Самара Любы Глотовой

Анто­ну – один­на­дцать, Арсе­нию – восемь, Валюш­ке – два. И вы пра­вы, стар­ший име­нем сво­им Чехо­ву обя­зан. Я же в сту­ден­че­стве мамой ста­ла. Учи­лась в Самар­ском педа­го­ги­че­ском, на жур­фа­ке, в 2005‑м писа­ла рабо­ту «Взрыв в поэ­ти­ке чехов­ско­го рас­ска­за «Тос­ка» и перед тем, как рабо­ту эту на сту­ден­че­ской кон­фе­рен­ции защи­тить, в этот же день узнаю, что у нас с Пашей будет ребе­нок. И тени сомне­ний не было: конеч­но же, Антон Пав­ло­вич.

А что каса­ет­ся име­ни вто­ро­му сыну… Меся­це на пятом мы с Пашей пере­пра­ви­лись на ту сто­ро­ну и вста­ли воз­ле Ширя­е­во с палат­кой. Утром про­сы­па­юсь, а солн­це такое… сия­ю­щее. И меня осе­ни­ло: Арсе­ний. И дей­стви­тель­но, маль­чик родил­ся.

А млад­шую мы назва­ли в честь бабу­ли. За месяц до Валю­ши­но­го появ­ле­ния моя бабуш­ка, Вален­ти­на Кон­стан­ти­нов­на, умер­ла. А мы с мужем всю эту бере­мен­ность об име­ни дого­во­рить­ся не мог­ли – Авро­ры вся­кие всплы­ва­ли, Фев­ро­нии, Ефро­си­ньи, и все вре­мя слы­ша­лось: «ро-ро-ро». А когда бабу­ля умер­ла, я поня­ла: это в пере­во­де слы­ша­лось «ро». Вален­ти­на ведь озна­ча­ет «здоровая».

А бабу­ля моя – дет­ский биб­лио­те­карь. Это была ее жизнь – лите­ра­ту­ра. И мама – фило­лог по обра­зо­ва­нию. Ната­лия. И в основ­ном тоже со сло­вом рабо­та­ла. Учи­тель, жур­на­лист, кор­рек­тор, редак­тор. Ну и вы пра­вы, навер­ное: шан­сов у меня не было.

***

Что за пла­ка­тик воз­ле палат­ки? Цита­та из рома­на Дмит­рия Голуб­ко­ва. Вооб­ще, он – поэт. Люб­лю его стих: «По сту­пень­кам, тяж­ким веком стер­тым, под­ни­ма­ет­ся муж­чи­на с тор­том…» Он умер в 72‑м году. В воз­расте 42 лет. Само­убий­ство. Но успел мно­гое напи­сать. В том чис­ле роман «Недуг бытия». О Бара­тын­ском. Я все никак не мог­ла книж­ку най­ти, а в июне была в Кали­нин­гра­де на лите­ра­тур­ном фести­ва­ле и нашла. В бук­крос­син­ге. Роман о поэте, напи­сан­ный поэтом. И вот тут, за Вол­гой, читаю. Ну, и как-то села с книж­кой на бере­гу. Обед готов, Валюш­ка спит, маль­чиш­ки пла­ва­ют. И вокруг еще бла­го­дать такая… Сижу, читаю и спо­ты­ка­юсь о фра­зу: «Непо­што дале­ко ходить, и здесь хоро­шо». И думаю: это ж про нас!

Здесь очень, очень хоро­шо. Здесь мы и на лодоч­ке ката­ем­ся, и на вело­си­пе­дах, и в горы ходим. Вон какие сто­ят кра­си­вые. Отту­да, с гор, всю Сама­ру вид­но, от Глин­ки до Стош­ки. Сюда дру­зья при­ез­жа­ют. Даже из Сара­то­ва. И у нас полу­чи­лось семи­нар здесь про­ве­сти. «Сти­хи у воды». Мы его в апре­ле при­ду­ма­ли. 13 мая был пер­вый. А этот, в Под­го­рах, шестой.

Грант? Нет, зачем? Про­сто соби­ра­ют­ся поэты у Вол­ги, чита­ют и обсуж­да­ют сти­хи. Раз­ве для это­го нуж­ны гран­ты? По-мое­му, нет. А вот соби­рать­ся, гово­рить о сти­хах, про­сто раз­го­ва­ри­вать пишу­щим очень нуж­но. Я, во вся­ком слу­чае, чув­ствую такую необ­хо­ди­мость. И зову людей к себе. И сама хожу на чьи-то поси­дел­ки. В Сама­ре мно­го мест, где соби­ра­ют­ся поэты. И не толь­ко поэты. У Сама­ры лите­ра­тур­ной обшир­ная гео­гра­фия. И зна­ко­мить­ся с этой Сама­рой я нача­ла в 16 лет.

***

Учи­лась в 11‑м, уже зна­ла, что посту­пать буду на жур­фак, нуж­ны были пуб­ли­ка­ции. Пошла в «Волж­скую зарю». А там рабо­тал Васи­лий Васи­лье­вич Семе­но­вич. Зна­е­те его? Поэт, моло­ды­ми в «Заре» зани­мал­ся. Спра­ши­ва­ет: «Ты, слу­чай­но, сти­хи не пишешь?» – «Пишу!» – гово­рю. А кто в шест­на­дцать их слу­чай­но не пишет? Все под­ряд. Он: «А я лите­ра­тур­ную сту­дию откры­ваю. На Безы­мян­ке, прав­да». – «А я, – гово­рю, – как раз там живу». – «Так при­хо­ди!»

И я при­шла. Сту­дия была на Физ­куль­тур­ной. В Цен­тре вне­школь­ной рабо­ты. И каж­дую сре­ду мы соби­ра­лись у Васи­лия Васи­лье­ви­ча в каби­не­ти­ке, чита­ли свои сти­хи. Сна­ча­ла ребя­та выска­зы­ва­лись, потом Васи­лий Васи­лье­вич гово­рил, про­хо­дясь по тек­стам рукой масте­ра: плю­си­ки ста­вил воз­ле стро­чек, зна­ки вос­кли­ца­тель­ные, мину­сы.

В сем­на­дцать я при­шла в сту­дию при Самар­ском отде­ле­нии Сою­за писа­те­лей. Отде­ле­ни­ем руко­во­дил Алек­сандр Вита­лье­вич Гро­мов, и он начал соби­рать вокруг себя моло­дежь. В эту сту­дию я лет, навер­ное, пять ходи­ла.

А в 2009‑м Гали­на Ген­на­дьев­на Ермо­ши­на, поэт, гово­рит: «Не зай­мешь­ся ли поэ­ти­че­ской сту­ди­ей в юно­ше­ской биб­лио­те­ке?» Она рабо­та­ет там, в юно­ше­ской. А мне 23 все­го, и гово­рю: «У меня не полу­чит­ся». А она: «Полу­чит­ся». Мы два года соби­ра­лись в юно­ше­ской и назва­лись «Девя­тая сту­дия». Я тогда даже фильм люби­тель­ский сня­ла. О нашем горо­де, о поэ­зии, о сту­дии. В 2011‑м это было. Потом семья, рабо­та… Писа­ла, конеч­но. И на фести­ва­ли лите­ра­тур­ные езди­ла в дру­гие горо­да. А в этом году опять захо­те­лось чего-то сво­е­го. Вот и при­ду­ма­ли с дру­зья­ми-поэта­ми встре­чать­ся у воды.

***

Где в Сама­ре живу? На Кали­ни­на. А пер­вые годы жила на Димит­ро­ва. Дедуш­ка мой там квар­ти­ру полу­чил. В девя­ти­этаж­ке. Три ком­на­ты на шесть чело­век. Меня тогда еще не было. Потом появи­лась я и жила там до 10 лет. В те самые 90‑е.

Пом­ню, посту­ча­лись к нам дядень­ка с девоч­кой. Бежен­цы. Из Таджи­ки­ста­на. А может, и не из Таджи­ки­ста­на, может, вру. Но отку­да-то отту­да. 93‑й или 94‑й год. Посту­ча­лись и попро­си­ли поесть и одеж­ду. И мама с бабуш­кой нача­ли что-то соби­рать. А муж­чи­на начал свою исто­рию рас­ска­зы­вать. Гово­рил, что жену уби­ли, что, спа­сая дочь и себя, при­е­хал в Сама­ру, но рабо­ты най­ти не смог, и живут они тем, что пода­дут люди. Рас­ска­зал и про­сит: «Мож­но, пока я дом обой­ду, девоч­ка у вас побу­дет? Очень она уста­ла». И мама гово­рит: «Конеч­но, остав­ляй­те». Оста­вил. А мама испу­га­лась. Вдруг, поду­ма­ла, он девоч­ку оста­вил насо­всем? И как же быть? Но он вер­нул­ся, конеч­но, за сво­ей доч­кой…

***

Сей­час мне, кста­ти, не очень нра­вит­ся в этом рай­оне бывать. А в дет­стве я его очень люби­ла. И не пред­став­ля­ла, как люди в цен­тре живут.

При­ез­жа­ем с мамой в театр или цирк или на набе­реж­ную, и я думаю: «Что за дома такие? Как живут в них люди? Люди долж­ны жить в девя­ти­этаж­ных домах». Хотя в эти же самые годы часто быва­ла в Запан­ском, где жил мой дядя с семьей. Там и дет­ство, и юность бабу­ли моей про­шли. И жизнь ее роди­те­лей.

А пер­вы­ми там появи­лись мои пра­пра­ба­буш­ка и пра­пра­де­душ­ка. Они из Лопа­ти­но. Бежа­ли в Сама­ру, спа­сая любовь. Полю­би­ли друг дру­га моло­день­ки­ми, но пра­пра­де­да жени­ли на дру­гой. Дру­гая почти сра­зу умер­ла. Кажет­ся, рода­ми. И вот тут пра­пра­дед со сво­ей Мела­ньей, так зва­ли пра­пра­ба­буш­ку, и бежал в Сама­ру. Не знаю, где пона­ча­лу жили, но потом купи­ли домик в Запан­ском. Пять дочек роди­ли. Сей­час это ули­ца Веры Засу­лич, и там сест­ра моя дво­ю­род­ная и дво­ю­род­ный брат живут. В этом доми­ке, кото­ро­му уже боль­ше 100 лет. Не ска­жу, что не люби­ла в нем бывать, а ста­рую Сама­ру не люби­ла. Люби­ла Димит­ро­ва. Ули­цу Кос­мо­де­мьян­ской, где была моя пер­вая шко­ла. Люби­ла слу­шать Мос­ков­ское шос­се; в апре­ле, мота­ясь по рай­о­ну, лужи без­дон­ные мерить рези­но­вы­ми сапо­га­ми… Но в 95‑м с мамой и бабу­лей пере­еха­ла на Черем­шан­скую. Здесь-то и нача­ла писать сти­хи. Зимой. Мне четыр­на­дцать было.

***

Сей­час я живу там же, но по сосед­ству: мы с Пашей купи­ли квар­ти­ру в двух­этаж­ке на ули­це Кали­ни­на. Потол­ки высо­кие, ком­на­ты про­стор­ные, за окном – част­ный сек­тор. Он такой зеле­ный, этот наш рай­он­чик. Как вес­на, так все цве­тет. Сли­вы, ябло­ни, сирень, чере­му­ха…

Зна­е­те, как рай­он­чик назы­ва­ют? «Крас­ные дома». Они крас­но­го кир­пи­ча, эти наши двух­этаж­ки. Рядом парк «Моло­деж­ный». В дет­стве моем там был пруд. Сей­час это озе­ро тра­вы. Дети любят спу­стить­ся и по этой высо­кой тра­ве побро­дить, лягу­шек поис­кать.

А парк боль­шой и очень живо­пис­ный. В 90‑е там раз­ру­ха была. Да и в самом рай­он­чи­ке раз­ру­ша­лось мно­гое. У нас даже и фона­ри тогда не горе­ли. От силы пара. Мож­но ска­зать, что рос­ла я во тьме. Утром зимой идешь в шко­лу – тем­но­та. И вече­ром. Одни толь­ко окна све­тят­ся. Пер­вые фона­ри в нашем рай­оне зажглись, когда мне было почти 17. Летом. Сна­ча­ла на Черем­шан­ской, потом на Кали­ни­на, на Воро­неж­ской. Оран­же­вый свет. Такой теп­лый.

***

А Ста­рую Сама­ру я в 14 лет нача­ла откры­вать. Пошли сти­хи, и Ста­рый город открыл­ся.

С четыр­на­дца­ти я уже одна в центр езди­ла. Без мамы. И не толь­ко в театр. А и про­сто – по ули­цам побро­дить. Одна­жды заблу­ди­лась. Дое­ха­ла на 44‑м до скве­ра Высоц­ко­го, вышла и пошла. Дума­ла, к Вол­ге. А на самом деле – к Самар­ке. Иду и думаю: «Как же так? Долж­на же уже быть Вол­га». «Вол­гач­ка», как Арсе­ний мой гово­рит. А Вол­гач­ки нет и нет. Навер­ное, думаю, не в ту сто­ро­ну пошла. А осень. Про­мозг­ло. Не позд­но, но ни еди­но­го чело­ве­ка. Не у кого спро­сить. Блуж­даю, блуж­даю и в кон­це кон­цов воз­вра­ща­юсь обрат­но в сквер. Прыг­ну­ла в 44‑й – и домой. А там мама с бабуш­кой уже испе­ре­жи­ва­лись. И я думаю: в какие же это я дали забре­ла? А потом сама в еще более даль­них далях жила. С Пашей и стар­шим ребен­ком.

***

Это я про Кряж. Мы там в доме покой­ной Паши­ной бабуш­ки жили. У нас тогда слож­но­сти были с жильем. Две неде­ли я толь­ко и выдер­жа­ла. Для меня вооб­ще все, что за Самар­кой, чужое. Вот чув­ствую: место, где жить нель­зя. Я же при­вык­ла, что за Самар­кой Рубеж­ка. У меня там и дедуш­ка, и пра­ба­буш­ка были похо­ро­не­ны, а теперь и бабу­ля, и дядя Юра, и даже тро­ю­род­ная сест­ра Юля.

Я еще девоч­кой с бабу­лей и мамой на это клад­би­ще езди­ла. Ну и у меня отло­жи­лось, что за Самар­кой толь­ко мерт­вые могут жить. А живые не могут. Хотя за Самар­кой у нас теперь дача. Но в доме Паши­ной бабуш­ки уко­ре­нить­ся я не смог­ла. Оста­нов­ка там кра­си­во назы­ва­ет­ся – «Снеж­ная». И рай­он живо­пис­ный. Бес­ко­неч­ные озе­ра, залив­ные луга. Пря­мо за домом. И тоже всю Сама­ру вид­но. Но толь­ко с дру­гой сто­ро­ны. Очень кра­си­во. Но жить не полу­чи­лось. А вот на Сте­па­на Рази­на я жила с удо­воль­стви­ем.

***

На Сте­па­на Рази­на мы с Пашей сни­ма­ли квар­ти­ру год. Меж­ду Ленин­град­ской и Некра­сов­ской. Когда я там жила, мне вооб­ще не хоте­лось ни в какие теат­ры. И в кино не хоте­лось. Нику­да. Я про­сто ходи­ла по ули­цам, гла­зе­ла и не чув­ство­ва­ла потреб­но­сти в каких-то еще эсте­ти­че­ских впе­чат­ле­ни­ях. Мы сни­ма­ли квар­ти­ру в купе­че­ском доме, малень­кую двух­ком­нат­ную квар­тир­ку. У нас уже была своя в «крас­ных домах», но мы ее сда­ли. Реши­ли пожить в цен­тре горо­да.

Кожин, конеч­но, повли­ял сво­и­ми рас­ска­за­ми. Он же всем и все­гда гово­рит, что жить нуж­но толь­ко в ста­рой Сама­ре. Я и поду­ма­ла: дай-ка, пожи­вем. А Паша так вооб­ще рос на Сте­па­на Рази­на. Но пока был в армии, дом их снес­ли и дали квар­ти­ру на Оси­пен­ко.

И вот мы, посе­лив­шись на Сте­па­на Рази­на, как бы в дет­ство его вер­ну­лись. И там ему было очень хоро­шо. И мне там было хоро­шо. Пото­му что ста­рую Сама­ру я к тому вре­ме­ни уже несколь­ко лет люби­ла. Я полю­би­ла ее, когда в уни­вер­си­те­те учи­лась. Кор­пус на Льва Тол­сто­го, кор­пус на Мак­си­ма Горь­ко­го, и я всю ста­рую Сама­ру тогда исхо­ди­ла. Все зако­улоч­ки. И когда мы с Пашей на Сте­па­на Рази­на посе­ли­лись, это было все рав­но что вер­нуть­ся домой. Хотя Сама­ра для меня, конеч­но, не толь­ко центр.

***

Гово­рят, Сама­ра – это несколь­ко горо­дов. Но для меня Сама­ра – один город. Боль­шой, но один. Я мно­го по Сама­ре езжу. И на вело­си­пе­де, и на машине. Но в Ста­ром мне тес­но­ва­то. Ну что такое – от Хлеб­ной пло­ща­ди до Поле­вой? 20 минут на вело­си­пе­де! На машине без про­бок – 10. А когда ты из Ста­ро­го горо­да едешь в сто­ро­ну Безы­мян­ки… На машине – не то. А вот если на вели­ке, да если в дождь и хотя бы до ули­цы Кали­ни­на, то тогда ты весь его ощу­ща­ешь, наш город. Прям кожей чув­ству­ешь все это про­стран­ство – боль­шое, раз­ма­ши­стое, неук­лю­жее. Такая Сама­ра мне боль­ше нра­вит­ся.

Нет, я не чув­ствую Сама­ру по-кожин­ски – до Поле­вой. Моя Сама­ра – от Самар­ки до Крас­ной Глин­ки, и даже даль­ше. Моя Сама­ра – она еще и само­ле­ты стро­ит, раке­ты, авиа­ци­он­ные дви­га­те­ли…

Вы, кста­ти, зна­е­те, что в роман­ских язы­ках la samara – это кры­лат­ка? А кры­лат­ка – это вид семян, похо­жих на само­ле­ти­ки. Такие семе­на у кле­на, напри­мер. Сама­ра – кры­лат­ка, вот что она такое!

Запи­са­ла Свет­ла­на ВНУКОВА

Член Сою­за жур­на­ли­стов Рос­сии, «Золо­тое перо губер­нии».

Опуб­ли­ко­ва­но в «Све­жей газе­те. Куль­ту­ре», № 14 (122), 2017, Сен­тябрь