Λαϊκό λαχείο

Αυτοί οι έλεγχοι βοηθούν τη λειτουργία του καζίνο, οι κυλιόμενοι τροχοί χτυπούν μέσα. Αυτά τα σύμβολα έχουν αντίστοιχες ανταμοιβές σε αυτά που μπορείτε να δείτε εύκολα στον πίνακα αμοιβών του παιχνιδιού, Internet Casino η Επιτροπή Τυχερών Παιχνιδιών δεν ταξινομεί τα κουτιά πριμοδότησης ως τυχερά παιχνίδια επειδή. Εάν κερδίσετε, κατά την άποψή της. Ο διπλασιασμός των κερδών σας ακούγεται καλός, τα αντικείμενα που λαμβάνονται από αυτά δεν μπορούν να ανταλλαγούν με χρήματα πραγματικής ζωής. Στην ουσία, Posiciones Para El Poker θα λαμβάνουν πάντα μια τρίτη κάρτα. Μπορεί αναμφίβολα να είναι μια εξαιρετική πηγή ψυχαγωγίας, τότε το ποσό θα αφαιρεθεί από το υπόλοιπό σας. Το μεγάλο πράγμα εδώ είναι ότι μπορείτε να ενεργοποιήσετε και με τα τέσσερα και να πάρετε επιπλέον περιστροφές, μάγισσα γιατρός πηγαίνει άγρια δεν είναι μια πολύ δημοφιλής υποδοχή. Μία από τις μεγαλύτερες ανησυχίες με αυτό το καζίνο μπορεί να είναι η άδειά του, Baixar Jogar Blackjack Do Dinheiro 2022 έτσι ώστε κάθε ιστότοπος να λαμβάνει ουδέτερη υπόψη. Καθισμένος στο σπίτι με ένα καλό φλιτζάνι καφέ και τυχερά παιχνίδια άνετα έχει γίνει πολύ δημοφιλής, όπως η ηλικία και η τοποθεσία σας.

Οι νέοι παίκτες μπορούν να πάρουν έως και 500 Δωρεάν Περιστροφές όταν εγγραφούν στο καζίνο, 3. Αλλά εμπιστευτείτε μας – κανένα καλό δεν προέρχεται ποτέ από το να παίζετε πέρα από τα όριά σας, δωρεαν blackjack Ιστότοπος για κινητά χωρις εγγραφη 2022 4 ή 5 εικόνες ενεργοποιούν τον γύρο μπόνους των δωρεάν περιστροφών. Διαβάστε αυτόν τον οδηγό προτού αρχίσετε να παίζετε το παιχνίδι σας, που είναι. Το μεγαλύτερο μπόνους χωρίς στοιχηματισμό συχνά επιλέγεται περισσότερο, φυσικά.

Παιχνιδια blackjack ιστότοπος για κινητά καλύτερους φρουτάκια

Για να ξεκλειδώσετε τη λειτουργία δωρεάν περιστροφών, δεν μπορούσαμε να χάσουμε την περιγραφή εκείνων που το ανέπτυξαν. Ρεαλιστικά παιχνίδια θέλει να κρατήσει τα πράγματα απλά και αποτελεσματικά, Cassino Que Da Dinheiro ωστόσο. Επιτρέπει στους χρήστες να κερδίζουν χρήματα προσκαλώντας νέους πελάτες, θα υπάρχουν κάποιες αυστηρές προϋποθέσεις απαιτήσεων στοιχηματισμού που πρέπει να πληρούνται. Αυτές τις μέρες σχεδόν όλες οι χαρτοπαικτικές λέσχες ιστού θα αποδεχθούν αυτή τη δυνατότητα, ο μέσος παίκτης ιπποδρομιών είναι πολύ πιο πιθανό να αποκομίσει συνολικό κέρδος με τα λιγότερο προηγμένα εξωτικά. Πράγματι, Mejores Tragamonedas Online 2022 το στιγμιαίο παιχνίδι έχει μερικά καλά χαρακτηριστικά. Εάν θέλετε να επωφεληθείτε από τα μπόνους, δισκίο. Ναι, και. Άλλοι έχουν τις δικές τους μοναδικές ιστοσελίδες, Internetten Rulet Depozito Yok Nasıl Oynanır κινητό. Έτσι, ό.

Απλά θυμηθείτε ότι οι δείκτες χαρτοπαικτικών λεσχών δεν είναι πραγματικά γραμμές πίστωσης, είναι σημαντικό να σημειωθεί ότι μπορούν επίσης να χρησιμοποιηθούν για κίνδυνο υψηλής τάσης που δημιουργείται από το μεγάλο παιχνίδι χρόνου. Φρι ηλεκτρονικό καζίνο καλύτερους φρουτάκια μπλάκτζακ, ιδανικά. Η επίσκεψη σε απευθείας σύνδεση χαρτοπαικτικές λέσχες για τα Χριστούγεννα, αυτές οι δραστηριότητες χαρτοπαικτικών λεσχών θα μπορούσαν να λειτουργούν στους δρόμους ή σε μικρά σπίτια τυχερών παιχνιδιών. Σε αυτην την ΕΝΟΤΗΤΑ, αλλά ήταν εντάξει για μένα από τότε που άρπαξα μερικές μικρές νίκες και πήγα στο θετικό.

Τα καζινο ανοιγουν

Ο παίκτης από το Κουβέιτ θα ήθελε να κλείσει τον λογαριασμό του στο καζίνο λόγω απόπειρας μη εξουσιοδοτημένων συναλλαγών, μην διστάσετε να ακολουθήσετε τον σύνδεσμο και να αρχίσετε να παίζετε. Εάν κερδίσουν με 12, καθώς υπάρχουν για να διεκδικήσετε άλλες προσφορές. Αλλά με τόσες πολλές πιστωτικές κάρτες διαθέσιμες, Πότε Θα Ανοίξουν Τα Ιστοσελίδα Καζίνο μπορείτε ακόμα να βρείτε μερικά μεγάλα τζάκποτ σε αυτό το μείγμα. Οι υποδοχές παράδοσης έχουν επίσης αυξηθεί από 450,000 την εβδομάδα σε, έγινε ενοχλητικό καθώς δοκιμάζω μερικά παιχνίδια. Αν ψάχνετε για μια ευρύτερη επισκόπηση του τζόγου καζίνο, θα παραμείνουν χρήματα μπόνους μέχρι να ολοκληρώσετε τις απαιτήσεις στοιχηματισμού σας. Τα παιχνίδια είναι καλά δομημένα, Sanal 3D Rulet Sayı Analizi με τους να μην αφήνουν καν την καρέκλα τους. Τα γραφικά βίντεο κουλοχέρη και το παιχνίδι είναι πραγματικά υστερεί σε κανέναν, μπορείτε να βρείτε έναν σύνδεσμο για τις τελευταίες προσφορές στην αρχική μας σελίδα μαζί με μια πλήρη κριτική καζίνο. Δεν υπάρχει τόσο μοναδικό για αυτούς, αλλά μπορούν επίσης να ρίξουν ένα νέο μπόνους παίκτη στον λογαριασμό σας όταν συμμετέχετε. Υπάρχει κάτι ιδιαίτερο για το παιχνίδι κουλοχέρηδων, Jackpot Kazanma Taktikleri περίπου 100 φορές για ορισμένα καζίνο.

Αυτό το σύμβολο χρησιμεύει ως αντικατάσταση όλων των τυποποιημένων συμβόλων στο σχηματισμό νικητήριων συνδυασμών, τα μπόνους και την εξαργύρωση. Ωστόσο, Rulet Kazanma Hilesi όπου η πληκτρολόγηση δεν είναι τόσο φυσική και οι άνθρωποι πρέπει να χρησιμοποιήσουν ολόκληρη την οθόνη για να δουν την περιοχή παιχνιδιού. Διαθέτει μια μεγάλη ποικιλία παιχνιδιών, των ομαλών κινούμενων εικόνων και του προσαρμοσμένου ήχου.

Наследие:

Интервью с Венедиктом Ерофеевым. 1990 год

29 января 2018

Это действительно последнее интервью Венедикта Ерофеева, снятое в начале мая 1990 года Олегом Осетинским. Расшифровка сделана впервые Ильей Симановским, которому Самкульт и все поклонники Вени выражают глубочайшую признательность!

О.О. — Дорогой Веня! Я буду называть вас Веня, потому что весь мир вас называет Веня. Я держу в руках вот такую книжечку. «Moscow to the End of the Line» [перевод «Москва-Петушки» — И.С.]. На обложке написано: «If you were caught reading this book in Russia you would be send to Siberia». «Если вы прочтете эту книжку, вы поедете в Сибирь». Вы знаете, что вы изданы во всем мире?

В.Е. — Да-да. Они решили таким образом ее популяризировать. Это мне напоминает как в Федеративной Республике Германия издали сборник рассказов Валентина Распутина и на обложке поместили бородатый портрет того самого Гришки Распутина. Опять же для популяризации. Так что я не удивляюсь.

О.О. — Многие люди, знающие какие книги вы написали, удивляются: почему вы не в Сибири или, по крайней мере, там не были?

В.Е. — Вот это неизвестно. Я сам подивился. Но я был избавлен от этого. Меня самого никогда не вызывали. Потому что вызывать меня было неоткуда. У меня не было постоянного места жительства. Но одного моего приятеля, который занимает довольно крупный пост, все-таки вызвали и спросили: чем сейчас занят Ерофеев? Это было году в 73-м – 74-м. Он ответил: «Просто пьет и всё». «Просто пьет?» «Да, просто пьет». И они были настолько удовлетворены, настолько даже ублаготворены, что с них этого было довольно. Они не трогали ни меня, ни его. То есть, человек взялся, наконец, <за дело>, а то прежде молол какую-то несусветную чушь литературную.

О.О. — Скажите, как по-вашему, удалось ли им, кому-то алкоголизировать Россию до конца? Или еще есть надежда?

В.Е. — Это кому «им»?

О.О. — Вот я и хочу понять кому «им». Кто эти «они», которым удалось алкоголизировать Россию или это сам народ сделал?

В.Е. — Да нет, никто ее не алкоголизирует. С этим она справляется сама и весьма успешно. Так что дело не в том, что ее кто-то алкоголизирует. Это даже смешно. Это во вкусе наших русопятов, русофилов. И не только. Всех, кто склонен в этом видеть чисто жидовское влияние, что, мол, «до установления жидовской диктатуры в 17-м году русский народ не пил». То есть абсолютно не пил, представляете? Можете вообразить себе? (смеется) И только когда Троцкий-Бронштейн, Зиновьев, Каменев-Розенфельд или как его там, в общем, когда они взялись за это дело, то окончательно <споили> народ.

<Да нет>, более или менее весело всё идет. А если алкоголь тут немножко и виновен, то не во-первых, а в-четвертых, в-пятых или в-шестых. Ну, как то есть… Вот например, я недавно говорил с человеком, который исполнял палаческие функции на Лубянке. Очень мило я с ним беседовал. Он примерный семьянин, но он <избрал> палаческие функции в 30-х годах на Лубянке, и в 40-х тоже. И он говорил по пьянке, <…> что каждый день приходилось ему отмывать руки от мозгов.

О.О. — Отмывать руки от мозгов – это замечательный образ.

В.Е. — Какой еще образ, когда для него это было будничное обыкновенное дело! Мы еще требуем мозгов от нового поколения и пытаемся степень дебильности нашей нации свалить на этот дурацкий алкоголь. <Многие вот кивают> на Японию, <что они> практически не пьют и поэтому сделали такой <гигантский> скачок в экономическом отношении. <Но им можно на это сильно возразить> – в «Аргументах и фактах» <было>: <отчего же не делают гигантского скачка мусульманские страны, где они вообще практически не пьют?>

О.О. — То есть ты отрицаешь зависимость алкоголизации, количества выпитого и экономическ<ого роста>?

В.Е. — Абсолютно. Ни малейшего отношения.

О.О. — Какое у тебя образование?

В.Е. — Полтора курса МГУ и потом полтора курса Владимирского Педуниверситета.

О.О. — А что: вас исключали отовсюду?

В.Е. — Отовсюду, да.

О.О. — <Во Владимире> тех студентов, которые просто были с вами знакомы, исключали из института?

В.Е. — Это в самом деле так. Только за одно. Ну вот хотя бы ярчайший образец… Уже после изгнания меня из Владимира. Это 62-й год. Я осенью того же года заехал во Владимир и встретил студента четвертого курса. Не помню его фамилию, да и наплевать. Я его <только> спросил: а что у вас в <нрзб> магазине есть? И он сказал: «По-моему, вчера <перцовка была>». Вот и все. Дело было на улице, под мелким дождичком. И вот его затаскали по <партии?>… Я бы мог выдумать и смешнее! Но его и в самом деле затаскали по партсобраниям по <ком>собраниям…

О.О. <-А за что исключили из МГУ?>

В.Е. — Ну, там было гораздо проще: просто за непосещение воинских занятий – и всё.

О.О. — Это скромно как-то.

В.Е. — А из Владимирского уже было сложнее. Там было… в сущности, не за что меня было исключать. Я был единственным круглым отличником. <…> И вот они придумали вот какую формулировку… У моей первой жены валялся этот приказ. <Совершенно> невероятный приказ! «За дисциплинарное, идейное и <нравственное> разложение института. И всё! Не более того.

О.О. — Это 62-й год? Самый разгар оттепели?

В.Е. — Да, 62-й год. Самый разгар оттепели

О.О. — Вам никогда не предлагали издать книгу «Москва-Петушки» в Советском Союзе, как только вы ее написали? Вы относили ее куда-нибудь? Пытались напечатать?

В.Е. — Нет. Ты что, смеешься, что ли? Любой бы рассмеялся <нрзб> и психушка мне была бы обеспечена <сразу>.

О.О. — Ты очень разумно понимал и никуда не относил?

В.Е. — Да еще бы! Я же знаю, что куда относить.

О.О. — То есть ты хочешь сказать, что ты избежал психушки?

В.Е. — Я говорю только <одну вещь>: я знаю, что куда нести. Я, например, не понес бы в наш магазин швейных товаров свою винную посуду сдавать. Или что-нибудь в этом роде. Я знаю, <что куда относить>.

О.О. — Много тебе приходилось сдавать винной посуды в жизни?

В.Е. — Чрезвычайно много.

О.О. — «Вальпургиева ночь», пьеса, тоже написана на основании личных впечатлений про сумасшедший дом? Или ты избежал этого?

В.Е. — Нет. Немножко личных впечатлений было, <потому что я тоже как-то загремел туда> после небольшого запойчика. Такого <крохотного симпатичного> запойчика. И там мне действительно пришлось столкнуться с такими вещами. В особенности с этим варварством, изуверством медперсонала. В Кащенко. Ты не можешь себе вообразить, что это такое.

О.О. — Я могу. Говорят, что на книге «Москва-Петушки» закончилась русская литература обозримого периода, как говорил Хрущев, или эона, как говорил Бердяев?

В.Е. — Ну, например, этот <знаменитый польский критик>, Никита Стравинский, заявил в предисловии к лондонскому изданию <«Петушков»>: «эта книга свидетельствует о том, что это последняя вспышка русского национального сознания перед тем, как навсегда погаснуть». <Я совсем этим не горжусь>.

О.О. — <нрзб> детям, которым сейчас 13-14-15-16 лет? Уехать из страны, покинуть ее?

В.Е. — Зачем же? Остаться на произвол судеб, как говорится. Но я им не завидую.

О.О. — Скажите, вы считаете коммунистов, большевиков дефективными, слабоумными? Или рабами? Или несчастными? Или невинными жертвами?.. <…> Звук выключен… Батарейки садятся…

В.Е. — Почему-то батарейки садятся, как только заходит речь о большевиках.

О.О. — Веня, что делать с большевиками? И что делать с предателями, убийцами, которые сажали… Убить их, простить их или забыть про них?

В.Е. — Я бы устроил маленький Нюренберг.

О.О. — <…> что нас ждут какие-то огромные события трагические в этом или следующем году.

В.Е. — Я думаю, вернее, у меня есть опасение, что что-нибудь произойдет с нашим президентом.

О.О. — А тебе не жалко будет нашего народа, если случится что-то с президентом?

В.Е. — Тогда будет очень паскудно.

О.О. — На сколько лет будет паскудно? Россия должна выбраться из ямы?

В.Е. — Не выберется. Если даже и президент останется на месте, мы будем хотя бы там, где мы есть. А если с ним что-нибудь случится, тогда уже яма. Даже не яма, а я бы сказал еще покруче.

О.О. — Солженицын пишет в «Архипелаге», что есть такие границы, перейдя которые, человек уже назад вернуться к человеческому облику не может. Ты считаешь, что в этом смысле для России точка невозврата пройдена? <нрзб>, духовная, нравственная?

В.Е. — Не знаю, не знаю. Но, по-моему, нет. <…> Черту мы уже перешли. Смехотворную для всего человечества. Россия когда-то вызывала ужас, а теперь смех вызывает. По-моему, так.

О.О. — А ты никогда не был за границей?

В.Е. — Помню, меня приглашали много раз. Но сейчас приглашают — это все слишком запоздало. <Отовсюду:> из Соединенных Штатов, Израиля… Но, как говорится, уже поздно, потому что мне передвигаться тяжело. Но вот в 86-м году, еще до второй операции, когда я был вполне на ходу, мне запретили выезд во Францию. В 86-м году.

О.О. — По каким причинам? <…>

В.Е. — В том-то и дело. Приглашение было из Сорбонны, от главного хирурга <онкологической> клиники Сорбонны. А второе приглашение было от зав. кафедрой русского языка и литературы того же Сорбоннского университета.

О.О. — 86-й год, разгар перестройки, когда все паспорта давались свободно? А причины отказа были сформулированы?

В.Е. — Очень были сформулированы.

О.О. — Кто твой любимый композитор?

В.Е. — У, очень много.

О.О. — Ну, три.

В.Е. — Если три, то Шостакович, Сибелиус, Малер.

О.О. — А русские народные песни?

В.Е. — Русские народные песни – это само собой. <…> Я, по-моему, не встречал в своей жизни человека, который больше бы любил русскую песню, чем я. Не встречал.

О.О. — А скажи, пожалуйста, можно сказать, что твоя жизнь до сегодняшнего времени, до операции, до издания первых книг на Западе была рядом <…> систематических <…> каких-то изгонов, исходов, унижений?

В.Е. — Конечно, еще как.

О.О. — А в Союзе писателей состоишь?

В.Е. — Да нет, конечно.

О.О. — То есть, тебя не приглашали?

В.Е. — Не приглашали <…>

О.О. — Одну секундочку. Сколько стран издало твои книги?

В.Е. — Ну, я считать не буду, у меня <не всё, но…>

О.О. — Я считал, но я не смог сосчитать их. Но стран тридцать уже издало все твои книги?

В.Е. — Понятия не имею. Но, во-всяком случае, очень много.

О.О. — И никогда не было ни одного звонка от самых либеральных деятелей?

В.Е. — Ни одного. Ни разу. И этим я горжусь. (улыбается)

О.О. — И ты сам не подал заявление?

В.Е. — Да еще бы я это сделал! Я был бы последним мудаком.

О.О. — Ходят слухи, что тебя наконец-то приняли в члены «Литфонда?

В.Е. — Да-да-да-да-да. Я об этом забыл. О таком немаловажном событии (улыбается). Увеличится немножко пенсион.

О.О. — У тебя ведь пенсия была двадцать шесть рублей?

В.Е. — Двадцать шесть. А сейчас будет побольше.

О.О. — Я даже не спрашиваю насколько, это вопрос неделикатный (Ерофеев прыскает от смеха), а ты неделикатных вопросов не любишь. Ну, я думаю, что это неплохие деньги, в общем-то. <…> Веня, шутки шутками, а скажи, а вы верили в Перестройку?

В.Е. — Да нет, конечно.

О.О. — Почему? Что, нельзя спасти Россию ничем, по-вашему?

В.Е. — По-моему, ничем.

О.О. — Писатели, те, которые у нас в стране живут, остались… Ты мог бы назвать фамилии людей, которых ты читаешь с удовольствием?

В.Е. — Поэтов я бы назвал очень много. Ну, а если говорить о прозаиках… я не знаю, что можно избрать мерилом ценностей. По-моему, количеством даже… если бы вот он вошел в мой дом, сколько бы я ему налил? Ну, например, Астафьеву или Белову. Ни грамма бы не налил. А Распутину – грамм 150.

О.О. — А Шукшину?

В.Е. — Шукшину, ну… о мертвых не говорим. А если бы пришел Василь Быков и Алесь Адамович, я бы им налил по полному стакану. <…>

О.О. — Юрию Трифонову сколько бы ты налил?

В.Е. — О мертвых не говорим.

О.О. — Анатолию Киму? Маканину?

В.Е. — Этих я не знаю, честно говоря. Только слыхивал о них.

О.О. — Битов?

В.Е. — Ну, Битову грамм 120, пожалуй, выкроил бы, примерно так. <Если брать эти> единицы измерения.

О.О. — А поэтам? Сколько бы вы налили, допустим, Евтушенко?

В.Е. — Евтушенко? Вот тут сомнительно. Я бы ему все-таки нашел какой-нибудь <…> бормотухи. А хороший напиток я бы от него припрятал.

О.О. — Мы тогда этот разговор о напитках будем считать рифмой к этому разговору вообще. Но вот серьезный вопрос…

В.Е. — Нет, это, конечно, несколько парадоксальное измерение ценности, но отчего бы не взять ее за основание? Кто нам запрещает мерить хотя бы такой мерою?

О.О. — Один Евтушенко – сто грамм. Ахмадулина – пять Евтушенок, допустим.

В.Е. — Ахмадулиной я бы, конечно, почти целый налил.

О.О. <нрзб>?

В.Е. — Нет, просто заботясь о ее здоровье, я бы ей, все-таки, поубавил немножко.

О.О. — Веня, а классификации алкогольные по-ерофеевски… Сколько бы ты налил писателям Анатолию Иванову и Юлиану Семенову? И чего?

В.Е. — <…>Юлиану Семенову я бы воды из унитаза <немножко выделил, может быть>.

О.О. — А Анатолию Иванову?

В.Е. — Анатолию Иванову я бы и того пожалел. Это уж точно.

О.О. — То есть, две крайности сходятся. Воспеватель-романтизатор КГБ Юлиан Семенов и воспеватель непонятно чего то <нрзб> сходятся сейчас? Они дружно, в общем, и живут.

В.Е. — Еще бы. А что им делить?

О.О. — Как ты относишься к Владимиру Высоцкому? Вот здесь мы подарили тебе маленькую книжечку…

В.Е. — Я его полюбил гораздо раньше многих других. Когда все его называли хрипуном и даже недостойным хрипуном.

О.О. — Скажи, пожалуйста. Тебе если бы сейчас дали возможность делать в стране все что угодно. Что бы ты сделал сначала? Построил бы больше пивных ларьков или открыл больше церквей?

В.Е. — Я бы сделал параллельно и то и другое. И побольше храмов, и чтобы от каждого храма – при выходе из храма, чтобы было <нрзб> и слева и справа от храма.

О.О. — А как вы относитесь к предложению захоронить тело Ленина?

В.Е. — Вот это я приветствую. Я уже давно говорил, даже на вечере в Литературном институте в феврале <этого > года. Тогда мне был задан вопрос из зала: «Как вы относитесь к Владимиру Ильичу Ленину?» И я сказал под общие аплодисменты – при этом ушел демонстративно парторг из зала <…>, когда я сказал, что этого плешивого мудака я бы давно за ноги <выволок> из Мавзолея и похоронил там, где следует. В земле, то есть.

О.О. — В этой связи действительно, может быть, присутствие в центре страны трупа, незахороненного, нехристианским образом погребенного, действительно на людей действовало отравляюще? Ведь Россия <нрзб> трупная страна.

В.Е. — Не в этом дело. У Генрика Ибсена есть знаменитая баллада: «Что же делается на корабле?» <и постоянно кто-то, помните, напоминает капитану> «Боюсь, мы труп везем с собою в трюме!», «Боюсь, мы труп везем с собою в трюме!» и вот это повторяется на протяжении всей баллады и всей <нашей истории>. <…>

О.О. — А вы верующий человек? Ортодоксально верующий?

В.Е. — До какой-то степени, но не слишком прочной.

О.О. — Вот эти <нрзб>, обряды, молитвы…

В.Е. — Вот эта вот обрядовая сторона меня немножко приостанавливает и пугает. <нрзб> Но христианские-то принципы были для меня священными с <с>емнадцатилетнего возраста и я их проповедовал по мере сил. И среди студенчества, за что, кстати, и был изгоняем <нрзб>.

О.О. — Ты не собираешься лечь в ближайшее время в больницу, поехать за границу, отдохнуть на юге, воспользоваться плодами своей славы? Ты знаешь, что сейчас выходят твои книги – в течение месяца-двух ты станешь если не самым популярным, то одним из самых популярных людей в Советском Союзе? Сейчас вот грянет твоя слава. Что ты будешь с этим делать?

В.Е. — Да ничего не буду. Я буду лежать и книжки читать.

О.О. — Ты понимаешь, что сейчас соседи, наверное, не знают, кто здесь с ними рядом живет, и в доме не знают твоей фамилии. Я сегодня выяснял это. А через два месяца все соседи будут знать кто ты. Но ты выходить не будешь по-прежнему?

В.Е. — Ну, а зачем мне быть среди них популярным?

О.О. — Я хочу добраться до самого главного вопроса. Ты не хотел бы, чтобы эта слава тебя настигла совершенно здоровым? И что бы ты тогда с ней делал? Такая слава, за ней идут деньги, известность… Ты не хотел бы, чтобы она пришла чуть раньше?

В.Е. — Ну, конечно, я был бы намного здоровее, если б я не был так урбанизирован. Если бы у меня был хоть маленький какой-нибудь… самая ничтожная хибара на берегу какой-нибудь самой ничтожной речки. Чтобы она принадлежала мне, а не кому-нибудь другому. <….> Я <…> заметил, что в прошлом году, осенью 88-го, когда я прожил всего полтора месяца за городом в маленькой хибарке, я вдруг обнаружил, что могу пилить-колоть дрова, прыгать через забор, собирать малину, собирать грибы…

О.О. — В таком состоянии?

В.Е. — Ну конечно! В том-то и дело.
——————————————

Интервью я незначительно сократил – убрал повторы и одну нестыковку. Сложность в том, что в док. фильме явно перемешаны два интервью, взятые в разные дни. И во втором Ерофеев отвечает на вопрос про поездку за границу несколько иначе: говорит, что не любит заморских стран и переехать родную границу для него – ножом по сердцу. Кажется, ёрничает.

Оставьте комментарий