У каждого истового читателя есть своя камасутра

Алек­сандр Генис, писа­тель, лите­ра­ту­ро­вед, кри­тик, мастер пара­док­саль­ных и иро­нич­ных куль­ту­ро­ло­ги­че­ских эссе, оза­гла­вил свою кни­гу весь­ма необыч­но: «Кама­сут­ра книж­ни­ка: уро­ки чте­ния» **. Исхо­дя из того, что чте­ние книг при­но­сит чело­ве­ку осо­бо­го рода удо­воль­ствие (даже есть выра­же­ние – «запой­ное чте­ние»!), автор выби­ра­ет для кни­ги имен­но такое назва­ние, давая на облож­ке пояс­не­ние: «Деталь­ная инструк­ция по извле­че­нию насла­жде­ния из книг».

Читая кни­ги всю жизнь напро­лет с раз­ны­ми целя­ми (учеб­ны­ми, про­фес­си­о­наль­ны­ми, досу­го­вы­ми), любо­зна­тель­ный и увле­ка­ю­щий­ся чело­век раз­ра­ба­ты­ва­ет мно­же­ство чита­тель­ских марш­ру­тов, торит уйму тро­пи­нок, веду­щих к лите­ра­тур­ным сокро­ви­щам. Н. Забо­лоц­кий в свое вре­мя напи­сал хре­сто­ма­тий­но извест­ные стро­ки:

Есть лица, подоб­ные пыш­ным пор­та­лам,

Где всю­ду вели­кое чудит­ся в малом.

Есть лица – подо­бия жал­ких лачуг,

Где варит­ся печень и мок­нет сычуг.

Кни­ги, подоб­но чело­ве­че­ским лицам, так­же пора­жа­ют сво­им раз­но­об­ра­зи­ем. Могут быть пом­пез­ные кни­ги-двор­цы, тороп­ли­вые кни­ги-вок­за­лы, уют­ные кни­ги-избуш­ки, про­стор­ные кни­ги-гале­реи. И ко всем надо подо­брать свой клю­чик. С каж­дой такой кни­гой воз­ни­ка­ет своя исто­рия отно­ше­ний, корот­ких или про­дол­жи­тель­ных, свой, если хоти­те, любов­ный роман. С года­ми фор­ми­ру­ет­ся у чело­ве­ка уни­каль­ный репер­ту­ар чте­ния.

А. Генис не зама­хи­ва­ет­ся на гран­ди­оз­ные обоб­ще­ния. Он пишет о сво­ем кон­крет­ном чита­тель­ском опы­те. Его кни­га − попыт­ка про­из­ве­сти свое­об­раз­ную инвен­та­ри­за­цию соб­ствен­ной биб­лио­те­ки, «той, что пол­ве­ка соби­ра­лась в голо­ве, серд­це и желч­ном пузы­ре». «Кама­сут­ра книж­ни­ка» − свое­об­раз­ный вари­ант авто­био­гра­фи­че­ской про­зы. В обыч­ной авто­био­гра­фии орга­ни­зу­ю­щим прин­ци­пом высту­па­ет вос­про­из­во­ди­мая цепоч­ка кон­крет­ных дат, встреч, собы­тий. В кни­ге А. Гени­са дей­ству­ет сход­ный прин­цип. Здесь тоже есть встре­чи, есть собы­тия. Но толь­ко здесь раз­вер­ты­ва­ет­ся длин­ная цепоч­ка зна­ко­вых встреч с кни­гой. Перед нами собы­тие чте­ния, ведь воз­ник­но­ве­ние ярко­го чита­тель­ско­го впе­чат­ле­ния может иметь оче­вид­ный собы­тий­ный харак­тер. В свое вре­мя Н. Бер­дя­ев напи­сал кни­гу «Само­по­зна­ние», предъ­явив ее чита­те­лю как опыт духов­ной авто­био­гра­фии. Там собы­тий­ный ряд сози­да­ло дви­же­ние от одной фило­соф­ской мыс­ли к дру­гой. При­хот­ли­вые зиг­за­ги фило­соф­ство­ва­ния обна­ру­жи­ва­ли в повест­во­ва­нии при­клю­чен­че­скую интри­гу.

Опыт А. Гени­са – это опыт свое­об­раз­но­го фило­ло­ги­че­ско­го испо­ве­до­ва­ния: «Полу­ча­ет­ся, что опи­сать свою биб­лио­те­ку – зна­чит напи­сать ее зано­во – со все­ми помар­ка­ми памя­ти, ее неумыш­лен­ны­ми иска­же­ни­я­ми, добав­ка­ми ума, капри­за­ми стра­сти, годо­вы­ми коль­ца­ми, отме­ча­ю­щи­ми туч­ные и тощие сезо­ны чте­ния. Клад с клад­би­ща утра­чен­но­го вре­ме­ни, такая биб­лио­те­ка ста­но­вит­ся испо­ве­дью, из кото­рой, ска­жу я, попро­бо­вав, мож­но узнать о себе не мень­ше, чем о ней».

Дви­же­ние любо­го чита­те­ля от кни­ги к кни­ге – это свое­об­раз­ная интел­лек­ту­аль­ная «цеп­ная реак­ция». На сты­ках книг, ока­зав­ших­ся на сто­ле чита­те­ля в совер­шен­но неожи­дан­ном сосед­стве, могут воз­ник­нуть совсем новые смыс­лы, о воз­мож­но­сти кото­рых авто­ры этих книг и не подо­зре­ва­ли.

«Кама­сут­ра книж­ни­ка» затра­ги­ва­ет широ­кий спектр раз­ных вопро­сов. Вот, напри­мер, автор кни­ги оста­нав­ли­ва­ет­ся на про­бле­ме чита­тель­ско­го вос­при­я­тия жан­ров. Харак­те­ри­зуя впе­чат­ле­ние от чте­ния дорож­ных днев­ни­ков, путе­вых запи­сок, А. Генис заме­ча­ет: «Удав­ше­е­ся путе­ше­ствие – сен­сор­ный сбой от столк­но­ве­ния умо­зри­тель­но­го с оче­вид­ным. Сколь­ко бы мы ни гото­ви­лись к встре­че, она долж­на на нас обру­шить­ся, сме­тая филь­тры штам­пов». Мы ищем в путе­вых запис­ках не пест­рые кар­ти­ны чуже­зе­мья, а, преж­де все­го, чело­ве­ка, этим кар­ти­нам по-дет­ски уди­вив­ше­го­ся. «Отчет об уви­ден­ном – фено­ме­но­ло­ги­че­ское упраж­не­ние, опи­сы­ва­ю­щее лишь ту реаль­ность, что посе­ли­лась в нашем созна­нии и сме­ни­ла в нем зана­вес­ки». И далее – ито­го­вое суж­де­ние: «Путе­ше­ствие – опыт само­по­зна­ния: физи­че­ское пере­ме­ще­ние с духов­ны­ми послед­стви­я­ми. Встро­ив себя в пей­заж, автор его навсе­гда меня­ет…».

А. Генис, пере­би­рая про­чи­тан­ные оте­че­ствен­ные и зару­беж­ные кни­ги, оста­вив­шие в его созна­нии замет­ный след, делит­ся с нами инте­рес­ны­ми сопо­ста­ви­тель­ны­ми исто­ри­ко-лите­ра­тур­ны­ми наблю­де­ни­я­ми. Раз­мыш­ляя о судь­бах пере­вод­ной лите­ра­ту­ры, автор объ­яс­ня­ет сам выбор сочи­не­ний, кото­рым пере­вод откры­вал путь к рос­сий­ско­му чита­те­лю. «Пути пере­во­да пото­му были так изви­ли­сты, что шли за вла­стью, ука­зы­вая, слов­но кар­та сапе­ра, где опас­но. Пере­вод заме­щал то, что власть запре­ща­ла. По чужим кни­гам вид­но, чего нам не хва­та­ло у сво­их, даже – дере­вен­щи­ков. Не уди­ви­тель­но, что лати­но­аме­ри­кан­ская про­за заме­ни­ла ту, что обе­ща­ли, но не напи­са­ли поч­вен­ни­ки. Ново­го Гого­ля мы нашли себе за гра­ни­цей. Зва­ли его Мар­ке­сом».

Без­услов­но, гра­ни­цы меж­ду рос­сий­ским и зару­беж­ным худо­же­ствен­ным опы­том весь­ма подвиж­ны, исто­ри­че­ски измен­чи­вы, у той и дру­гой сто­ро­ны нет раз и навсе­гда утвер­див­шей­ся моно­по­лии на при­о­ри­тет­ность твор­че­ско­го откры­тия. «Запад, конеч­но, и рань­ше направ­лял оте­че­ствен­ную сло­вес­ность, но часто у нее полу­ча­лось луч­ше, чем у него. Любо посмот­реть, что ста­ло с Валь­те­ром Скот­том, когда Пуш­кин отжал, осу­шил, «иро­ни­зи­ро­вал» его рых­лый роман, став­ший стре­ми­тель­ной «Капи­тан­ской доч­кой».

Генис вво­дит в свою эссе­и­сти­че­ски орга­ни­зо­ван­ную повест­во­ва­тель­ную моза­и­ку совре­мен­ную систе­му куль­тур­ных коор­ди­нат. Про­цесс чте­ния нель­зя ото­рвать от дру­гих рецеп­тив­ных прак­тик, полу­чив­ших рас­про­стра­не­ние в ХХ и XXI вв. Кине­ма­то­граф, теле­ви­де­ние, Интер­нет – все это созда­ет совер­шен­но новые пара­мет­ры само­го быто­ва­ния лите­ра­тур­но­го про­из­ве­де­ния.

Совре­мен­ный чело­век – чита­тель и зри­тель одно­вре­мен­но, чита­тель и син­хрон­ный ком­мен­та­тор в одном лице. Стре­ми­тель­но меня­ю­ще­е­ся в усло­ви­ях тех­ни­че­ско­го про­грес­са медиа­про­стран­ство вли­я­ет и на судь­бу тра­ди­ци­он­ных лите­ра­тур­ных жан­ров. Автор «Кама­сут­ры книж­ни­ка» пара­док­саль­но закреп­ля­ет куль­тур­ный союз клас­си­че­ско­го рома­на и совре­мен­но­го теле­ви­де­ния. «Если бы Тол­стой с Досто­ев­ским жили сего­дня, они бы сочи­ня­ли сери­а­лы, не дожи­да­ясь, пока их экра­ни­зи­ру­ют. Вели­кие рома­ни­сты мыс­ли­ли поступ­ка­ми и сочи­ня­ли обра­за­ми. Они мень­ше совре­мен­ных писа­те­лей зави­се­ли от букв, ибо что рас­ска­зать им было важ­ней, чем как. В «Войне и мире» Тол­стой поже­нил семей­ную исто­рию с обык­но­вен­ной и про­из­вел неожи­дан­ное потом­ство: мыль­ную опе­ру. Усло­вие ее успе­ха – пари­тет лич­ной и миро­вой судь­бы. Ста­рея вме­сте с ХХ веком, теле­ви­зор ока­зал­ся ста­ро­мод­ным сред­ством повест­во­ва­ния, что поз­во­ля­ет ему в XXI веке взять на себя роль тол­стых рома­нов. Сего­дня их надо не писать, а ста­вить».

Для фана­тич­но пре­дан­но­го кни­ге чита­те­ля, для исто­во­го книж­ни­ка чте­ние – это не про­сто род заня­тия, не раз­вле­че­ние, не спо­соб отыс­ка­ния какой-то инфор­ма­ции, не без­огляд­ное бег­ство от сует­ной «тира­нии мело­чей» в какую-то чае­мую вир­ту­аль­ную дей­стви­тель­ность. Это нечто боль­шее – уклад внут­рен­ней жиз­ни, алго­ритм лич­ност­но­го само­со­зи­да­ния, сочи­не­ние сце­на­рия пер­со­наль­но­го бытия и ста­нов­ле­ния.

Генис при­гля­ды­ва­ет­ся к писа­те­лям как к чита­те­лям: «В иерар­хии чита­те­лей выс­шую сту­пень зани­ма­ют писа­те­ли. У них и надо учить­ся, но совсем не тому, чему они учи­лись сами. Дело в том, что каж­до­го авто­ра раз­ди­ра­ет то же про­ти­во­ре­чие, что Бури­да­но­ва осла. Он в рав­ной сте­пе­ни меч­та­ет похо­дить на пред­ше­ствен­ни­ка и стра­шит­ся это­го. Что­бы не боять­ся чужой лите­ра­ту­ры, автор дол­жен изоб­ре­сти свой, ниче­го не объ­яс­ня­ю­щий, но все­гда бью­щий в точ­ку спо­соб чте­ния. Бор­хес читал сюже­та­ми. Брод­ский сто­ро­жил неиз­беж­ную стро­ку, Оле­ша искал в мета­фо­рах мета­мор­фо­зу, Блок изоб­ре­тал при­ла­га­тель­ные: Весе­лое имя Пуш­кин. Но самым гени­аль­ным чита­те­лем был Ман­дель­штам. Он же при­ду­мал физио­ло­гию чте­ния, поме­няв­шую объ­ект с субъ­ек­том: не мы чита­ем кни­гу, а она – нас. Наша память, наш опыт доста­ют­ся ей в обла­да­ние, бес­кон­троль­ное и хищ­ное».

Генис под­тал­ки­ва­ет нас к весь­ма про­дук­тив­ной мыс­ли о том, что в куль­тур­ном архи­ве чело­ве­че­ства суще­ству­ют не толь­ко огром­ные биб­лио­те­ки книг, создан­ных мыс­ли­те­ля­ми-про­вид­ца­ми, уче­ны­ми из кон­крет­ных обла­стей зна­ния, писа­те­ля­ми, поли­ти­ка­ми, пуб­ли­ци­ста­ми. Мож­но соста­вить и еще более гран­ди­оз­ную вир­ту­аль­ную биб­лио­те­ку про­чте­ний, ведь любая кни­га обрас­та­ет субъ­ек­тив­ны­ми оцен­ка­ми и ассо­ци­а­ци­я­ми чита­те­ля. Мари­на Цве­та­е­ва име­ла пол­ное пра­во назвать свою про­за­и­че­скую кни­гу «Мой Пуш­кин». Да и как ина­че: у каж­до­го вдум­чи­во­го чита­те­ля непре­мен­но «свой Пуш­кин».

Повест­во­ва­ние Алек­сандра Гени­са при­вле­ка­ет сво­ей иро­ни­че­ски отте­нен­ной афо­ри­стич­но­стью, запо­ми­на­ю­щи­ми­ся лапи­дар­ны­ми дефи­ни­ци­я­ми, емки­ми фра­за­ми. Это увле­ка­тель­ная кни­га об искус­стве быть увле­чен­ным и неуто­ми­мым чита­те­лем.

Генис, А. А. Кама­сут­ра книж­ни­ка: уро­ки чте­ния. – М.: АСТ; Редак­ция Еле­ны Шуби­ной, 2017. – 347 с.

Сер­гей ГОЛУБКОВ

Док­тор фило­ло­ги­че­ских наук, про­фес­сор Самар­ско­го уни­вер­си­те­та.

Опуб­ли­ко­ва­но в «Све­жей газе­те. Куль­ту­ре», № 12 (120), 2017, Июнь