ном нару­ше­нии вся­че­ских при­выч­ных норм, «фор­ма­тов» и выра­жа­ет­ся в под­черк­ну­той «раз­но­стиль­но­сти», в доста­точ­но свое­воль­ном обра­ще­нии с тек­стом пье­сы, во вклю­че­нии в дра­ма­ти­че­ское дей­ствие откро­вен­но эст­рад­ных песен­ных номе­ров.

Еще одно – «тра­ги­ко­ме­дия в двух дей­стви­ях» – настра­и­ва­ет зри­те­ля на соеди­не­ние смеш­но­го и серьез­но­го. И, нако­нец, самое важ­ное – «исто­рия о роман­ти­ке и рыца­ре». Воз­мож­но, изна­чаль­но пред­по­ла­га­лось, что оба эти сло­ва отно­сят­ся к заглав­но­му герою. Но спек­такль под­ска­зы­ва­ет совсем иной смысл и кор­рек­ти­ру­ет клас­си­че­ское назва­ние: в нем два глав­ных героя – рыцарь Дон Кихот и роман­тик Сан­чо.

Кто, кро­ме истин­но­го роман­ти­ка, может пове­рить в фан­та­зии рыца­ря, кото­ро­го все счи­та­ют про­сто поме­шан­ным? Кто, кро­ме роман­ти­ка, почти без­ро­пот­но будет при­ни­мать все зло­клю­че­ния, кото­рые выпа­да­ют на их долю? Кто, кро­ме роман­ти­ка, будет так пре­дан друж­бе и уви­дит «невы­ра­зи­мую скорбь» в обли­ке радост­но улы­ба­ю­ще­го­ся миру фан­та­зе­ра? Таким оста­ет­ся на про­тя­же­нии все­го спек­так­ля герой Двин­ско­го, и его чудес­ная улыб­ка, обра­щен­ная к миру, вызы­ва­ет под­лин­ную скорбь: нашел­ся чело­век, каж­дую мину­ту гото­вый отве­тить на эту улыб­ку, – герой Амшин­ско­го. И кто из них боль­ше рыцарь, а кто роман­тик?..

Толь­ко один раз это нераз­рыв­ное един­ство дает сбой. Отправ­ля­ясь в свой послед­ний поход, Дон Кихот в зам­ке гер­цо­га (кто не читал, напом­ню: там Дон Кихо­та ради раз­вле­че­ния честву­ют как рыца­ря, а Сан­чо с той же целью про­воз­гла­ша­ют губер­на­то­ром несу­ще­ству­ю­ще­го ост­ро­ва) появ­ля­ет­ся вдруг в совер­шен­но дру­гом и непо­нят­но отку­да взяв­шем­ся костю­ме – бла­го­при­стой­ном, хоро­шо сши­том свет­лом сюр­ту­ке. И его дет­скость, и его наив­ная улыб­ка сра­зу мерк­нут. Он почти (одеж­да его все-таки свет­лая, а не чер­ная, как у осталь­ных) сли­ва­ет­ся с тол­пой при­твор­щи­ков, этих без­на­деж­но взрос­лых людей, кото­рые, похо­же, нико­гда и не были детьми.

В сущ­но­сти, Дон Кихот в спек­так­ле пре­вра­ща­ет­ся в Алон­со Киха­но еще до роко­во­го боя с Рыца­рем Белой Луны (еще один обман, что­бы зама­нить его домой). Пере­оде­тый, с демон­стра­тив­но накле­ен­ны­ми уса­ми и боро­дой (a la Сер­ван­тес), герой побеж­ден еще до нача­ла бит­вы. И в этом мне видит­ся какая-то ошиб­ка.

Впро­чем, финал все-таки воз­вра­ща­ет нас к Бул­га­ко­ву – не бук­валь­но, но по сути. Дон Кихот на сцене уми­ра­ет и отправ­ля­ет­ся в мир иной (опус­ка­ет­ся крыш­ка люка на сцене). А на экране (видео­про­ек­ция) у кост­ра на фоне звезд­но­го неба Дон Кихот и Сан­чо – счаст­ли­вые и сво­бод­ные, веч­ные стран­ни­ки, нераз­луч­ные дру­зья.

---

Дра­ма­ти­че­ский театр «Коле­со» име­ни Гле­ба Дроз­до­ва (Тольят­ти)

Миха­ил Бул­га­ков

Дон Кихот. No format

Исто­рия о роман­ти­ке и рыца­ре

Тра­ги­ко­ме­дия в 2 дей­стви­ях

Пре­мье­ра состо­я­лась 26 мар­та 2016 года

Режис­сер-поста­нов­щик – Вла­ди­мир Хру­щев

Худож­ник-поста­нов­щик – Сер­гей Дуле­сов

Музы­каль­ное оформ­ле­ние – Вла­ди­мир Хру­щев

Фото- и видео­съем­ка – Алек­сандр Мак­си­мов

В спек­так­ле исполь­зо­ва­на музы­ка Алек­сея Поно­ма­ре­ва

Татья­на Жур­че­ва

Лите­ра­ту­ро­вед, теат­раль­ный кри­тик. Кан­ди­дат фило­ло­ги­че­ских наук, доцент Самар­ско­го уни­вер­си­те­та, член СТД РФ.

Фото Алек­сандра Шохи­на

Опуб­ли­ко­ва­но в изда­нии «Куль­ту­ра. Све­жая газе­та», № 6 (94) за 2016 год