Пророк сюрреализма Робер Деснос. Стихи разных лет к 117-летию поэта

Робер Дес­нос родил­ся 4 июня 1900 в Пари­же, а умер 8 июня 1945 года, уже осво­бож­ден­ный совет­ски­ми сол­да­та­ми, узник конц­ла­ге­ря Тере­зин, Робер Дес­нос скон­чал­ся от тифа. Он про­шел несколь­ко конц­ла­ге­рей, сре­ди них, Бухен­вальд, но дожил до Побе­ды и умер сво­бод­ным.

Робер Дес­нос — очень фран­цуз­ский поэт. Корен­ной пари­жа­нин, из само­го чре­ва, про­дол­жа­тель “про­кля­тых” тра­ди­ций, он два­дца­ти лет от роду, вер­нув­шись из армии, при­мкнул к дада­и­стам. Потом стал одним из пер­вых сюр­ре­а­ли­стов, Андре Бре­тон назы­вал его “про­ро­ком сюр­ре­а­лиз­ма”. Потом он порвал с сюр­ре­а­ли­ста­ми, всту­пив­ши­ми в ком­пар­тию, рабо­тал для кино, сде­лал радио­по­ста­нов­ку Фан­то­ма­са, где в глав­ной роли был Анто­нин Арто, а сце­на­рий писал Але­хо Кар­пен­тер. Во вре­мя окку­па­ции, когда мно­же­ство фран­цу­зов сочув­ство­ва­ло фаши­стам, Робер Дес­нос стал чле­ном Сопро­тив­ле­ния.

Сам­культ собрал сти­хи Робе­ра Дес­но­са раз­ных лет. И здесь как и долж­но быть у “про­ро­ка сюр­ре­а­лиз­ма”, есть осо­бый поря­док про­чте­ния. Луч­ше все­го начать с послед­не­го сти­хо­тво­ре­ния, кото­рое в самом кон­це под­бор­ке. А потом мож­но читать сна­ча­ла.

Маяк Арго­нав­тов

Есть у шлюх из Мар­се­ля оке­ан­ские сёст­ры,
Их лоб­за­ний зло­вон­ных ваш слух ещё полн,
Пока в низ­кой таверне с цыган­ским оркест­ром
Пля­шут пери под всплес­ки тяжё­лые волн.

Море­хо­ды! тос­ки заглу­шая поры­вы,
На гале­ре, на судне, коп­тя­щем лазурь,
Те же льсти­вые флей­ты и скри­пок моти­вы
Отвле­ка­ют мат­ро­сов от стра­хов и бурь.

Леген­дой зам­ше­лой, от древ­но­сти смут­ной,
Где в тра­у­ре брон­зы лишь про­шло­го трон,
Плы­вут арго­нав­ты, и вычис­лить труд­но,
Как долог их путь за восточ­ным руном.

Из ваших могил про­рос­ли шам­пи­ньо­ны —
Их Нерон сма­ко­вал средь клав­дий­ских пиров.
И не ваши ль гла­за плу­тов­ской пова­рё­нок
Извле­кал с потро­ха­ми, рыбье брю­хо вспо­ров?

Плыть! эоло­вой арфой ревёт ура­ган…

Вся­кий раз как, устав, обе­зу­мев­ший вал
Осе­дал под округ­лен­ным брю­хом чел­на,
Кастор в стра­хе касал­ся губа­ми чела
Поли­дев­ка, что вест­ни­кам бури вни­мал.

На вёс­лах сидел бала­ган­щик Алкид,
Лет сорок вла­чив­ший отмет­ки бой­ца —
Позо­ров, отпла­чен­ных с блес­ком обид
Урод­цам тупым, жел­то­ро­тым птен­цам.

.. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. ..

Друг за дру­гом в аго­нии рит­мов огу­лом
Шли вол­ны на смерть, зату­хая у киля.
Утом­лён­ные лебе­ди в пасть голу­бым аку­лам,
Сча­стье — миг — перед самым их носом мельк­ну­ло.

Утом­лён­ные лебе­ди в пасть голу­бым аку­лам,
Попу­га­ев зелё­ных кри­ки в небе уны­лом.

— Умер­ла песнь Эола и ясных вод
В час, когда, о Кол­хи­да! лира тебя поёт.
Там когда-то по воле кол­ду­ньи ста­рой
Дрях­ло­го пат­ри­ар­ха коз­лов закла­ли.

Мех его вши­вый остал­ся лежать на ска­лах,
Шку­ру смяг­чал при­бой и тре­па­ли ска­лы.
 — Зельем тво­им, Медея, дра­кон одур­ма­нен,
Мы за коз­ли­ной шку­рой идём в тумане.

Мас­ки стар­че­ской блёк­лый угас­нет взгляд.
О! твой сте­риль­ный пол, чар губи­тель­ных яд!

В лун­ную ночь отплы­ли они одна­жды,
Ныло нут­ро от кач­ки, в ушах зве­не­ло.
Пес­ни похаб­ные, пло­ти баю­кая жаж­ду,
Слов­но мор­ские вол­ки, пели оса­та­не­ло.

В пёст­рых сво­их кол­па­ках авгу­ры впу­стую
Царям тол­ко­ва­ли ора­ку­лов тём­ные речи.
Пени­лось море навстре­чу, судь­бу испы­туя,
Раз­врат­ным тира­ном хме­ле­ло в весе­лье зло­ве­щем.

— Мы воз­вра­тим­ся под зву­ки свя­щен­но­го гим­на,
И жен­щи­ны нам отда­дут­ся в любов­ном экс­та­зе
На тро­фей­ном руне, чья вол­на золо­ти­стая див­на,
И ста­нут муж­чи­ны доду­мы­вать наши рас­ска­зы.

Ах! джон­ка китай­ца и гре­ков три­ре­ма,
Те же вол­ны бегут на восток и на север,
И ветер в чер­те гори­зон­та уве­рен —
Ему всё рав­но, что за парус на рее.

И габа­ра надёж­нее их кораб­ля —
Шёл гор­быль на обшив­ку по воле ора­ку­ла:
В щели море стру­и­лось и кап­ля­ми пла­ка­ло.
Вот под­нял­ся Язон и застыл у руля.

Кифа­рой Орфей им при­ба­вил отва­ги.
Хрип­ло кар­ка­ли воро­ны вслед, но отста­ли
У пре­де­лов Егип­та их чёр­ные стаи,
Где под небом без­об­лач­ным спят сар­ко­фа­ги.

Ворож­бой я дра­ко­на для вас одо­лею,
Козий мех раз­до­быть под­соб­лю, как умею,
С дав­них пор я цве­ток флер­до­ран­жа лелею,
Чтоб укра­си­ло перст мне коль­цо Гиме­нея.

Необъ­ят­ное это руно за квад­ри­гой,
Слов­но фиго­вый листик, при­кры­ло б игри­во
Цик­ло­пов нагих цве­та виш­ни и сли­вы,
Но им невдо­мёк этот сим­вол стыд­ли­вый.

О! ске­ле­та­ми вол­ны сту­чат неумолч­но,
Со скри­пом бер­цо­вых костей ока­ри­ны
Всту­па­ют в кон­цер­ты сирен под сур­ди­ну, —
А мы жрём ана­нас золо­ти­стый и соч­ный.

Мы для вас чуде­са наяву отыс­ка­ли, —
Пусть Феба накры­ло пучи­ны кипе­нье! —
Сно­ва вспе­ни­лась гладь — О! Вене­ра Мор­ская! —
Что­бы сла­вить геро­ев тор­же­ствен­ным пеньем.

Они жад­но жуют суха­ри вме­сте с пле­се­нью
И поют сици­лий­скую мод­ную пес­ню —
Лун­ной ночью мотив зауныв­ный плы­вёт,
Как всту­па­ла пле­ши­вая смерть в хоро­вод.

И, допев свои древ­ние гим­ны, охот­но
Вы забра­ли бы жён, не сму­ща­ясь нима­ло
На шку­ре коз­ли­ной под­мы­шек их пот­ных, —
Вам усту­пят мужья их без тени скан­да­ла,
Дети пыль сли­жут с ваших древ­них сан­да­лий.

Вы для нас, как про­ро­ки, почти допо­топ­ны —
И за нами по хля­би шли неко­гда тол­пы, —
А смек­нув меж­ду тем, что вы явно рога­ты,
Вам на суд потем­ней из Писа­нья цита­ты

Рав­ви­ны всу­чить норо­вят рас­то­роп­но.
Без руля и вет­рил в свой рис­ко­ван­ный путь
Плыть гото­вы опять, как все­гда, арго­нав­ты,
Сто­ит толь­ко руну золо­то­му мельк­нуть

За чер­тою вос­хо­да, слег­ка рыже­ва­той.
 — Так плы­ви же, плы­ви же, плы­ви, чтоб тол­пе
Пово­дырь не достал­ся, чудак-сума­сброд,
Жиз­ни жад­но сма­куя фал­ли­че­ский плод,
Дай в цинич­ное вре­мя про­длить­ся судь­бе!

1919

Встре­ча

Про­хо­ди­те же!
Вечер посо­хом белым замах­нул­ся на пеше­хо­дов.
Роги быка, вече­ра изоби­лия, вы ужа­сом усе­и­ва­е­те буль­ва­ры.
Про­хо­ди­те же!
Осле­пи­тель­но зави­тый локон минут на часах.
Бит­ва засмерть. Судья счи­та­ет до 70.
Мате­ма­тик очнул­ся, мол­вив:
“Мне очень жар­ко!”
Вун­дер­кин­ды оде­ва­ют­ся так же, как я и вы.
Пол­ночь лег­ла зем­ля­нич­ной жем­чу­жи­ной в оже­ре­лье Мад­лен,
затем закры­ва­ют­ся створ­ки вок­заль­ных ворот.
Мад­лен, Мад­лен! не смот­ри на меня так —
в каж­дом зрач­ке тво­их глаз по осе.
Пепел жиз­ни сушит мой стих.
На пустын­ной пло­ща­ди оди­но­кий безу­мец остав­ля­ет свой след
на влаж­ном пес­ке.
Вто­рой бок­сёр очнул­ся, мол­вив:
“Мне очень холод­но!”
Пол­ночь, вре­мя люб­ви, лас­ко­во треп­лет
наши боль­ные уши.
Весь­ма про­све­щен­ный док­тор сши­ва­ет руки моля­щей­ся,
заве­ряя, что она засы­па­ет.
Очень лов­кая кухар­ка пере­во­ра­чи­ва­ет рыбу в моей терел­ке,
уве­ряя, что я засме­юсь.
Я и впрямь начи­наю хохо­тать.
Прон­зён­ные солн­цем воло­сы назы­ва­ют роман­сом на язы­ке,
на кото­ром я гово­рю с Мад­лен.
Сло­варь разъ­яс­ня­ет нам смыс­лы лич­ных имён:
Луи — зна­чит пощё­щи­на,
Андре — зна­чит риф,
Поль — зна­чит и т. д…
но ваше имя изма­ра­но:
Про­хо­ди­те же!

(Семи­миль­ные сапо­ги —
это фра­за: “Пред­став­ляю себе”.)

1922

Но я не был понят

В каких цве­точ­ках твой нек­тар?
Любовь, наморд­ник или цепь,
Ты спу­та­ла мне вре­мя дня,
А ночи ста­ли как тиг­ри­цы.

Мор­ской при­лив омыл дома,
Они теперь пого­лу­бе­ли.
На греб­нях гор в мор­щи­нах память;
Она по скло­нам опол­за­ет,

Сле­пит оран­же­вым сия­ньем.
И Божье имя пла­хой мед­ной
При­би­то у небес­ных врат,
Но вытри руки для молит­вы.

1923

Сти­хи таин­ствен­ной

Я так меч­тал о тебе
что ты поте­ря­ла реаль­ность
Есть ли вре­мя ещё при­кос­нуть­ся к это­му тёп­ло­му телу
цело­вать на губах появ­ле­ние
слов что так доро­ги мне
Я так меч­тал о тебе
что руки мои твою тень обни­мая при­выч­но
чтоб скре­стить­ся опять на гру­ди может быть не
суме­ют воз­мож­но к очер­та­ни­ям тела при­стать
И при появ­ле­нии той во пло­ти что желан­на
и мной овла­де­ла на годы и годы
Тенью ста­ну я вдруг несо­мнен­но
О рав­но­ве­сие чувств!
Я столь­ко меч­тал о тебе что вре­ме­ни нет несо­мнен­но
проснуть­ся. Стоя дрем­лю я тело под­ста­вив всем
про­яв­ле­ньям люб­ви и всей жиз­ни, но толь­ко
тебя един­ствен­ной столь нуж­ной мне сего­дня
кос­нут­ся не сумею ни лба ни губ тво­их
как пер­вой меч­ты и впер­вые навстре­чу про­тя­ну­тых губ
Я так меч­тал о тебе
столь­ко шёл гово­рил с тво­им при­зра­ком спал что мне ниче­го
не оста­лось быть может, и всё же лишь быть бы
при­зра­ком сре­ди при­зра­ков и лег­чай­шею тенью
теней что мель­ка­ют и будут незри­мо мель­кать
на сол­неч­ном цифер­бла­те жиз­ни тво­ей

1926

* * *

По пер­вой улоч­ке сво­ра­чи­ва­ешь вле­во
Выхо­дишь к набе­реж­ной
Пере­хо­дишь мост
Сту­чишь у две­ри дома

Сия­ет солн­це
И течёт река
В окне дро­жит забы­тый куст гера­ни
С той сто­ро­ны доно­сит­ся мотор.

Ты отвер­нул­ся к ярко­му пей­за­жу
Не заме­чая как откры­ли дверь
Хозяй­ка появи­лась на поро­ге
За ней царя­щий в доме полу­мрак

Но на сто­ле заме­тить мож­но бли­ки
День отра­зи­ли фрук­ты и бутыл­ка
Фаянс тарел­ки мебе­ли филён­ка
И засты­ва­ешь на поро­ге меж
Миром где пол­но тебе подоб­ных
И оди­но­че­ством тре­вож­ным
В этом мире

1936 (?)

1936

В дверь посту­чи
Не отве­ча­ют
В дверь посту­чи
Не откры­ва­ют
Выши­би дверь
И кро­ви не порть
Выби­та дверь
Оста­лось вой­ти
Вот ты и дома
Люб­ви, жиз­ни, боли
Та же цена.
На краю све­та
Эти жер­ла вдоль ули­цы чёр­ной, в кон­це кото­рой вода
Реки уда­ря­ет в обрыв.
Оку­рок, выбро­шен­ный в окно, как звез­да.
Эти жер­ла опять вдоль ули­цы чёр­ной.
А‑а! Ваши жер­ла!
Давя­щая ночь, удуш­ли­вая ночь.
Нарас­та­ет крик, он вот-вот подо­мнёт нас, но
Выды­ха­ет­ся тот­час, почти нас задев.
Где-то в мире, у под­но­жья бруст­ве­ра,
Дезер­тир пыта­ет­ся уло­мать часо­вых, не
Пони­ма­ю­щих его язык.

1936

6.5.1936

Дей­стви­тель­но ль мне трид­цать шесть от роду?
Нет, вовсе не вче­ра вос­по­ми­на­нья,
мои меч­ты, моя любовь про­шли —
сего­дня.

Вот Сен-Мар­тен, бал­кон,
лав­чон­ка, где пылят­ся те же губ­ки,
двор­цы на набе­реж­ной —
всё сто­ит на месте,

но ост­рее
я чув­ствую, как мно­го лет оста­лось.
И сколь­ко дел ещё
пере­до мной.

Куп­ле­ты ули­цы Сен-Мар­тен

Я не люб­лю боль­ше Сен-Мар­тен
С тех пор, как Андре Пла­та­ра здесь нет.
Я не люб­лю боль­ше Сен-Мар­тен,
Я не вижу здесь вку­са даже в вине.

Я не люб­лю боль­ше Сен-Мар­тен
С тех пор, как Андре Пла­та­ра здесь нет.
Он друг мой, мы вме­сте нема­ло лет
Камор­ку дели­ли и скуд­ный обед.
Я не любю боль­ше Сен-Мар­тен.

Он друг мой, мы вме­сте нема­ло лет.
Он исчез чуть свет.
Они уве­ли его, вести нет.
Его не встре­тить на Сен-Мар­тен.

Не внем­лют моль­бе свя­тые вдоль стен —
Свя­тая Мария, Жак, Жер­ве­за, Мар­тен,
Даже Вале­ри­ан про­мол­чал в ответ.
Вре­мя про­хо­дит, и вести нет.
Я не люлю боль­ше Сен-Мар­тен.

1942

Клад­би­ще

Здесь буду я лежать, и боль­ше негде, под этой кро­ной.
Я здесь сры­вал и пер­вый веш­ний цвет
Сре­ди гра­нит­ных плит и мра­мор­ной колон­ной.

Я здесь сры­вал и пер­вый веш­ний цвет,
Но сно­ва про­рас­тёт тра­ва, вобрав меч­ты руи­ны,
Пита­ясь телом, что мог­ло бы жить сто тысяч лет.

Но сно­ва про­рас­тёт тра­ва, вобрав меч­ты руи­ны,
Но сно­ва про­рас­тёт тра­ва
Под тем пером, что счёт ведёт собы­тьям без при­чи­ны.

Но сно­ва про­рас­тёт тра­ва
От тех чер­нил, свет­лее кро­ви и воды в пустыне:
Заве­тов тщет­ных, смут­ных слов звук уло­вим едва.

От тех чер­нил, свет­лее кро­ви и воды в пустыне,
Могу ль я память защи­тить, от веч­но­го забве­нья,
Как кара­ка­ти­ца бежать, кровь, силы тра­тя втуне?

Могу ль я память защи­тить от веч­но­го забве­нья?

1944

Послед­нее сти­хо­тво­ре­ние

Я столь­ко меч­тал о тебе,
Столь­ко шёл, гово­рил,
Так любил твою тень,
Что мне от тебя ниче­го не оста­лось.
Толь­ко стать тенью сре­ди теней,
Стать в сто­крат боль­ше тенью, чем тень,
Стать тенью, мель­ка­ю­щей вновь, и мель­кать
в твой сол­неч­ный день.

Пере­во­ды с фран­цуз­ско­го Нико­лая Суха­че­ва

Источ­ник