Сергей Юрский: Я выбираю протестующих, а не защитников того, что и так защищено ОМОНом

Сер­гей Юрье­вич Юрский — выда­ю­щий­ся артист, режис­сер и чтец — при­над­ле­жит к исче­за­ю­ще­му типу акте­ров-интел­лек­ту­а­лов. Сын дирек­то­ра Мос­ков­ско­го цир­ка на Цвет­ном буль­ва­ре, в 1957 году он стал арти­стом ленин­град­ско­го БДТ, зна­ме­ни­то­го теат­ра Геор­гия Тов­сто­но­го­ва, и сыг­рал в луч­ших его спек­так­лях. Из-за кон­флик­та с ленин­град­ским пар­тий­ным руко­вод­ством Юрский был вынуж­ден в 70‑е годы оста­вить БДТ и пере­ехать в Моск­ву. Сей­час он игра­ет в теат­рах Мос­со­ве­та и «Шко­ла совре­мен­ной пье­сы». Сер­гей Юрский рас­ска­зал про­ек­ту «Cноб» о том, зачем при­ни­мал уча­стие в «Белом кру­ге» и «Про­гул­ке писа­те­лей», поче­му на сего­дняш­нюю власть нель­зя оби­жать­ся и куда исчез­ла рус­ская интел­ли­ген­ция.

Сер­гей Юрье­вич, 12 июня в Москве прой­дет оче­ред­ной про­тестный марш оппо­зи­ции. Как бы вы оха­рак­те­ри­зо­ва­ли то, что сей­час про­ис­хо­дит с рос­сий­ским обще­ством?

Когда мы гово­рим, что живем в бур­ное вре­мя, это еще сла­бо ска­за­но. Мы живем в штор­ме. Мы — это все люди на зем­ном шаре, в част­но­сти, Рос­сия и Москва.

Я чело­век тру­дя­щий­ся, мно­го деся­ти­ле­тий еже­днев­но, непре­рыв­но тру­дя­щий­ся. Сле­до­ва­тель­но, и мой круг обще­ния — это тоже люди тру­дя­щи­е­ся. У меня нет вре­ме­ни обо­зре­вать все, нет вре­ме­ни участ­во­вать во всем. И преж­де все­го у меня вопрос: отку­да вре­мя у огром­ных масс людей, про­те­сту­ю­щих по все­му миру? Это его изли­шек? Навер­ное, отча­сти да. Но это обо­зна­ча­ет и конец эго­из­ма, когда люди, рань­ше зани­мав­ши­е­ся толь­ко сво­и­ми дела­ми, теперь гото­вы ими пожерт­во­вать во имя чего-то обще­го. Сна­ча­ла меня удив­ля­ли отда­лен­ные от нас мас­сы — анти­г­ло­ба­ли­сты. Потом нача­лось вре­мя рево­лю­ций в араб­ском мире. Потом «Окку­пай Уолл-стрит», англий­ские, немец­кие, испан­ские демон­стра­ции. И уже не про­сто демон­стра­ции, а стрем­ле­ние создать лагерь. Даже мил­ли­он­ные митин­ги, кото­рые быва­ли в раз­ных горо­дах мира, не могут срав­нить­ся с тем, что опре­де­лен­ная груп­па людей вдруг заяв­ля­ет: мы будем тут сто­ять. Мы нику­да не уйдем, пока нас не услы­шат. И опять вста­ет вопрос о вре­ме­ни, о финан­си­ро­ва­нии, и воз­ни­ка­ет идея миро­вой заку­ли­сы, что есть кто-то очень бога­тый и про­зор­ли­вый, кто гово­рит: «Я дам день­ги, пото­му что это нуж­но мне». То есть совер­шен­но неэго­и­сти­че­ские мас­со­вые настро­е­ния управ­ля­ют­ся груп­пой или одним чудо­вищ­ным эго­и­стом, кото­рый име­ет свои цели.

Вы вери­те в суще­ство­ва­ние тако­го выда­ю­ще­го­ся «эго­и­ста»?

Без­услов­но, нет. Но наша про­па­ган­да очень на этом наста­и­ва­ет. Само­лет раз­бил­ся — его сби­ли вра­ги каки­ми-то луча­ми. Жара в Москве 2010 года — по теле­ви­зо­ру гово­рят, что это аме­ри­кан­ские штуч­ки. Кле­щи, кото­рые напа­ли на нас, выве­де­ны в спе­ци­аль­ной лабо­ра­то­рии на Запа­де, где при­ня­то реше­ние доба­вить в Рос­сии энце­фа­ли­та.

Зачем вы при­хо­ди­те на акции про­те­ста?

Будучи весь­ма заня­тым чело­ве­ком, я, когда имею воз­мож­ность, иду посмот­реть на про­ис­хо­дя­щее сво­и­ми гла­за­ми. Посмот­реть, что за лица.
Я одна­жды видел, как про­хо­ди­ла демон­стра­ция в защи­ту 31 ста­тьи Кон­сти­ту­ции. Это было в тем­но­те и в мок­ром сне­гу. Очень тяж­кое впе­чат­ле­ние. Люди пони­ма­ли, что идут, что­бы выслу­шать Нем­цо­ва, Алек­се­е­ву и дру­гих, идут через ряды ОМО­На, кото­рые сомкнут­ся. И на моих гла­зах они сомкну­лись. Это был нип­пель: воз­дух про­хо­дил в одну сто­ро­ну и не выхо­дил обрат­но.
То, что я уви­дел зимой 2011 года, когда нача­лись демон­стра­ции про­те­ста, — это было совсем дру­гое. Я пом­ню, как спер­ва про­ехал на машине и посмот­рел на лица, когда был «Белый круг» на Садо­вом. Тол­пы не было. Были отдель­ные люди, кото­рые вме­сте не созда­ва­ли тол­пу. Тогда я вышел из маши­ны и встал со все­ми. И махал рукой маши­нам, кото­рые про­ез­жа­ли мимо и при­вет­ство­ва­ли нас. Я сно­ва посмот­рел на лица. Эти люди мне понра­ви­лись. Они были есте­ствен­ны, они не были агрес­сив­ны. Я искал тех, кого знал бла­го­да­ря кни­гам При­ле­пи­на. Я их не нашел. Но я пони­мал, что они нику­да не исчез­ли, что это про­сто не их место.

А потом была «Про­гул­ка писа­те­лей». Быков позво­нил мне и спро­сил: «Не хоти­те прой­тись?» Я ска­зал: «Конеч­но, хоть пови­да­ем­ся». Ника­ко­го Быко­ва я там не уви­дел, пото­му что при­шло огром­ное коли­че­ство людей. Это был день, я бы ска­зал, празд­нич­ный. При­шли тыся­чи!

Потом, когда созда­ли лагерь на Чистых пру­дах, я при­шел туда. И уви­дел тех же иде­а­ли­сти­че­ски настро­ен­ных людей. Я обра­тил вни­ма­ние на отсут­ствие пью­щих даже пиво, о вод­ке и гово­рить нече­го. Как куря­щий чело­век, я обра­тил вни­ма­ние на неку­ря­щую тол­пу — тех, кто дымил, были еди­ни­цы.
А когда я пошел на Куд­рин­скую пло­щадь, то для меня ста­ло оче­вид­но фари­сей­ство вла­сти. Меня изу­ми­ло, что газон был чист, хотя люди нахо­ди­лись в этом месте уже сут­ки. Еще боль­ше меня уди­ви­ло, что по чисто­му газо­ну ходи­ли люди в фор­ме двор­ни­ков и, види­мо, с мик­ро­ско­па­ми иска­ли мусор. В руках у них были боль­шие меш­ки. Вот это — чистое фари­сей­ство, мни­мое бла­го­че­стие вла­сти, кото­рая под­би­ра­ет сорин­ки, что­бы обви­нить про­те­сту­ю­щих в том, что они мусо­рят. Хотя мусор на ули­цах — это одна из бед Рос­сии, и мы все это зна­ем.

Я про­чел изда­ния, кото­рые раз­да­ва­лись в лаге­рях, — это были очень наив­ные бро­шю­ры и листов­ки, напе­ча­тан­ные с опоз­да­ни­ем на сто лет. Это очень хоро­шо опи­са­но у Горь­ко­го в «Мате­ри» — нача­ло про­све­ще­ния про­ле­та­ри­а­та. В листов­ках, кото­рые раз­да­ва­ли вес­ной 2012 года, было напи­са­но: «Тру­до­вая Рос­сия, под­ни­май­ся…», «идет уни­что­же­ние рабо­че­го клас­са…» и так далее. Были боль­шие ста­тьи Ампи­ло­ва: мы, про­ле­та­рии, что-то долж­ны…

И нача­лись эти стран­ные и очень инте­рес­ные лек­ции, кото­рые чита­ли достой­ные люди. При­чем лек­то­ра часто было не слыш­но, и люди по цепоч­ке пере­да­ва­ли друг дру­гу то, что он гово­рит! Это очень иде­а­ли­стич­но. Это началь­ная шко­ла.

Шко­ла чего?

Не знаю. Мы еще не видим все­го явле­ния в целом… Муж­чи­ны, кото­рых я встре­тил в этих импро­ви­зи­ро­ван­ных лаге­рях, были воз­буж­де­ны, ино­гда пере­воз­буж­де­ны, кажет­ся, даже несколь­ко фана­тич­ны. А вот жен­щи­ны необык­но­вен­но хоро­ши в сво­ей разум­но­сти, уве­рен­но­сти. Они раз­го­ва­ри­ва­ют без упер­то­сти, без над­ры­ва. Моло­дые жен­щи­ны, кото­рые при­сут­ству­ют в этом «про­тестном дви­же­нии», про­из­ве­ли на меня вдох­нов­ля­ю­щее впе­чат­ле­ние.

Как вы дума­е­те, что про­изой­дет с этим иде­а­ли­сти­че­ским настро­ем, если власть все чаще будет при­ме­нять силу?

Это было бы ужас­но. Тогда эти люди изме­нят­ся. У них исчез­нут иде­а­ли­сти­че­ские улыб­ки.

Как вы опре­де­ля­е­те свое место в тех про­цес­сах, кото­рые про­ис­хо­дят в нашем обще­стве?

Пять­де­сят пять лет я слу­жу теат­ру, а через театр слу­жу гума­ни­сти­че­ской идео­ло­гии, идео­ло­гии поис­ка того, для чего нуж­на сво­бо­да. Сво­бо­да — это необ­хо­ди­мая для жиз­ни кис­ло­род­ная сре­да. Что­бы дышать мож­но было. Отве­том на этот вопрос — для чего дышать — я и зани­ма­юсь. И ответ был необык­но­вен­но ясен, напри­мер, в пери­од отте­пе­ли.

В этот пери­од огром­ную роль игра­ла рус­ская интел­ли­ген­ция. Как вы оце­ни­ва­е­те ее роль в сего­дняш­них собы­ти­ях?

Рус­ская интел­ли­ген­ция на про­тя­же­нии XX века про­яв­ля­ла себя по-раз­но­му, но вме­сте с тем еди­но. Одни рис­ко­ва­ли, шли в лаге­ря, дру­гие рис­ко­вать не реша­лись и не шли в тюрь­мы, но все были абсо­лют­но опре­де­лен­ны в сво­их наме­ре­ни­ях и взгля­дах. Сей­час такое явле­ние, как «рус­ская интел­ли­ген­ция», закон­чи­лось. Частич­но она уста­ла, частич­но про­да­лась. Луч­шие люди из интел­ли­ген­ции либо спи­лись, либо заня­лись дру­ги­ми дела­ми, кото­рые в круг интел­ли­гент­но­го суще­ство­ва­ния не вхо­дят. И когда я ходил на «Белый круг», на «Про­гул­ку писа­те­лей», в импро­ви­зи­ро­ван­ные лаге­ря, я думал: «Может быть, интел­ли­ген­ция воз­ро­ди­лась?» Но один мой умный друг ска­зал: «Это не интел­ли­ген­ция. Это новое поко­ле­ние». Луч­ше­го опре­де­ле­ния я не могу най­ти. Это имен­но новое поко­ле­ние, свя­зан­ное с появ­ле­ни­ем интер­не­та и всех новых средств свя­зи, с иным спо­со­бом обще­ния. А интер­нет не пред­по­ла­га­ет вер­шин. Не при­ни­ма­ет их. Поэто­му ново­му вре­ме­ни не нужен хариз­ма­ти­че­ский лидер. Рас­смат­ри­вая выбор­ный про­цесс глав госу­дарств в раз­ных стра­нах, видя, как меня­ет­ся у нас отно­ше­ние к боль­шим началь­ни­кам, я пони­маю, что обще­пла­не­тар­ный шторм смы­ва­ет хариз­ма­ти­че­ских лич­но­стей. Смы­ва­ет саму необ­хо­ди­мость в них. Поэто­му, когда наши боль­шие началь­ни­ки изум­ля­ют­ся, что вот еще недав­но была креп­кая пира­ми­да и вдруг все заша­та­лось, они про­сто не пони­ма­ют, что при­шло новое поко­ле­ние и новое вре­мя. Хотя Рос­сии очень свой­ствен­но пира­ми­даль­ное постро­е­ние обще­ства с абсо­лют­ной вер­ши­ной, часто в одном чело­ве­ке.

Мне кажет­ся, что моло­дежь боль­ше все­го раз­дра­жа­ет в нынеш­ней вла­сти ее пафос, уве­рен­ность в соб­ствен­ной непо­гре­ши­мо­сти. И закры­тость.

Да, и от непо­ни­ма­ния изме­нив­шей­ся ситу­а­ции власть начи­на­ет кри­чать: вы рас­ка­чи­ва­е­те лод­ку, и нам всем будет пло­хо! И власть про­сит одну часть наро­да при­стру­нить дру­гую часть наро­да.
Это бли­зо­ру­кость. Опас­но­сти у нас общие, но лод­ка вла­сти не каса­ет­ся лод­ки наро­да. Мы не в одной лод­ке. Наши пла­ва­ю­щие сред­ства раз­ные. И рас­ка­чи­ва­ют ее совсем не те, кого обви­ня­ют в рас­ка­чи­ва­нии. Это дела­ет общий шторм.
Замкну­тость вла­сти и непо­ни­ма­ние изме­нив­шей­ся ситу­а­ции опас­ны. Но при этом надо пони­мать, что ком­му­низм в Рос­сии дей­стви­тель­но постро­ен. Для власт­ной вер­хуш­ки. Поэто­му их нель­зя обви­нять в том, что они не могут нас понять. Сытый голод­но­го дей­стви­тель­но не пони­ма­ет. Он не при­тво­ря­ет­ся.

Они же сами когда-то были «голод­ны­ми».

Ну, забы­ли.

Как вы дума­е­те, поче­му сей­час сре­ди моло­дых дея­те­лей искус­ства нет таких, кото­рые, как в пери­од отте­пе­ли, соби­ра­ли бы мас­сы зри­те­лей и чита­те­лей, гово­ри­ли бы с ними на одном язы­ке? Вре­мя хариз­ма­ти­ков закон­чи­лось не толь­ко в поли­ти­ке, но и в куль­ту­ре?

Вре­мя рож­да­ет идеи и людей, кото­рые ему необ­хо­ди­мы. Сей­час коле­со мейн­стри­ма кру­тит­ся с небы­ва­лой ско­ро­стью. Новые идеи воз­ни­ка­ют мгно­вен­но и подав­ля­ют преды­ду­щие.

Вам кажет­ся, что в куль­ту­ре идет не тор­мо­же­ние, а, напро­тив, излишне сует­ли­вое дви­же­ние?

Абсо­лют­но так. Появ­ля­ют­ся люди, идеи, мы не успе­ва­ем их оце­нить, не успе­ва­ем даже понять, а они уже исчез­ли. Вре­мя не дает задер­жать­ся, оста­но­вить­ся, поду­мать — ни тем, кто дела­ет искус­ство, ни тем, кто его вос­при­ни­ма­ет. Но я думаю, что все-таки нель­зя все­це­ло зави­сеть толь­ко от успе­ха. Это очень и очень опас­но.
В свя­зи с этим мне вспо­ми­на­ет­ся одна фра­за, кото­рую я слы­шал мно­го лет назад, после пере­строй­ки. Я при­е­хал в один боль­шой город, в кото­ром дав­но не было лите­ра­тур­ных кон­цер­тов. А тогда такая вещь, как «лите­ра­тур­ные кон­цер­ты», уже уми­ра­ла. И вдруг я вижу гро­мад­ный зал, пол­ный людей.

А еще утром того дня я заме­тил, что по горо­ду идут оркест­ры, гре­мят мар­ши. Ока­за­лось, что это боль­шой празд­ник одно­го из кон­цер­нов, кото­рый зани­ма­ет­ся мобиль­ной свя­зью. И ока­за­лось, что я их гость, что это они опла­ти­ли все места для зри­те­лей. А на празд­но­ва­нии, кото­рое состо­я­лось потом, одним из руко­во­ди­те­лей кон­цер­на была ска­за­на фра­за: «Поздрав­ляю вас с успе­ха­ми это­го года… В конеч­ном сче­те, гос­по­да, что наша жизнь? Объ­ем про­даж». И я поду­мал, что это пре­крас­ная фор­му­ла.

Но это вре­мя ушло. Сей­час все тонь­ше, бур­нее, раз­но­об­раз­нее.

Даже сей­час, пока мы с вами гово­рим, навер­ня­ка про­ис­хо­дят боль­шие пере­ме­ны. В одном месте разо­гна­ли, а в дру­гом — появи­лось.

Как вы отно­си­тесь к тому, что у Вла­ди­ми­ра Пути­на во вре­мя выбо­ров было столь­ко дове­рен­ных лиц имен­но из теат­раль­ной сре­ды?

Спо­кой­но. Мне кажет­ся, что это непри­лич­ный жест вла­сти — наби­рать дове­рен­ных лиц из извест­ных людей. Если у тебя про­цент дове­рия таков, как нам сооб­ща­ют раз­но­го рода опро­сы и как пока­за­ли выбо­ры, то зачем тебе еще под­держ­ка дея­те­лей куль­ту­ры? А тут такая логи­ка: вот эти мне нра­вят­ся, я их отме­тил, пусть тогда и они меня полю­бят. Это бес­такт­ность.

Мне кажет­ся, не толь­ко власть вино­ва­та, что к дея­те­лям куль­ту­ры отно­сят­ся почти как к обслу­жи­ва­ю­ще­му пер­со­на­лу. Мно­гие сами поста­ра­лись, и их в каком-то смыс­ле мож­но понять: за ними сто­ят теат­ры, кол­лек­ти­вы, от них зави­сят люди. А что вы дума­е­те о назна­че­нии Вла­ди­ми­ра Медин­ско­го на пост мини­стра куль­ту­ры?

Мне лич­но нра­ви­лось жить при Авде­е­ве, я это­го не скры­вал и не скры­ваю. А с Медин­ским я слы­шал про­грам­му по «Эху Моск­вы», и у меня воз­ник­ло впе­чат­ле­ние, что он очень опас­ный чело­век. Все-таки стран­но, что гигант­ская нация, твер­до сто­я­щая на гро­мад­ной зем­ле, выдви­га­ет людей, кото­рые все вре­мя с тря­су­щи­ми­ся губа­ми гово­рят: нас оби­жа­ют, нас забы­ли, нас не заме­ча­ют, не зна­ют, какие мы, не любят… И пора бы уже пока­зать Евро­пе, Аме­ри­ке, Запа­ду… Это, конеч­но, смеш­но, но сме­ять­ся-то не хочет­ся. Зна­е­те, меня не поки­да­ет ощу­ще­ние, что почти все собы­тия, кото­рые про­ис­хо­дят не толь­ко у нас, но и в мире, даже кро­ва­вые, даже страш­ные, име­ют отте­нок како­го-то фар­са.

В день ина­у­гу­ра­ции я стал сви­де­те­лем и даже участ­ни­ком тако­го «несмеш­но­го фар­са». Я был на Твер­ском буль­ва­ре. На мне не было белых лент, ниче­го, что меня харак­те­ри­зо­ва­ло бы как опас­но­го чело­ве­ка. Меня вдруг схва­ти­ли два омо­нов­ца. На вопрос «За что?» отве­ти­ли: «Там узна­ешь». Я не захо­тел «узна­вать там», пока­зал удо­сто­ве­ре­ние прес­сы, и меня отпу­сти­ли. Вече­ром я был на Арба­те, где собра­лась боль­шая тол­па. Вдруг кто-то крик­нул: «ОМОН бежит!», и все рину­лись в пере­ул­ки. За нами гна­лись люди в шле­мах и с дубин­ка­ми. У меня воз­ник­ло ощу­ще­ние безыс­ход­но­го иди­о­тиз­ма про­ис­хо­дя­ще­го. Нас гоня­ют, как крыс, а за что, по боль­шо­му сче­ту не понят­но ни нам, ни тем, кто за нами бежит. И что, оста­но­вить­ся и полу­чить по голо­ве? Или про­ве­сти ночь в отде­ле­нии? Глу­по. Зна­чит, не ходить туда, где, по слу­хам, поче­му-то запре­ще­но нахо­дить­ся? Тоже глу­по. Что ни сде­лай, все будет глу­по.

Вот! Если под­во­дить итог того, о чем мы гово­ри­ли: мы живем в такое вре­мя, когда любой шаг, в какую бы сто­ро­ну ты его ни сде­лал, будет оши­бо­чен.

В этом вре­ме­ни нет ниче­го ново­го. Это же почти гам­ле­ти­че­ские сомне­ния: как ни посту­пи, все пло­хо. Даже сам посту­пок, сама идея того, что нуж­но совер­шить посту­пок, пло­ха.

Новое здесь в том, что рань­ше гам­ле­ти­че­ские исто­рии каса­лись локаль­ных про­странств и отдель­ных людей. А тут мы все, при­чем не толь­ко в Рос­сии, попа­ли в этот водо­во­рот.

Что­бы ста­ла понят­ней спе­ци­фи­ка вре­ме­ни, в кото­ром мы ока­за­лись, при­ве­ду при­мер. Вот смот­ри­те: веду­щий на теле­ви­де­нии. По смыс­лу сло­ва он ведет. Но это чело­век с под­сказ­чи­ком в ухе, чело­век, кото­рым отку­да-то кто-то неви­ди­мый руко­во­дит. Полу­ча­ет­ся, что веду­щий — это ведо­мый. Но обща­ешь­ся-то ты толь­ко с ним. И так постро­е­на сего­дняш­няя власть. И обще­ство. С тобой раз­го­ва­ри­ва­ет чело­век, кото­рый полу­чил отмаш­ку, сиг­нал на то, что он сей­час, в дан­ный момент дела­ет. И даже во вре­мя раз­го­во­ра с тобой он про­дол­жа­ет полу­чать сиг­на­лы. И людей, кото­рые не зна­ют, чью волю они испол­ня­ют, — этих людей мил­ли­о­ны. Они испол­ня­ют при­ка­зы неиз­вест­ных им руко­во­ди­те­лей. А те, в свою оче­редь, тоже испол­ня­ют чьи-то при­ка­зы.

Тут мне вспо­ми­на­ют­ся люди, сто­я­щие в оцеп­ле­нии 31 декаб­ря 2010 года на Три­ум­фаль­ной пло­ща­ди. Вокруг гро­мад­ное коли­че­ство поли­цей­ских (а тогда мили­цей­ских) машин, и сот­ни омо­нов­цев, гото­вых делать все, что им ска­жут: аре­сто­вы­вать, про­пус­кать или про­сто сто­ять. Они сто­ят и ждут, когда им ска­жут: брать «несо­глас­ных», не брать, креп­ко брать или сла­бо брать. Это уни­же­ние гро­мад­но­го коли­че­ства моло­дых людей. Неко­то­рым из них стыд­но. Но не будем пре­уве­ли­чи­вать, что стыд­но боль­шин­ству. Они чув­ству­ют, что зани­ма­ют­ся какой-то ерун­дой. Мно­гие гово­рят: я слу­жу. Ска­жут — буду вязать про­те­сту­ю­щих. Не ска­жут — не буду, я ведь не зверь, у меня у само­го жена, дети. Но вы поду­май­те, какие про­ис­хо­дят изме­не­ния с людь­ми, кото­рые день за днем, месяц за меся­цем, год за годом в тече­ние всей сво­ей служ­бы сто­ят, запу­ги­вая сво­их же сограж­дан, гово­ря­щих на том же язы­ке.

Вы все­гда были очень вни­ма­тель­ны к изме­не­ни­ям, кото­рые про­ис­хо­дят в рус­ской речи. Какие сло­ва или выра­же­ния, сви­де­тель­ству­ю­щие о пере­ме­нах в умо­на­стро­е­ни­ях, вы отме­ча­ли рань­ше и какие заме­ча­е­те сей­час?

В пери­од после пере­строй­ки люди не мог­ли несколь­ко минут обой­тись без того, что­бы не ска­зать «если не сек­рет»: «Здрав­ствуй­те, как ваше имя, если не сек­рет? Вы при­шли пред­ста­вить новый фильм, а как он назы­ва­ет­ся, если не сек­рет?» Все вокруг было такое обман­ное, засек­ре­чен­ное, непо­нят­ное, что при­хо­ди­лось так гово­рить.
Потом при­шло выра­же­ние «как бы»: «Ну мы с вами как бы дого­во­ри­лись?» Но это еще ниче­го. Ино­гда я слы­шал: «Я вам как бы позво­ню». И еще хуже: «Я как бы сде­лаю все, что обе­щал».

Сей­час при­шло сло­во «ров­но», кото­рое заме­ни­ло очень мно­го слов. Как вы дума­е­те, что это зна­чит?

Ров­но — это ничто. Отсут­ствие инфор­ма­ции.

Вот и я подо­зре­ваю, что в этом дело. А вто­рое сло­во — «игрок». Услы­шав, как часто упо­треб­ля­ет­ся это сло­во, я серьез­но заду­мал­ся. Вот, напри­мер, по теле­ви­зо­ру гово­рят: «В послед­них собы­ти­ях в Сирии, где вче­ра погиб­ло сто два­дцать чело­век, появи­лись новые игро­ки». Игро­ки в пар­ла­мен­те, игро­ки в Думе, поли­ти­че­ские игро­ки. «Появи­лись новые игро­ки в борь­бе за крес­ло заме­сти­те­ля пред­се­да­те­ля…» — даль­ше ставь­те что угод­но, любой пост… Есть ли где-нибудь насто­я­щее? Или все это мас­ки и игро­ки сей­час состав­ля­ют осно­ву нашей жиз­ни? Это ведь, мяг­ко гово­ря, небез­опас­но.

В вашей кни­ге «Игра в жизнь» вы писа­ли о дис­си­ден­тах: «Когда мне слу­ча­лось при­бли­жать­ся к дис­си­ден­там и дис­си­дент­ству­ю­щим ком­па­ни­ям, я все­гда ощу­щал в них кру­тую смесь искрен­но­сти без­огляд­ных бор­цов, наив­ных лопу­хов-под­ра­жа­те­лей и оче­вид­ных про­во­ка­то­ров. От запа­ха этой сме­си мути­ло». Как вы дума­е­те, что-то изме­ни­лось в соста­ве сего­дняш­них бор­цов с вла­стью? Понят­но, что дис­си­ден­та­ми нынеш­них оппо­зи­ци­о­не­ров не назо­вешь, это совсем иная ситу­а­ция, иное вре­мя и иные люди.

Это, конеч­но, раз­ные совсем вещи. Но я думаю, что «смесь» пра­виль­но сфор­му­ли­ро­ва­на. Такое соче­та­ние все­гда при­сут­ству­ет. Корыст­ные очень быст­ро нали­па­ют на бес­ко­рыст­ных, что­бы они были вит­ри­ной. А про­во­ка­то­ры — мы ведь зна­ем, что они есть, что они внед­ря­ют­ся.

Как вы отно­си­тесь к лиде­рам оппо­зи­ции?

Я, во вся­ком слу­чае, выби­раю их, а не защит­ни­ков того, что и так слиш­ком хоро­шо защи­ще­но ОМО­Ном.

Сер­гей Юрский. Игра в жизнь.
Азбу­ка-Атти­кус, 2017.
Купить кни­гу