Ой, бобо!

Бобо мерт­ва, но шап­ки не долой.
Чем объ­яс­нить, что уте­шать­ся нечем.
Мы не при­ко­лем бабоч­ку иглой
Адми­рал­тей­ства – толь­ко изу­ве­чим.

Квад­ра­ты окон, сколь­ко ни смот­ри
по сто­ро­нам. И в каче­стве отве­та
на «Что стряс­лось» пустую изнут­ри
открой жестян­ку: «Види­мо, вот это».

Бобо мерт­ва. Кон­ча­ет­ся сре­да.
На ули­цах, где не най­дешь ноч­ле­га,
белым-бело. Лишь чер­ная вода
ноч­ной реки не при­ни­ма­ет сне­га.

Бобо мерт­ва, и в этой строч­ке грусть.
Квад­ра­ты окон, арок полу­кру­жья.
Такой мороз, что коль убьют, то пусть
из огне­стрель­но­го ору­жья.

Про­щай, Бобо, пре­крас­ная Бобо.
Сле­за к лицу раз­ре­зан­но­му сыру.
Нам за тобой после­до­вать сла­бо,
но и сто­ять на месте не под силу.

И. Брод­ский

Бобо – зна­чит боль­но. Так с малень­ки­ми раз­го­ва­ри­ва­ют взрос­лые. А малень­кие раз­го­ва­ри­ва­ют со взрос­лы­ми: «Бобо!» Но взрос­лые со взрос­лы­ми поче­му-то не могут так пого­во­рить, пожа­ло­вать­ся: «Не делай мне бобо, пожа­луй­ста!»

Мне «бобо» ста­но­вит­ся от бобо. От тоталь­но­го бобо в нашей жиз­ни, в том ее кусоч­ке, по край­ней мере, где оби­таю я. «Где же это Вы оби­та­е­те, Зоя Михай­лов­на?!» – вопро­ша­ет меня один быв­ший сту­дент ист­фа­ка, такой Принц Вишен­ка, едкий, но люби­мый. «Навер­ное, Вы оби­та­е­те, Зоя Михай­лов­на, там, где совер­шен­но не водит­ся кри­ти­ка! Окру­жи­ли себя толь­ко теми, кто Вас хва­лит, – и неко­му Вам ска­зать, что то бобо, кото­рое обна­ру­жил Дэвид Брукс в Аме­ри­ке кон­ца XX века, не водит­ся в Сама­ре!»

Дэви­да Брук­са четы­ре года не было в Аме­ри­ке. Когда он вер­нул­ся, обна­ру­жил, что те пер­со­на­жи соци­о­куль­тур­ной исто­рии, кото­рые визу­аль­но и тек­ста­ми пове­де­ния ранее отли­ча­лись друг от дру­га, боге­ма и бур­жу­а­зия, теперь сли­лись в нечто общее, один канон, один текст, один образ, кото­рый он назвал «бобо»: богем­ная бур­жу­а­зия. «Отли­чить потя­ги­ва­ю­ще­го эспрес­со худож­ни­ка от погло­ща­ю­ще­го капу­чи­но бан­ки­ра ста­ло прак­ти­че­ски невоз­мож­но». Кон­тр­куль­тур­ные пред­став­ле­ния 1960‑х соеди­ни­лись с это­сом 1980‑х, наце­лен­ным на успех, хип­пи соеди­ни­лись с яппи, и полу­чи­лась новая эли­та – бобо (bourgeois bohemians).

Про­чи­тав лек­цию «Мода на бобо», я пора­зи­лась, насколь­ко это явле­ние, схва­чен­ное Дэви­дом Брук­сом в Аме­ри­ке кон­ца 1990‑х, ока­за­лось созвуч­ным нашей сего­дняш­ней самар­ской дей­стви­тель­но­сти, тем ее локу­сам, по край­ней мере, где музеи, кафе, кино­те­ат­ры, лек­то­рии, тор­го­вые цен­тры, ресто­ра­ны, выстав­ки, гале­реи, лоф­ты, бути­ки, теат­ры. И как от любо­го про­яв­ле­ния моды, а мода любит дик­тат, любит кон­фор­мизм, мне ста­ло от это­го заси­лья – бобо.

О «бобо» в зна­че­нии богем­ной бур­жу­а­зии есть ста­тьи в Интер­не­те. Авто­ры этих ста­тей отно­сят к «бобо» моду на бохо-стиль, гранж, этни­ку и т. д., сме­ши­вая в кучу всё то, что не явля­ет­ся клас­си­кой. Бохо-стиль объ­яс­ня­ет­ся при­бли­зи­тель­но так: « Bohemiens (в пере­во­де с фран­цуз­ско­го) – выход­цы из Боге­мии, ина­че гово­ря, бро­дя­чие арти­сты и цыгане-кочев­ни­ки. Поз­же сло­во «боге­ма» ста­ло нари­ца­тель­ным: так ста­ли гово­рить о людях искус­ства, таких же твор­че­ских и воль­ных, как цыгане. «Блеск и нище­та» одно­вре­мен­но пре­сле­до­ва­ли боге­му. Во все вре­ме­на эти люди жили бед­но, а порой и вовсе вла­чи­ли нищен­ское суще­ство­ва­ние. На внеш­ний вид это, несо­мнен­но, накла­ды­ва­ло отпе­ча­ток. Вещи рос­кош­ные сосед­ство­ва­ли с про­сты­ми, сши­тые на заказ – с одеж­дой с чужо­го пле­ча, куп­лен­ные вче­ра – с поно­шен­ны­ми несколь­ко лет».

На радио «Сво­бо­да» в пре­крас­ной бесе­де интел­лек­ту­а­лов за круг­лым сто­лом была под­ня­та про­бле­ма «бобо» в кон­тек­сте рас­суж­де­ний о боге­ме и бур­жу­а­зии. И надо заме­тить, те, кто бесе­до­вал, были насто­я­щие бобо, хотя уси­лен­но отре­ка­лись от бур­жу­аз­ной состав­ля­ю­щей. Они были такие «запад­ни­ки», мод­ные «запад­ни­ки», в этой веч­ной для рус­ской обра­зо­ван­ной пуб­ли­ки дис­кус­сии «сла­вя­но­фи­лов» и «запад­ни­ков». То есть когда обра­зу­ет­ся эли­та, она начи­на­ет испо­ве­до­вать моду. Моду на идеи, на обра­зы, на эти­ку.

«Сла­вя­но­фи­лы» – тоже мод­ни­ки. Доста­точ­но вспом­нить их пред­те­чу, так назы­ва­е­мые зна­ме­ни­тые «зав­тра­ки у Рыле­е­ва». Что­бы оха­рак­те­ри­зо­вать вслед за Ю. М. Лот­ма­ном это явле­ние – «декаб­рист в повсе­днев­ной жиз­ни» , – доста­точ­но начать со вре­ме­ни зав­тра­ка: зав­трак начи­нал­ся в два часа попо­лу­дни. Состо­ял из гра­фи­на очи­щен­но­го рус­ско­го вина, несколь­ких коча­нов кис­лой капу­сты, ржа­но­го хле­ба. Рыле­ев содер­жал квар­ти­ру в самом ари­сто­кра­ти­че­ском квар­та­ле Петер­бур­га, в доме Рус­ско-аме­ри­кан­ской ком­па­нии на Мой­ке. Во дво­ре дер­жал коро­ву как идео­ло­ги­че­ский факт быто­во­го опро­ще­ния. Что гово­рить о совре­мен­ных запад­ни­ках?! Мод­ни­ки! Как про­ро­че­ство­вал в свое вре­мя Пуш­кин: «Мод­ный круг совсем теперь не в моде /​Мы, зна­ешь, милая, все нын­че на сво­бо­де» .

А в Сама­ре мода – вооб­ще глав­ное сло­во! Моду в Сама­ре все очень ува­жа­ют. И вот читаю Дэви­да Брук­са, его кни­гу «Бобо в раю. Отку­да берет­ся новая эли­та», – и вижу Сама­ру: «В элит­ных при­го­ро­дах появи­лись арти­сти­че­ские кофей­ни, где посе­ти­те­ли пили евро­пей­ский эспрес­со под аль­тер­на­тив­ную музы­ку. В богем­ных же рай­о­нах в цен­тре горо­да раз­ве­лось несмет­ное коли­че­ство лоф­тов за адские мил­ли­о­ны и мага­зи­нов а‑ля «всё для сада», где искус­ствен­но соста­рен­ные тряп­ки про­да­ют­ся по 35 – 99 дол­ла­ров. Кор­по­ра­тив­ные мон­стры типа «Май­к­ро­софт» и Gap при­ня­лись исполь­зо­вать в рекла­ме цита­ты из Ган­ди и Керу­а­ка. Ста­тус­ны­ми атри­бу­та­ми как буд­то мах­ну­лись не гля­дя… Мод­ные адво­ка­ты щего­ля­ли в очках в сталь­ной опра­ве, кото­рые рань­ше носи­ли под­рост­ки».

Дэвид Брукс выде­ля­ет пра­ви­ла бобо, кото­рые ста­но­вят­ся узна­ва­е­мы­ми тек­ста­ми пове­де­ния, это­сом этой новой мод­ной город­ской сре­ды.

Пра­ви­ло 1. Тра­тить круг­лые сум­мы на пред­ме­ты рос­ко­ши – дур­ной вкус. (Добав­лю, что в нашей бобо-сре­де тра­тить не пре­кра­ти­ли, но поня­ли, что афи­ши­ро­вать это – зна­чит упо­доб­лять­ся эпо­хе «мали­но­вых пиджа­ков».) Покуп­ка боль­шо­го, бро­са­ю­ще­го­ся в гла­за кате­ра – не комиль­фо. Но отдать 4400 дол­ла­ров за дорож­ный вело­си­пед или элек­тро­са­мо­кат – это как раз то, что «ЗОЖ» и «в теме». Съез­дить отдох­нуть на шикар­ном инди­ви­ду­аль­ном кораб­ли­ке в Афри­ку, а потом – пла­вать на надув­ном мат­ра­се с ост­ро­ва на ост­ров на Вол­ге – это по-бобо, мод­но, в теме.

Пра­ви­ло 2. При­об­ре­те­ние «про­фес­си­о­наль­ных» вещей оправ­ды­ва­ет любые тра­ты, даже если к вашей про­фес­сии они не име­ют ника­ко­го отно­ше­ния. Напри­мер, вме­сто тяп­ки из мага­зи­на «Садо­вод» или с «птич­ки» бобо поку­па­ет совер­шен­но экс­клю­зив­ную тяп­ку из садо­вод­че­ско­го бути­ка. Вме­сто обыч­ных нос­ков – нос­ки для ска­ло­ла­зов.

Пра­ви­ло 3. Его мож­но сфор­му­ли­ро­вать как пер­фек­ци­о­низм в мело­чах: стро­ить себе огром­ный особ­няк сре­ди нама­ни­кю­рен­но­го поме­стья – дур­ной вкус. А вот при­об­ре­сти в заго­род­ный дом хлеб­ни­цу, выло­жен­ную визан­тий­ской смаль­той, – это «в теме».

Пра­ви­ло 4. Шеро­хо­ва­тость умест­на все­гда. Тут идет пря­мая цита­та тра­ди­ций ден­ди, но уже на новой поч­ве. Лоск и поли­ров­ка – дур­но­вку­сие. Помни­те, как насто­я­щие ден­ди отда­ва­ли раз­на­ши­вать слу­гам новые сюр­ту­ки и пер­чат­ки, что­бы не упо­доб­лять­ся нуво­ри­шам, напя­лив­шим на себя всё новое, с иго­лоч­ки?.. Боль­ше внеш­не­го. Шеро­хо­ва­тые гру­бые поло­ви­ки, кре­стьян­ский, наре­зан­ный тол­сты­ми ломо­тья­ми хлеб, аутен­тич­ные пекар­ни, гру­бый помол, суро­вая нить, всё нату­раль­ное, эко-про­дук­ты.

Пра­ви­ло 5. Упро­ще­ние. Не луч­ше, чем у сосе­да. А на воло­сок хуже, чем у сосе­да (на воло­сок менее пафос­но). Мебель долж­на похо­дить на кре­стьян­скую. Жизнь повсе­днев­ная – «по-про­сто­му». Не изыс­кан­ные, с пре­тен­зи­ей, зва­ные вече­ра, а кух­ня, кар­тош­ка, селед­ка. Или руч­ные кофе­мол­ки. Чай­ни­ки со свист­ка­ми, не элек­тро­чай­ни­ки, а как рань­ше. Мож­но вин­таж­ные совет­ские. А еще – «эле­мен­ты куль­ту­ры при­тес­ня­е­мых наро­дов». Так у Д. Брук­са. А у нас – не буду при­во­дить непо­лит­кор­рект­ные, нето­ле­рант­ные при­ме­ры. И так всё понят­но.

Пра­ви­ло 6. «Про­све­щен­ные» тра­тят огром­ные день­ги на то, что когда-то было более чем доступ­но. «Денеж­ные меш­ки» любят дели­ка­те­сы, такие как фуа-гра, икра, трю­фель. Бобо поку­па­ют те же пози­ции, что и про­ле­та­ри­ат, толь­ко по абсурд­ной цене: нож­ку кури­цы, кото­рую обслу­жи­ва­ли в осо­бом спа для кур.

Пра­ви­ло 7. Бобо не зака­жет про­сто кофе. Он возь­мет мин­даль­ный фра­пу­чи­но из анголь­ской сме­си с нера­фи­ни­ро­ван­ным саха­ром и щепот­кой кори­цы. Мы не пеш­ки в мас­со­вом потреб­ле­нии! Ну, доро­гие мои, посмот­ри­те на все эти мод­ные про­фес­сии, «бари­ста» с внеш­но­стью из «бар­бер­шо­па»! Это же ста­но­вит­ся тоталь­но. Даже при жела­нии мож­но набро­сать порт­рет: руки в татуш­ках, зака­тан­ные рука­ва, боро­да, бейс­бол­ка, очки в хип­стер­ской опра­ве, тон­не­ли, зака­тан­ные слег­ка шта­ни­ны, голые щико­лот­ки. Про­сти­те, для все­го это­го пред­мет­но­го ряда есть свой мод­ный сленг. Я «не в теме».

Бур­жуа вуль­га­ри­зи­ру­ют любые иде­а­лы. Но вре­мя диких бур­жуа, вуль­гар­ных бур­жуа в Сама­ре вро­де бы закон­чи­лось. Бобо иде­а­ли­зи­ру­ют любую вуль­гар­ность. Про­стой шопинг напол­ня­ет­ся богем­ны­ми смыс­ла­ми: искус­ством, фило­со­фи­ей, обще­ствен­ной актив­но­стью. К чему бы бобо не при­кос­ну­лись – всё обре­та­ет душу!

В сек­се ника­ко­го теперь нару­ше­ния нор­мы. Ника­кой, услов­но гово­ря, «Горь­кой луны». Любые нару­ше­ния, кото­рые, понят­но, никто не отме­нял, у бобо назы­ва­ют­ся «само­со­вер­шен­ство­ва­ние» и «рас­ши­ре­ние гори­зон­тов». «Ответ­ствен­ная поли­га­мия». Или, как это уже бле­стя­ще было сфор­му­ли­ро­ва­но в оте­че­ствен­ном кине­ма­то­гра­фе, – «высо­кие отно­ше­ния».

Мож­но прий­ти на пляж в мик­ро­ско­пи­че­ском бики­ни, но обя­за­тель­но с кре­мом от зага­ра. ЗОЖ – мод­но. Не столь­ко полез­но, сколь­ко мод­но.

Еще в систе­ме цен­но­стей бобо – обла­го­ра­жи­ва­ю­щие муче­ния. Сидеть где-нибудь в забро­шен­ной деревне, облеп­лен­ны­ми кома­ра­ми, слеп­ня­ми, и пости­гать насто­я­щую при­ро­ду, насто­я­щую Рос­сию. Или у бобо есть такие «мек­ки» – must have, куда нуж­но отправ­лять­ся за про­свет­ле­ни­ем. Вче­раш­ние шпа­на – сего­дня под­тя­ги­ва­ют­ся на забро­шен­ные индий­ские пля­жи и зани­ма­ют­ся там аюрвед­че­ски­ми прак­ти­ка­ми.

Всё зна­ко­мо. Так поче­му мой доро­гой Принц Вишен­ка пишет мне: «Нет на Вас кри­ти­ки! У нас – Сама­ра, а не Аме­ри­ка. У нас не может быть бобо!» У нас не про­сто есть бобо. У нас каж­дое новое мод­ное явле­ние при­об­ре­та­ет такой силы обя­за­тель­ность «дресс-кода», необ­хо­ди­мость быть «в теме», что от бобо – боль­но. Бобо…

А с дру­гой сто­ро­ны, о кото­рой, может быть, и не думал Принц Вишен­ка, – поко­ле­ние, кото­рое А. Гор­чи­лин обо­зна­чил зна­ком «Кис­ло­та», филь­мом «Кис­ло­та». Кото­рое «тол­ка­ет­ся» на кон­цер­те Мак­са Кор­жа. В интер­вью 26-лет­ний А. Гор­чи­лин со сво­ей сто­ро­ны гово­рит о без­ду­хов­но­сти «бобо», не назы­вая явле­ние моды сло­вом «бобо».

«Будь инте­рес­ным» – гово­рит один герой. Будь не собой, при­ду­май себе что-нибудь, спрячь­ся. Герой Саша дела­ет обре­за­ние, а кому-то нуж­но сосок про­ко­лоть или воло­сы выкра­сить, как я сде­лал пару лет назад. От недо­стат­ка лич­ност­ных качеств люди сочи­ня­ют себе мане­ру пове­де­ния или тупо копи­ру­ют кого-то. Но мы еще лад­но. Я вот совер­шен­но не пони­маю то поко­ле­ние, кото­рое за нами, нынеш­них 17-лет­них. Они схо­дят с ума по юту­бу и виде­об­ло­гам, с помо­щью кото­рых про­да­ют себя и свою «инте­рес­ность». У них всё обес­це­ни­лось, и они, как дети эпо­хи мета­мо­дер­на, спо­соб­ны гово­рить толь­ко о себе».

Есть еще мно­го сто­рон нашей повсе­днев­но­сти. Про­ни­зан­ных бобо. Бобо-кон­фор­миз­мом. Бобо-обез­до­лен­но­стью. Бобо-усред­нен­но­стью. Бобо-без­ду­хов­но­стью.

«Бобо бро­са­ет взгляд на свою кол­лек­цию дере­вян­ных чер­па­ков. Ее, как обыч­но, тро­га­ют их мяг­кие изги­бы. На боль­шой стене раз­ве­ша­ны чере­па­шьи пан­ци­ри и кам­бод­жий­ские ста­ту­эт­ки. Ей самой боль­ше все­го нра­вит­ся ста­туя Бод­хи­сат­вы – эта духов­ная сущ­ность уже достиг­ла про­свет­ле­ния. И вот, уже испы­ты­вая сла­дост­ное уми­ро­тво­ре­ние, она заме­ча­ет сто­я­ще­го в две­рях кух­ни Анге­ла Смер­ти. Это спе­ци­аль­ный ангел – его посы­ла­ют толь­ко к бобо. От его потёр­то­го тви­до­во­го пиджа­ка исхо­дит сия­ние».