Герои “Волгафеста”. Почему Илья Кабаков — великий русский художник?

Сего­дня Каба­ков — самый извест­ный совре­мен­ный рус­ский худож­ник. И самый доро­гой. На аук­ци­о­нах сто­и­мость его работ — 4 – 5 мил­ли­о­нов дол­ла­ров.

Но если бы в 1960‑х годах Илье Каба­ко­ву ска­за­ли, что в 2000‑х его кар­ти­ны будут сто­ить мил­ли­о­ны дол­ла­ров, что полу­чить его рабо­ты будут стре­мить­ся луч­шие музеи и гале­реи мира, он бы ни за что не пове­рил. Тако­го буду­ще­го он не мог пред­ста­вить себе в самых сме­лых меч­тах. Вот, что пишет о худож­ни­ке Арт­хив.

Илья Иоси­фо­вич Каба­ков родил­ся 30 сен­тяб­ря 1933 года в Дне­про­пет­ров­ске. В 1941‑м с мате­рью попал в эва­ку­а­цию в Самар­канд, где в 1943‑м посту­пил на уче­бу в отправ­лен­ную туда же Худо­же­ствен­ную шко­лу при Ленин­град­ском инсти­ту­те живо­пи­си, скульп­ту­ры и архи­тек­ту­ры им. Репи­на. В 1944‑м инсти­тут и шко­ла выеха­ли в Загорск, а в 1945‑м — вер­ну­лись в Ленин­град.

Про­пис­ку там Каба­ко­вым не дали, мать, с кото­рой у Ильи на всю жизнь сохра­ни­лись теп­лые отношения,осталась в Загор­ске, а Илью пере­ве­ли в Мос­ков­скую худо­же­ствен­ную шко­лу. Им обо­им пред­сто­ят тяже­лые испы­та­ния. Ей — веч­ная быто­вая неустро­ен­ность, так явно кон­тра­сти­ру­ю­щая с лозун­га­ми совет­ско­го госу­дар­ства о все­об­щем равен­стве и сча­стье; впо­след­ствии сын посвя­тит мате­ри прон­зи­тель­ную рабо­ту «Лаби­ринт (Аль­бом моей мате­ри)». Ему — годы в обще­жи­тии при шко­ле вплоть до поступ­ле­ния в 1951 году в Сури­ков­ский инсти­тут.

Отсут­ствие лич­но­го про­стран­ства, невоз­мож­ность вздох­нуть пол­ной гру­дью, страх перед теми, кто силь­нее — и более силь­ны­ми физи­че­ски одноклассниками,и дик­ту­ю­щи­ми свои пра­ви­ла взрос­лы­ми, — всё это отра­зит­ся на миро­вос­при­я­тии худож­ни­ка, сфор­ми­ру­ет образ замкну­то­го в сво­ем убо­гом окру­же­нии героя работ Каба­ко­ва — дро­жа­ще­го от стра­ха «малень­ко­го чело­ве­ка», кото­рый меч­та­ет о сво­бо­де. На него, без­за­щит­но­го перед гру­бой силой, запер­то­го в клет­ку, давят со всех сто­рон пар­тия, рабо­та, семья…

Тра­ге­дия тоталь­ной несво­бо­ды чело­ве­ка и в то же вре­мя осо­зна­ние неогра­ни­чен­ных воз­мож­но­стей сво­е­го «я» — клю­че­вые для Каба­ко­ва темы. Страх, как при­зна­вал­ся Илья Иоси­фо­вич годы спу­стя, был сопут­ству­ю­щим явле­ни­ем совет­ской жиз­ни, чер­той поко­ле­ния рож­ден­ных в 1930‑е. Окон­чив отде­ле­ние гра­фи­ки в 1957 году, он полу­ча­ет хоро­шо опла­чи­ва­е­мую по совет­ским мер­кам рабо­ту иллю­стра­то­ра дет­ских книг — сотруд­ни­ча­ет с изда­тель­ством «Дет­гиз», жур­на­ла­ми «Малыш», «Мур­зил­ка», «Весе­лые кар­тин­ки».

Заяц на рисун­ке Каба­ко­ва 2011 года — напо­ми­на­ние о дет­ских кни­гах, кото­рые худож­ник иллю­стри­ро­вал для изда­тель­ства «Дет­гиз». «Я не любил делать дет­ские иллю­стра­ции, но знал, как ими­ти­ро­вать дет­скую иллю­стра­цию, что­бы мне запла­ти­ли за нее день­ги, — при­зна­вал­ся впо­след­ствии худож­ник. — Если бы худо­же­ствен­ный редак­тор видел, что я не искренне рисую зай­ца, а под­ра­жаю его изоб­ра­же­нию в дру­гих кни­гах, конеч­но, он бы меня выгнал из изда­тель­ства. Но в совет­ские вре­ме­на было без­раз­лич­но: верю ли я или копи­рую каких-то чужих зай­цев». Худож­ник нако­нец-то сво­бо­ден: он может не дори­со­вать зай­цу туло­ви­ще — и ему ниче­го за это не будет: ну раз­ве что нари­со­ван­ный напо­ло­ви­ну заяц воз­му­тит­ся.

Как видим, бла­го­на­деж­ный, бла­го­по­луч­ный иллю­стра­тор Каба­ков — это лишь внеш­няя обо­лоч­ка, кото­рая в 60‑е скры­ва­ет его насто­я­щую лич­ность: рефлек­си­ру­ю­ще­го худож­ни­ка, заня­то­го поис­ка­ми сво­е­го «я» и пути в искус­стве. То,что Каба­ков дела­ет «для себя» в полу­под­валь­ных мастер­ских, — наро­чи­то неху­до­же­ствен­ное, «неис­кус­ство» в при­выч­ном смыс­ле, его лич­ный про­тест про­тив «кра­си­во­го», «пра­виль­но­го», «реа­ли­стич­но­го».

Форма воды

Поис­ки сво­е­го язы­ка обре­та­ют вопло­ще­ние в серии «Душ»: на кар­тин­ках изоб­ра­жен голый чело­век в душе, но, вопре­ки ожи­да­ни­ям, вода не попа­да­ет на него, а обте­ка­ет с раз­ных сто­рон, при­ни­мая самые неле­пые фор­мы.

Серия «Душ» ста­но­вит­ся для Каба­ко­ва точ­кой отсче­та: «Вне­зап­но, как буд­то оза­ре­ние, появи­лась, нари­со­ва­лась серия с душем, листи­ков 15−20 (на пар­ши­вой бумаж­ке, 20/​13, каран­да­шом). Как-то во всем эта серия меня устра­и­ва­ла: и внезапно,„без мое­го уча­стия“, и „ори­ги­наль­но“ (нигде тако­го я не видел), а глав­ное — уве­рен­ное, лику­ю­щее чув­ство, что „мое!“, не чье-то, а мое, и я дей­стви­тель­но изнут­ри свя­зан с резуль­та­том, какая-то нераз­рыв­ная нить идет к этим рису­ноч­кам из глу­би­ны меня, и такое чув­ство, что связь эта не пре­рвет­ся, а будет даль­ше и даль­ше раз­ма­ты­вать­ся, надо толь­ко без уста­ли вытя­ги­вать и вытя­ги­вать», — рас­ска­жет он в «Запис­ках о неофи­ци­аль­ной жиз­ни в Москве».

«Авто­порт­рет» 1962 года, демон­стри­ру­ю­щий вли­я­ние твор­че­ства Робер­та Фаль­ка, у кото­ро­го Каба­ков брал уро­ки, ста­но­вит­ся послед­ней живо­пис­ной рабо­той Каба­ко­ва, напи­сан­ной в ХХ веке. К живо­пи­си он вер­нет­ся мно­го лет спустя,но совер­шен­но в дру­гом клю­че.

«Маль­чик» — пер­вая инстал­ля­ция Каба­ко­ва: изоб­ра­же­ние стремится«выйти» за пре­де­лы хол­ста, порвать с живо­пис­ной тра­ди­ци­ей, стать само­сто­я­тель­ным объ­ек­том. Это паро­дия на гео­мет­ри­че­скую ясность ренес­санс­но­го иде­а­ла и ответ на попыт­ку госу­дар­ства скро­ить чело­ве­ка по навя­зы­ва­е­мым мер­кам. Пер­вая вер­сия рабо­ты была созда­на в 1961 году.

Московский романтический концептуализм 70‑х: начало

Семи­де­ся­тые — это вре­мя неве­ро­ят­но насы­щен­ной жиз­ни неофи­ци­аль­ной худо­же­ствен­ной Моск­вы: жиз­ни, конеч­но, под­поль­ной, скры­той от офи­ци­аль­ной вла­сти. Попыт­ка в 1974 г. худож­ни­ков Лиа­но­зов­ской шко­лы заявить о себе закон­чи­лась печаль­но — выстав­ка, орга­ни­зо­ван­ная Оска­ром Раби­ным, вошла в исто­рию под назва­ни­ем «Буль­до­зер­ная».

Каба­ков в ней не участ­во­вал — страх перед воз­мож­ны­ми послед­стви­я­ми был слиш­ком велик. Но всех ее худож­ни­ков он знал лич­но, мно­гие были его близ­ки­ми това­ри­ща­ми. Вооб­ще, обще­ние с дру­зья­ми, сре­ди кото­рых были Эрик Була­тов, Олег Васи­льев, Борис Гройс,Владимир Янки­лев­ский, Эду­ард Штейн­берг, Андрей Мона­стыр­ский, Дмит­рий При­гов, было для Каба­ко­ва неве­ро­ят­но важ­ным, в бук­валь­ном смыс­ле сло­ва живи­тель­ным.

«Воз­ни­ка­ет какое-то склон­ное к кос­миз­му созна­ние, осо­бый инте­рес к высо­ким, незем­ным, сверх­чув­ствен­ным флю­и­дам, — напи­шет Каба­ков в вос­по­ми­на­ни­ях о 60−70‑х. — Воз­вы­шен­ные вопро­сы… были тем, вокруг чего вер­те­лись все наши внут­рен­ние, казав­ши­е­ся един­ствен­но зна­чи­мы­ми, серьез­ны­ми про­бле­мы, а у худож­ни­ков — визу­аль­ная демон­стра­ция, выра­же­ние их». Это направ­ле­ние в неофи­ци­аль­ном искус­стве в 1979 г. искус­ство­вед и фило­соф Борис Гройс назо­вет «мос­ков­ским роман­ти­че­ским кон­цеп­ту­а­лиз­мом».

В этом же году Илья Иоси­фо­вич встре­ча­ет свою род­ствен­ни­цу Эми­лию Леках, эми­гри­ро­вав­шую на Запад в кон­це 70‑х, и они начи­на­ют рабо­тать вме­сте. Твор­че­ский союз пере­рос в семей­ный — супру­ги уез­жа­ют в США и с 1989-го все про­из­ве­де­ния созда­ют в соав­тор­стве, под­пи­сы­вая их не ина­че как «Илья и Эми­лия Каба­ко­вы».

То, о чем Каба­ков в СССР не смел и меч­тать, во мно­гом бла­го­да­ря энер­гии и свя­зям в арт-мире Эми­лии ста­но­вит­ся реаль­но­стью: выстав­ки сле­ду­ют одна за другой,к худож­ни­ку при­хо­дит миро­вое при­зна­ние. В 2007 г. на лон­дон­ском аук­ци­оне Philips de Pury рабо­та Каба­ко­ва «Номер люкс» (1981) про­да­на за 4,1 млн дол­ла­ров, в 2008‑м кар­ти­на «Жук» (1982) там же — за 5,84 млн дол­ла­ров. Каба­ков ста­но­вит­ся самым доро­гим совре­мен­ным рос­сий­ским худож­ни­ком.

Фото­гра­фи­че­ски точ­ное, в духе соцар­та, изоб­ра­же­ние номе­ра люкс в сочин­ском сана­то­рии с марш­ру­том авто­бус­ных экс­кур­сий похо­же на реклам­ный про­спект из совет­ско­го жур­на­ла. Если ком­му­нал­ка — это уны­лая повседневность,то еже­год­ный отпуск на чер­но­мор­ском побе­ре­жье — это побег из нее, курорт­ный рай. Пус­ка­ют в него не всех — рядо­вой граж­да­нин такой рос­ко­ши недо­сто­ин, и тем боль­шее жела­ние вызы­ва­ет у него кар­тин­ка «из дру­гой жиз­ни». Паро­дия Каба­ко­ва на пред­став­ле­ния о совет­ской рос­ко­ши в 2007 г. была про­да­на на лон­дон­ском аук­ци­оне Philips de Pury за 4,1 млн дол­ла­ров, обес­пе­чив авто­ру репу­та­цию само­го доро­го­го совре­мен­но­го рос­сий­ско­го худож­ни­ка.

Под изоб­ра­же­ни­ем жука,напоминающим фото из журнала«Юный нату­ра­лист», Каба­ков поме­стил сти­хо­тво­ре­ние, взя­тое им из дет­ской книж­ки, кото­рую когда-то иллю­стри­ро­вал — харак­тер­ный для него при­ем сов­ме­ще­ния кар­тин­ки и тек­сто­во­го ком­мен­та­рия к ней.

Сим­во­лич­но, что «бле­стя­щий» жук не хочет попа­дать в кол­лек­цию: худож­ник иро­нич­но дает понять, что отста­и­ва­ет пра­во оста­вать­ся сво­бод­ным от любых рамок — в том чис­ле нала­га­е­мых арт-рынком,падкому на эффект­ные сен­са­ции. Забав­но: имен­но эта картина,выполненная мас­лом на фане­ре, была про­да­на в 2008 г. на лон­дон­ском аук­ци­оне Philips de Pury за рекорд­ные 5,84 млн дол­ла­ров, и Илья Каба­ков стал самым доро­гим рос­сий­ским совре­мен­ным худож­ни­ком.

Инсталляции

«Крас­ный вагон» — мета­фо­ра исто­рии СССР: от обра­зо­ва­ния в 1922‑м до раз­ва­ла в 1991‑м. Инстал­ля­ция состо­ит из 3 частей: кон­струк­ти­вист­ской лест­ни­цы в небо,товарного ваго­на и гру­ды мусо­ра. Дере­вян­ная лест­ни­ца сим­во­ли­зи­ру­ет уто­пи­че­ские надеж­ды 1920‑х на свет­лое буду­щее.

Вагон — образ стаг­на­ции и несо­от­вет­ствия лозун­гам дей­стви­тель­но­сти: внут­ри зву­чит бра­вур­ная музы­ка 1930−1940‑х годов,развешаны изоб­ра­же­ния счаст­ли­вых совет­ских граж­дан, план иде­аль­но­го горо­да буду­ще­го, но вагон нику­да не едет — вме­сто колес он постав­лен на дере­вян­ные под­пор­ки. Про­лом­лен­ные сту­пе­ни ведут вниз, к куче стро­и­тель­но­го мусо­ра: это облом­ки стра­ны, кото­рой не ста­ло.

Скан­даль­ная инстал­ля­ция Каба­ко­ва «Туа­лет» , впер­вые пред­став­лен­ная в 1992 году на выстав­ке совре­мен­но­го искус­ства Documenta (Кас­сель, Гер­ма­ния). Как пояс­ни­ла изда­нию bbc.com Эми­лия Каба­ко­ва, «…это не о рус­ских, это не о тра­ги­че­ской жиз­ни мамы в туа­ле­те. Его мама не жила в туа­ле­те. Да, в какой-то момент ей при­хо­ди­лось ютить­ся в ком­нат­ке при шко­ле, где хра­ни­ли белье, ска­тер­ти, поло­тен­ца. Когда-то эта ком­на­та на самом деле была туа­ле­том, но это не был насто­я­щий туа­лет. Это мета­фо­ра жиз­ни в стране, но это наша стра­на, наш дом, и она оста­ет­ся нашим домом несмот­ря ни на что».

А это «Жизнь мух»: скон­стру­и­ро­ван­ный Каба­ко­вым некий типич­ный про­вин­ци­аль­ный музей, в кото­ром, как гово­рит­ся, «от ску­ки мухи дох­нут». В то же вре­мя экс­по­на­ты рас­кры­ва­ют тему вли­я­ния циви­ли­за­ции мух на все сфе­ры дея­тель­но­сти чело­ве­ка, от поли­ти­ки до искус­ства

На выстав­ке в Эрми­та­же мож­но было уви­деть тоталь­ную инстал­ля­цию «В буду­щее возь­мут не всех» (2001) — важ­ную для пони­ма­ния твор­че­ства Ильи и Эми­лии Каба­ко­вых рабо­ту. Она пред­став­ля­ет собой ухо­дя­щий поезд, остав­ля­ю­щий на пер­роне хол­сты не успев­ше­го запрыг­нуть в вагон худож­ни­ка.