“А ты кому молишься?” — богословие внутри и снаружи “Левиафана”

Труд­но вспом­нить оте­че­ствен­ный фильм послед­них лет, кото­рый вызы­вал столь­ко спо­ров, как “Леви­а­фан” Андрея Звя­гин­це­ва. Осо­бен­но, если учесть тот факт, что в широ­кий про­кат кар­ти­на еще не вышла. Наш кор­ре­спон­дент ока­зал­ся в чис­ле посмот­рев­ших фильм и попро­бо­вал разо­брать­ся, поче­му рели­ги­оз­ная про­бле­ма­ти­ка кар­ти­ны заце­пи­ла столь мно­гих.

“Низ­ко­проб­ный кле­вет­ни­че­ский опус, пода­ю­щий исклю­чи­тель­но в чер­ном све­те наше госу­дар­ство и Пра­во­слав­ную Цер­ковь”, — это неко­то­рые “дея­те­ли самар­ской куль­ту­ры” о филь­ме Звя­гин­це­ва. “Фильм “Леви­а­фан”, пола­гаю, цели­ком и пол­но­стью — за цер­ковь, кото­рой нам так часто не хва­та­ет”, — один из авто­ров пор­та­ла “Пра­во­сла­вие и мир” о нем же. Раз­брос мне­ний нали­цо.

Кажет­ся, в послед­ний раз столь­ко шума вокруг “наше­го кино” было в свя­зи с “Ост­ро­вом” Пав­ла Лун­ги­на. Инте­рес­ный симп­том, не прав­да ли? Выхо­дит, “основ­ной вопрос” рос­сий­ской дей­стви­тель­но­сти — это все же не “Кто вино­ват?” и уж точ­но не “Что делать?”, а “Како веру­е­ши?” Духов­ная, у нас, ста­ло быть, стра­на. Прав­да, если опи­рать­ся на фильм Звя­гин­це­ва, духов­ность эта очень спе­ци­фи­че­ская.

“Может, зна­ешь, был такой чело­век — Иов. Как и ты, зада­вал­ся вопро­сом о смыс­ле жиз­ни. До того себя довел, что коро­стой покрыл­ся. И жена пыта­лась ему моз­ги впра­вить, и дру­зья гово­ри­ли: не гне­ви Бога. А он все пылил”, — пере­ска­зы­ва­ет глав­но­му герою “Леви­а­фа­на” мест­ный свя­щен­ник “Кни­гу Иова”. Пере­ска­зы­ва­ет, прав­да, выво­ра­чи­вая биб­лей­скую исто­рию наизнан­ку. В самой-то Биб­лии Иов сна­ча­ла покрыл­ся коро­стой, а потом уж “задал­ся вопро­сом о смыс­ле жиз­ни”. Где же, мол, тот Бог, кото­рый мило­серд и спра­вед­лив? И задал­ся так интен­сив­но, что Гос­подь его услы­шал и сни­зо­шел до лич­ной бесе­ды, по ито­гам кото­рой Иова награ­дил, а дру­зьям его, при­зы­ва­ю­щим сми­рить­ся и при­нять зло как рас­пла­ту за неиз­вест­ные само­му Иову гре­хи, объ­явил стро­гий выго­вор с зане­се­ни­ем в лич­ное дело. Так что, по филь­му, Бог быва­ет раз­ный. И тот Бог, кото­рый за поис­ки смыс­ла жиз­ни награж­да­ет коро­стой, — вез­де­сущ, велик и все­мо­гущ. А дру­го­го, кото­рый обе­щал бла­жен­ство изгнан­ным за прав­ду, что-то не вид­но. Впро­чем, может он и не нужен нико­му? Но обо всем по поряд­ку.

Живет на окра­ине мел­ко­го даль­не­во­сточ­но­го город­ка нерв­ный и пью­щий авто­сле­сарь Нико­лай (Алек­сей Сереб­ря­ков). У сле­са­ря есть кра­си­вый двух­этаж­ный дом, постро­ен­ный то ли отцом, то ли даже дедом, друг-гаиш­ник (Алек­сей Розин), сын от пер­во­го бра­ка (Сер­гей Похо­да­ев), люби­мое заня­тие кото­ро­го — выпи­вать с дру­зья­ми на раз­ва­ли­нах хра­ма, и вто­рая жена Лиля (Еле­на Лядо­ва) — кра­си­вая жен­щи­на, кото­рой как буд­то чего-то не хва­та­ет в этом город­ке и этой семье.

Еще у город­ка есть мэр (Роман Мадя­нов), кото­рый зачем-то воз­же­лал отобрать у этой семьи уча­сток зем­ли, а дом сне­сти. Разу­ме­ет­ся, все по зако­ну, даже смеш­ную ком­пен­са­цию выпла­тить обе­ща­ют, а может, и пере­се­лить куда-нибудь в хру­щев­ку (это оста­ет­ся за кад­ром). Одна­ко у сле­са­ря нашел­ся ста­рый друг, мос­ков­ский адво­кат (Вла­ди­мир Вдо­ви­чен­ков), кото­рый берет­ся с мэром потя­гать­ся. Пона­ча­лу дела идут пло­хо, все судьи ока­зы­ва­ют­ся на сто­роне мэра, но адво­кат зна­ком с боль­ши­ми людь­ми в сто­ли­це. А у боль­ших людей нашлась собран­ная на вся­кий слу­чай папоч­ка с ком­про­ма­том — и, судя по ней, у мэра “руки по локоть в кро­ви”.

Попыт­ка отбить свое с помо­щью папоч­ки, может быть, и увен­ча­лась бы успе­хом, если б не мест­ный мит­ро­по­лит (Вале­рий Гриш­ко), к кото­ро­му мэр во дни сомне­ний и тре­вог ездит за укреп­ле­ни­ем духа. Мит­ро­по­лит в подроб­но­сти дел мэра ста­ра­ет­ся не вни­кать, види­мо, пони­мая, что может услы­шать вещи, кото­рые, как ни трак­туй Биб­лию, оправ­дать никак уж невоз­мож­но. Он про­сто из раза в раз напо­ми­на­ет сво­е­му “духов­но­му чаду” фра­зу “Вся­кая власть от Бога”. Решай, мол, свои про­бле­мы все­ми доступ­ны­ми сред­ства­ми и ниче­го не бой­ся. После таких вну­ше­ний мэр обре­та­ет твер­дость асфаль­то­во­го кат­ка, и в ито­ге авто­сле­сарь ока­зы­ва­ет­ся в тюрь­ме, а силь­но помя­тый адво­кат едет домой, к доч­ке, за жизнь кото­рой ему теперь при­дет­ся боять­ся.

В таком пере­ска­зе фильм и впрямь ста­но­вит­ся похож на злой и неубе­ди­тель­ный паск­виль на цер­ковь и госу­дар­ство. Неубе­ди­тель­ный не пото­му, что не быва­ет полу­кри­ми­наль­ных мэров и закры­ва­ю­щих гла­за на зло мит­ро­по­ли­тов, а пото­му, что если основ­ное посла­ние филь­ма имен­но в этом, то сни­мать его надо в жан­ре доку­мен­таль­но­го кино. Но исто­рия Звя­гин­це­ва, конеч­но, о дру­гом. Режис­сер здесь зани­ма­ет­ся не столь­ко “вла­стью”, сколь­ко “наро­дом”, зада­ва­ясь теми же вопро­са­ми, что и герой кни­ги Иова. “Если я был пра­ве­ден, но Бог обру­ши­ва­ет на меня беду за бедой, зачем он это дела­ет?” — пыта­ет­ся понять Иов. Если власть от Бога, то поче­му это­му наро­ду все вре­мя доста­ет­ся такая власть — это основ­ной вопрос филь­ма Звя­гин­це­ва.

Ответ на него ста­но­вит­ся ясен уже в самом нача­ле филь­ма, когда мы видим, что борю­щим­ся с мэром дру­зьям даже не при­хо­дит в голо­ву обна­ро­до­вать най­ден­ный ком­про­мат без вся­ких усло­вий. Ну про­сто для того, что­бы пре­ступ­ный мэр понес нака­за­ние. Нет, они пони­ма­ют, что “так не дела­ет­ся”. Их инте­ре­су­ет имен­но воз­мож­ность “взять мэра за Фаб­ер­же”, что­бы “остать­ся при сво­ем”. Эти мно­го­крат­ные упо­ми­на­ния Фаб­ер­же вку­пе с дру­ги­ми выра­же­ни­я­ми типа “нагнуть мэра” гово­рят о том, что и “народ”, и “власть” в про­стран­стве филь­ма вполне пони­ма­ют друг дру­га. Исход­ная посыл­ка у них одна: кто силь­нее, тот и прав, а отнюдь не “Сила в прав­де”. Чему ж тогда удив­лять­ся?

Вот почти и все. Но режис­сер еще мно­же­ство раз повто­рит эту мысль, исполь­зуя весь­ма про­зрач­ные и не слиш­ком новые сим­во­лы. “Ты в Бога веришь?” — спра­ши­ва­ет Лиля у адво­ка­та, кото­рый, види­мо, пока­зал­ся ей чело­ве­ком, спо­соб­ным куда-то выве­сти ее из это­го мира нерв­ных, пью­щих, несчаст­ных людей. “Я юрист, я верю в фак­ты” — отве­ча­ет тот, и жен­щи­на пони­ма­ет: ниче­го не будет, а сло­ва “поеха­ли со мной в Моск­ву” — про­сто фор­му­ла веж­ли­во­сти.

Еще есть раз­ва­ли­ны церк­ви, в кото­рых под взгля­да­ми полу­стер­ших­ся свя­тых моло­дежь пьет пиво и поет пес­ни. И огром­ный ске­лет кита на бере­гу. Живо­го кита дове­ден­ная до отча­я­ния Лиля уви­дит под собой в оке­ане, стоя на краю обры­ва. Уви­дит — и бро­сит­ся вниз. Этот пры­жок — один из дву­знач­ных сим­во­лов, кото­рых мно­го в этой кар­тине. Кит — это, конеч­но биб­лей­ский Леви­а­фан, кото­ро­го Бог пред­ла­га­ет Иову “удою выта­щить” из глу­бин моря, и пры­жок геро­и­ни в без­дну — знак его побе­ды. Сто­ит еще вспом­нить, что Леви­а­фа­ном Томас Гоббс назы­вал госу­дар­ство, подав­ля­ю­щее чело­ве­ка.

В то же вре­мя, пры­гая в насто­я­щее море, к насто­я­щим китам, геро­и­ня ухо­дит из мира, где вме­сто китов — кости, вме­сто кораб­лей — осто­вы (еще один крас­но­ре­чи­вый сим­вол), вме­сто церк­ви — руи­ны, а Богу, как гово­рит­ся, толь­ко мигал­ки не хва­та­ет, настоль­ко проч­но он сто­ит на сто­роне про­даж­ных чинов­ни­ков.

Сло­вом, сквоз­ная мысль филь­ма настоль­ко ясна, что к сере­дине кар­ти­ны уже как-то начи­на­ешь ску­чать, несмот­ря на то что сюжет тут как раз наби­ра­ет обо­ро­ты, а чис­ло собы­тий уве­ли­чи­ва­ет­ся в гео­мет­ри­че­ской про­грес­сии. Досмот­реть до кон­ца застав­ля­ют несколь­ко фак­то­ров.

Во-пер­вых, очень яркий реа­лизм, кото­ро­го до сих пор мы не виде­ли в филь­мах Звя­гин­це­ва, дей­ствие кото­рых как буд­то не мог­ло до кон­ца спу­стить­ся из мира прит­чи в реаль­ность. Здесь погру­же­ние в совре­мен­ность совер­ша­ет­ся по пол­ной — и не толь­ко пото­му, что тут даже “Пус­си Рай­от” кос­вен­но упо­ми­на­ют­ся, сколь­ко бла­го­да­ря рабо­те акте­ров. Здесь воз­ни­ка­ют нюан­сы, так ска­зать, реа­ли­стич­ные до сим­во­лиз­ма.

Напри­мер, сце­на, когда пья­ный мэр демон­стри­ру­ет пря­мо-таки демо­ни­че­ское упо­е­ние вла­стью — это уже за гра­нью здра­во­го смыс­ла, но очень убе­ди­тель­но. Или стро­гость и хариз­ма мит­ро­по­ли­та, убеж­да­ю­ще­го пре­ступ­ни­ка в том, что “вся­кая власть от Бога”. Не может такая уве­рен­ность дер­жать­ся на пусто­те, и хочет­ся опять вспом­нить кни­гу Иова, в кото­рой героя мучил все-таки не Бог, а Сата­на. Герои филь­ма не про­сто не верят в биб­лей­ско­го Бога — они верят в Сата­ну.

Во-вто­рых, опе­ра­тор­ская рабо­та и музы­ка Филип­па Глас­са, кото­рые весь этот “реа­лизм” воз­вра­ща­ют обрат­но в сти­хию прит­чи. Чего сто­ит один толь­ко кадр, когда герой исче­за­ет за воро­та­ми тюрь­мы, сня­ты­ми так, что они кажут­ся гигант­ски­ми и застав­ля­ют вспом­нить сте­ны Вави­ло­на. И конеч­но, пей­заж — горы и оке­ан, напо­ми­на­ю­щие здесь о при­сут­ствии Бога из насто­я­щей Биб­лии, а не из ее адап­ти­ро­ван­ной “мест­ным насе­ле­ни­ем” под свои нуж­ды вер­сии.

Этот озву­чен­ный Глас­сом пей­заж застав­ля­ет вспом­нить еще один пара­докс из обла­сти бого­сло­вия. Как зло может быть от Бога? — зада­ва­лось вопро­сом мно­же­ство тео­ло­гов. И часто ответ нахо­ди­ли в утвер­жде­нии, что зла не суще­ству­ет. Каким бы реаль­ным оно ни каза­лось, это про­сто недо­ста­ток добра, кото­рый поро­ди­ли мы сами. Бог не может совсем исчез­нуть, он напо­ми­на­ет о себе даже сво­им отсут­стви­ем, из кото­ро­го рож­да­ют­ся химе­ры, леви­а­фа­ны и про­чие. Какой смысл был в стра­да­ни­ях Иова? Имен­но тот, что лишен­ный все­го, Иов захо­тел не хоро­шей жиз­ни, а встре­чи с Богом — и она слу­чи­лась.

Герой филь­ма, увы, в подоб­ной ситу­а­ции огра­ни­чи­ва­ет­ся одним упре­ком, бро­шен­ным мест­но­му свя­щен­ни­ку. Но Бог в филь­ме про­дол­жа­ет гово­рить, даже уста­ми под­дель­но­го епи­ско­па, откры­ва­ю­ще­го анти-храм, постро­ен­ный на месте дома глав­но­го героя. “Цер­ковь — это мы все”, — гово­рит герой Вале­рия Гриш­ко. Он мог бы доба­вить: власть — это мы все. И еще он гово­рит: “Не в силе Бог, а в прав­де”. Встре­чи с этим Богом никто из геро­ев филь­ма не захо­тел. Но, если судить по исто­рии Иова, кото­ро­му надо было поте­рять всех детей и забо­леть про­ка­зой, все еще впе­ре­ди.

Ори­ги­нал