Лев Толстой как зеркало

Преж­де все­го, тогда, в сере­дине 70‑х, глу­бо­ко и тра­ги­че­ски ото­зва­лись тол­стов­ские раз­мыш­ле­ния о жиз­ни и смер­ти, о сует­но­сти и бес­смыс­лен­но­сти быто­во­го, мелоч­но­го, эго­и­сти­че­ско­го суще­ство­ва­ния чело­ве­ка перед лицом вели­кой и веч­ной при­ро­ды, кото­рая дает смысл и объ­яс­не­ние все­му.

Сце­на мно­го­крат­но укруп­ни­ла вполне, каза­лось бы, хре­сто­ма­тий­ный текст, и неви­дан­ным откро­ве­ни­ем про­зву­ча­ли сло­ва из послед­не­го абза­ца пове­сти: «Ходив­шее по све­ту, евшее и пив­шее мерт­вое тело Сер­пу­хов­ско­го убра­ли в зем­лю гораз­до после. Ни кожа, ни мясо, ни кости его нику­да не при­го­ди­лись». Но едва ли не боль­шее потря­се­ние вызва­ла фор­ма спек­так­ля. Это был мюзикл – с живой музы­кой, пени­ем, со слож­ны­ми тан­це­валь­ны­ми номе­ра­ми, с выра­зи­тель­ным пла­сти­че­ским реше­ни­ем обра­за и само­го Хол­сто­ме­ра, и дру­гих лоша­дей.

В 1983‑м «Исто­ри­ей лоша­ди» открыл­ся «Театр у Никит­ских ворот». Марк Розов­ский, автор инсце­ни­ров­ки, вынуж­ден­но усту­пив­ший Тов­сто­но­го­ву автор­ство спек­так­ля, все-таки осу­ще­ствил соб­ствен­ный замы­сел. В 2012 году в Камер­ном музы­каль­ном теат­ре име­ни Б. А. Покров­ско­го состо­я­лась пре­мье­ра опе­ры «Хол­сто­мер» на музы­ку Вла­ди­ми­ра Кобе­ки­на.

Самар­цам памя­тен спек­такль в теат­ре «Актер­ский дом». В нем пора­жа­ло не толь­ко вир­ту­оз­ное мастер­ство акте­ра, бле­стя­ще вла­де­ю­ще­го тех­ни­кой моно­спек­так­ля. Самым уди­ви­тель­ным было то, как Олег Белов и Вале­рий Мар­кин, автор инсце­ни­ров­ки и режис­сер, глу­бо­ко и точ­но про­чли тол­стов­ский текст, суме­ли пере­дать тол­стов­скую фило­со­фию.

И когда в ака­де­ми­че­ской дра­ме в афи­ше появи­лась «Исто­рия лоша­ди», теат­ра­лы насто­ро­жи­лись: что же полу­чит­ся?

***

Сер­гей Гри­цай участ­во­вал в поста­нов­ке трех спек­так­лей Самар­ской дра­мы: «Царев­на-лягуш­ка», кото­рую, кста­ти, с успе­хом пока­за­ли на Ави­ньон­ском фести­ва­ле, «Зву­ки музы­ки» и «Мсье Амиль­кар, или Чело­век, кото­рый пла­тит». Теперь (как и когда-то в «Царевне-лягуш­ке») он пред­стал в трех ипо­ста­сях: автор инсце­ни­ров­ки, поста­нов­щик и хорео­граф.

Спек­такль поиме­но­ван в афи­ше как сце­ни­че­ская фан­та­зия по моти­вам пове­сти Тол­сто­го. Вполне спра­вед­ли­во: неко­то­рые сюжет­ные линии суще­ствен­но раз­ви­ты и допол­не­ны, а неко­то­рые доду­ма­ны и добав­ле­ны. Дей­стви­тель­но – фан­та­зия. Тол­стой ведь сам, в сущ­но­сти, пред­ло­жил фан­та­зию о том, как ста­рый мерин рас­ска­зы­ва­ет о сво­ей жиз­ни моло­дым лоша­дям. На этом фан­та­сти­че­ском допу­ще­нии и стро­ит­ся спек­такль.

Сце­на, обрам­лен­ная тре­мя высо­ки­ми зер­каль­ны­ми сте­на­ми, напо­ми­на­ет репе­ти­ци­он­ный балет­ный класс со стан­ка­ми для упраж­не­ний, кото­рые по ходу дей­ствия пре­об­ра­зу­ют­ся в самые раз­но­об­раз­ные пред­ме­ты. Все дей­ствие раз­во­ра­чи­ва­ет­ся в этих зер­ка­лах, в них отра­жа­ет­ся и мно­жит­ся про­ис­хо­дя­щее на сцене. Про­стран­ство замкну­то, но бла­го­да­ря бес­чис­лен­ным отра­же­ни­ям кажет­ся откры­тым, ухо­дя­щим куда-то дале­ко-дале­ко. Но это обман: вырвать­ся за пре­де­лы высо­ких стен невоз­мож­но. Ловуш­ка, назы­ва­е­мая жиз­нью, не отпус­ка­ет нико­го до самой смер­ти. Одна­ко лишь ста­ро­му Хол­сто­ме­ру дано это понять и осмыс­лить. В спек­так­ле он не про­сто цен­траль­ный пер­со­наж, но субъ­ект речи, субъ­ект созна­ния. Все собы­тия – с пер­вой и до послед­ней мину­ты – долж­ны быть уви­де­ны его гла­за­ми, рас­ска­за­ны и им оце­не­ны.

Дей­ствие начи­на­ет­ся с появ­ле­ния Хол­сто­ме­ра и даль­ше как бы тво­рит­ся им самим: он обхо­дит по пери­мет­ру всю сце­ну, раз­дер­ги­вая зана­ве­си, и оста­нав­ли­ва­ет­ся в самом цен­тре сотво­рен­но­го им мира. И даль­ше он будет в цен­тре, а все осталь­ные пер­со­на­жи, весь осталь­ной мир – вокруг него. Мимо ста­ри­ка – заде­вая и тол­кая – про­не­сут­ся моло­дые кобыл­ки и жереб­цы, пре­зи­рая «гад­кую» ста­рость и не заме­чая ее вели­че­ствен­но­сти.

Хол­сто­мер не про­сто рас­ска­зы­ва­ет, он про­жи­ва­ет за вре­мя спек­так­ля целую жизнь, посто­ян­но меня­ясь, то моло­дея, то вновь ста­рея, то без­за­бот­но и счаст­ли­во раду­ясь жиз­ни, то тоскуя и отча­и­ва­ясь. Вла­ди­мир Моря­кин прав­див и убе­ди­те­лен в каж­дом из этих состо­я­ний. Роль и пси­хо­ло­ги­че­ски, и даже про­сто тех­ни­че­ски очень слож­на: актер про­из­но­сит текст не толь­ко от лица Хол­сто­ме­ра, но и от лица авто­ра, испол­ня­ет доволь­но слож­ные тан­це­валь­ные и почти акро­ба­ти­че­ские номе­ра, поет. Но «швов» не вид­но. Хол­сто­мер – цель­ный харак­тер и высо­кая душа, пости­га­ю­щая себя и мир вокруг себя.

Парал­лель­но исто­рии лоша­ди в спек­так­ле выстра­и­ва­ют­ся исто­рии людей. Мы подроб­но зна­ко­мим­ся не толь­ко с кня­зем Сер­пу­хов­ским (Федор Сте­па­нен­ко), судь­бу кото­ро­го и сам Тол­стой «запа­рал­ле­лил» с судь­бой пего­го мери­на, но и с пер­вым хозя­и­ном Хол­сто­ме­ра гене­ра­лом-само­ду­ром (Вик­тор Мир­ный) и – вот уж совсем неожи­дан­но – с его семей­ством.

Само­сто­я­тель­ный сюжет раз­во­ра­чи­ва­ет­ся в свя­зи с коню­шим (Вита­лий Жига­лин), кото­ро­му был пода­рен пегий и кото­рый так жесто­ко с ним обо­шел­ся. Стра­да­ет, выби­рая меж­ду бога­тым любов­ни­ком и высо­ким искус­ством, бале­ри­на Матье (Али­на Евне­вич). Подроб­но и длин­но пьют, курят, ужи­на­ют кон­но­за­вод­чик (Сер­гей Вид­раш­ку) и его супру­га (Нина Лолен­ко), при­ни­мая заез­же­го гостя. Идея, в общем-то, ясна: пре­дель­ная услов­ность обра­зов лоша­дей и быто­вая подроб­ность обра­зов людей долж­ны кон­тра­сти­ро­вать, дабы пока­зать кра­со­ту и совер­шен­ство при­род­но­го нача­ла и совер­шен­но неесте­ствен­ную, чуж­дую при­ро­де, а пото­му урод­ли­вую жизнь людей.

Для лоша­дей было най­де­но инте­рес­ное реше­ние. Они оде­ты в стран­ные костю­мы, похо­жие на репе­ти­ци­он­ные и в то же вре­мя напо­ми­на­ю­щие нынеш­нюю под­рост­ко­вую моду. Они моло­ды, и их моло­дая энер­гия выра­жа­ет­ся в без­удерж­ных тан­цах. Впро­чем, не знаю, все­гда ли то, что они дела­ют, мож­но назвать имен­но тан­ца­ми. Это слож­ные и кра­си­вые пла­сти­че­ские ком­по­зи­ции, в кото­рых всё – и упо­е­ние сво­ей юно­стью и силой, и неиз­беж­ный в таком воз­расте ниги­лизм, и под­рост­ко­вая агрес­сия, и игра­ю­щие гор­мо­ны…

Тро­га­тель­ны и кра­си­вы лири­че­ские дуэ­ты. Рож­де­ние Хол­сто­ме­ра – по сути, мини-балет. Евге­ния Аржа­е­ва (мать Хол­сто­ме­ра) и Вла­ди­мир Моря­кин дви­жут­ся и живут как еди­ное целое – мать носит свое дитя, взра­щи­ва­ет его в себе, оно неот­де­ли­мо от нее. Но толь­ко до поры. После родов они уже два суще­ства. Исто­рия рож­де­ния Хол­сто­ме­ра обрам­ле­на автор­ским тек­стом. Но мож­но было бы без него и обой­тись. Это как раз тот слу­чай, когда танец ничуть не менее выра­зи­те­лен, чем сло­во.

Еще один спек­такль в спек­так­ле – исто­рия люб­ви Хол­сто­ме­ра и Вязо­пу­ри­хи (Ната­лья Про­ко­пен­ко). От пер­вых взгля­дов – к роб­ко­му обще­нию, от него – к пер­вым при­кос­но­ве­ни­ям, к изум­лен­но­му и радост­но­му узна­ва­нию друг дру­га. Эта исто­рия тоже мог­ла бы обой­тись без слов. А так­же и без пения. И дело тут не столь­ко в несо­вер­шен­стве вока­ла, сколь­ко в сти­хах и музы­ке, кото­рые явно остав­ля­ют желать луч­ше­го.

Чело­ве­че­ские исто­рии и чело­ве­че­ские харак­те­ры пред­став­ле­ны в совер­шен­но иной сти­ли­сти­ке: начи­ная от лишен­ных какой бы то ни было услов­но­сти и пото­му слиш­ком уж теат­раль­ных костю­мов и кон­чая мане­рой игры, быто­по­доб­ной, тра­ди­ци­он­но-реа­ли­сти­че­ской. Раз­но­стиль­ность, конеч­но, наме­рен­ная. Но услов­но-хорео­гра­фи­че­ское нача­ло явно инте­рес­нее, глуб­же. И жаль, что хорео­граф Гри­цай усту­пил Гри­цаю-режис­се­ру и поз­во­лил реду­ци­ро­вать тан­це­валь­но-пла­сти­че­ские сце­ны.

А впро­чем, у спек­так­ля, я уве­ре­на, будет удач­ная сце­ни­че­ская судь­ба. Пуб­ли­ка оце­нит и его музы­каль­ность, и выра­зи­тель­ные тан­цы, и зара­зи­тель­ную энер­гию моло­дых акте­ров. Для самих же акте­ров эта рабо­та – хоро­шая шко­ла. Бла­го­да­ря Гри­цаю они, несо­мнен­но, вырос­ли про­фес­си­о­наль­но. Бла­го­да­ря Тол­сто­му, я наде­юсь, вырос­ли лич­ност­но. Как утвер­ждал неко­гда один немод­ный ныне автор, Лев Тол­стой – зер­ка­ло. Толь­ко не рево­лю­ции. Лев Тол­стой – вол­шеб­ное зер­ка­ло, взгля­нув в кото­рое, чело­век загля­ды­ва­ет в свою душу. И в отли­чие от дру­гих зер­кал – это нико­гда не лжет.

***

P.S. На момент сда­чи номе­ра в печать автор успел уви­деть спек­такль толь­ко один раз, но обе­ща­ет обя­за­тель­но посмот­реть дру­гой состав испол­ни­те­лей и обя­за­тель­но вер­нуть­ся к спек­так­лю. А редак­ция газе­ты обе­ща­ет предо­ста­вить такую воз­мож­ность.

Самар­ский ака­де­ми­че­ский театр дра­мы име­ни М. Горь­ко­го

Исто­рия лоша­ди

Сце­ни­че­ская фан­та­зия в 2 дей­стви­ях по моти­вам пове­сти Льва Тол­сто­го «Хол­сто­мер»

Инсце­ни­ров­ка, поста­нов­ка и хорео­гра­фия – Сер­гей Гри­цай (СПб)

Сце­но­гра­фия – Алек­сандр Орлов (СПб)

Музы­ка – Игорь Поно­ма­рен­ко (СПб)

Сти­хи – Мак­сим Рез­ник (Москва)

Костю­мы – Юрий Суч­ков (СПб)

---

Татья­на Жур­че­ва

Лите­ра­ту­ро­вед, теат­раль­ный кри­тик. Кан­ди­дат фило­ло­ги­че­ских наук, доцент Самар­ско­го уни­вер­си­те­та, член СТД РФ.

Фото Ива­на Куля­со­ва
Опуб­ли­ко­ва­но в изда­нии «Куль­ту­ра. Све­жая газе­та», № 7 (95) за 2016 год