Три горки в центре Куйбышева

Я жил на Сте­паш­ке и ходил катать­ся на Льва Тол­сто­го. Это была самая длин­ная и кай­фо­вая из трех горок. Здесь мож­но было катить­ся от арки дома куль­ту­ры Стан­ко­за­во­да, или вооб­ще почти от Куй­бы­шев­ской!

А на пере­се­че­нии с Обо­ро­ной стро­и­ли трам­плин и самые отча­ян­ные ска­ты­ва­лись даже на лыжах… Дале­ко вни­зу све­ти­лась Мак­си­ма Горь­ко­го, но к ней ты уже тор­мо­зил и соска­ки­вал.

Мы ходи­ли катать­ся на сан­ках. Алю­ми­ни­е­вых, с мах­ря­щи­ми­ся верев­ка­ми и выле­та­ю­щи­ми заклеп­ка­ми. Обо­рон­ные заво­ды закры­то­го Куй­бы­ше­ва снаб­жа­ли нас даже сан­ка­ми. И все, у кого такие сан­ки были, хоть раз при­ли­пал к ним, лиз­нув язы­ком на моро­зе.

Весе­лее все­го был катать­ся лежа, лицом впе­ред, раз­бе­га­ясь еще вниз по скло­ну, для ско­ро­сти, с сан­ка­ми в руках и падая потом на них, рас­се­кая гла­за­ми, носом, ору­щим ртом, собой раз­ре­зая мороз­ный воз­дух. До слез из глаз и сред­не­го обмо­ро­же­ния щек.

Было ли это опас­но? В кон­це 70‑х, зимой на ули­цах Куй­бы­ше­ва почти не езди­ло машин. А уж вече­ром буд­не­го дня… Част­ни­ков тут не води­лось, тогда зимой и не ездил никто, гру­зо­вые все были госу­дар­ствен­ные — езди­ли в рабо­чее вре­мя, да и не тут, а по Крас­но­ар­мей­ской. Так­си? Здеш­них жите­лей в так­си зимой не пред­ста­вишь. В общем, очень труд­но было тогда при­ду­мать повод, что­бы появил­ся авто­мо­биль на зане­сен­ном сне­гом углу Обо­ро­ны и Льва Тол­сто­го.

На Новый год, часам к трем утра, напля­сав­шись и напо­здрав­ляв­шись, шли катать­ся на гор­ку наши роди­те­ли. Жен­щин шум­но тащи­ли на сан­ках по Сте­па­на Рази­на, потом взо­брав­шись по три чело­ве­ка на несчаст­ные дюра­ле­вые саноч­ки нес­лись с гика­ньем и хохо­том вниз. Но ведь выдер­жи­ва­ло изде­лие обо­рон­но­го ком­плек­са трех здо­ро­вых взрос­лых людей. Они шум­но и счаст­ли­во вали­лись в снег, кото­рый в жел­том све­те фона­рей на дере­вян­ных ногах, казал­ся золо­тым. Насту­пал уже 80‑й год!

Но вер­нем­ся на гор­ки. Катать­ся по Ленин­град­ской я ходил регу­ляр­но, пото­му что там жил мой друг по дет­са­ду Саша Кана­ков — свер­ху, в 20‑м доме, а еще один друг по саду и хули­ган Сере­жа Шерш­нев, жил вни­зу Ленин­град­ской. Стар­то­ва­ли с угла Сте­па­на Рази­на и кати­лись до самой Горь­кой. И тоже стро­и­ли трам­плин на углу с Обо­ро­ной. А еще здесь было как-то… празд­нич­но?

Может, пото­му что это ты вро­де в гостях ката­ешь­ся с дру­зья­ми. Это же какое сча­стье, когда вас чет­ве­ро и вы все, с сан­ка­ми напе­ре­вес, бро­са­е­тесь вниз по скло­ну, с кри­ка­ми несе­тесь вниз, на пере­гон­ки, стал­ки­ва­ясь и сва­ли­ва­ясь.

Тут была нака­тан­ная широ­кая ули­ца, и, не надо сме­ять­ся, готов пору­чить­ся, что Ленин­град­ская тогда была кру­че. Как-то про­се­ла по ощу­ще­нию Сте­паш­ка с года­ми. Хотя и быть это­го не может, и все это из-за взгля­да вось­ми­лет­не­го, кото­рым теперь не гля­нешь.

А на Пио­нер­ской гор­ка была самая кру­тая и маши­ны здесь ездить про­сто не рис­ко­ва­ли. И хотя по Обо­роне сво­ра­чи­вал трол­лей­бус, вниз — до Вод­ни­ко­ва лежа­ла захва­ты­ва­ю­щая трас­са. Я попа­дал сюда несколь­ко раз, пото­му что нача­лась уче­ба в шко­ле и мы все нача­ли осва­и­вать рай­он шире, жили, кто-где, но в основ­ном, в Самар­ском.

Поэто­му мож­но было и ока­зать­ся после шко­лы, сбе­гав за сан­ка­ми, и что-то при­ду­мав роди­те­лям, про «вме­сте гото­вить­ся к кон­троль­ной», напро­тив дома, похо­же­го на замок, перед самой кру­той трас­сой в горо­де.

И тут ведь не толь­ко в кру­тизне скло­на было дело. Рай­он был спор­ный. И мож­но было запро­сто столк­нуть­ся с пред­ста­ви­те­ля­ми дру­гих школ. Наша «фран­цуз­ская» 26‑я была, конеч­но, гораз­до менее «мест­ная», чем пер­вая шко­ла. Ее уче­ни­ков поба­и­ва­лись. С 63‑й, мате­ма­ти­че­ской, было про­ще най­ти общий язык, но тоже быва­ли какие-то тре­ния. Поэто­му катать­ся на Пио­нер­ской было, не опас­но, нет, но допол­ни­тель­но азарт­но.

Ката­лись ли зимой на дру­гих спус­ках, в Самар­ском рай­оне, я не пом­ню. Это было вполне воз­мож­но, но без меня. Сне­га пада­ло мно­го, а машин езди­ло мало. И сан­ки, конеч­но, исполь­зо­ва­лись гораз­до весе­лей и рис­ко­вей.

Впро­чем, оста­лась и сего­дня в ста­ром горо­де гор­ка, кото­рая, навер­ное, не пер­вый век суще­ству­ет. В пар­ке Горь­ко­го, в Стру­ка­чах. Пря­мо от памят­ни­ка буре­вест­ни­ку рево­лю­ции — вниз на аллею. Как-то так полу­чи­лось, что с этой гор­ки я катал­ся уже силь­но более взрос­лым и при дру­гих обсто­я­тель­ствах. Потом вспом­ним.

По ста­рым самар­ским гор­кам-ули­цам, я ска­тил­ся на сан­ках, в послед­ний раз, лет трид­цать пять назад. Но мне до сих пор снит­ся спуск Льва Тол­сто­го.

Ты при­шел катать­ся после вто­рой сме­ны и мно­го было машин днем — нака­тан­ный склон бле­стит золо­ти­сто в све­те фона­рей, ты катишь­ся все быст­рее и быст­рее, тебя зано­сит кра­ем санок в сугроб и мороз­ный огнен­но-снеж­ный вихрь обда­ет лицо. Ты сме­ешь­ся, хотя и понимаешь,что едешь слиш­ком быст­ро и толь­ко на ско­ро­сти выско­чил из рых­ло­го сне­га. Сан­ки летят все быст­рее, ты не можешь их затор­мо­зить пото­му что не хочешь пере­во­ра­чи­вать­ся, хочешь лететь все быст­рей до кон­ца, сквозь мороз, и не зна­ешь страш­но тебе или весе­ло боль­ше.