Человек среди книг: сюжеты случайных и неслучайных встреч

Мое самое ран­нее дет­ское впе­чат­ле­ние. Я полу­си­жу-полу­ле­жу в посте­ли: какая-то неиз­беж­ная осен­няя про­сту­да, под­ско­чив­шая тем­пе­ра­ту­ра. Пере­до мной на коле­нях боль­шая кни­га. Вита­лий Биан­ки, «Лес­ная газе­та». Я, отвле­ка­ясь от надо­ед­ли­во­го насмор­ка и голов­ной боли, листаю про­стор­ные стра­ни­цы, всмат­ри­ва­юсь в мини­а­тюр­ные рисун­ки, вчи­ты­ва­юсь в ново­сти повсе­днев­ной жиз­ни раз­ных птах и зверь­ков. Дома у нас холод­но, в ста­рые окна дует. Я, воору­жив­шись дет­ской фан­та­зи­ей, пред­став­ляю себя малень­ким зверь­ком в нор­ке, выгля­ды­ва­ю­щим из теп­ло­го убе­жи­ща нару­жу, туда, где в откры­том поле прон­зи­тель­ный октябрь­ский ветер гонит жел­тую лист­ву.

***

Дет­ство не про­хо­дит без книг-подар­ков. Я пом­ню, как одна­жды род­ствен­ни­ки пре­под­нес­ли мне ста­рин­ный фоли­ант в зеле­ном пере­пле­те с корич­не­вы­ми кожа­ны­ми угла­ми – один из томов доре­во­лю­ци­он­но­го изда­ния зна­ме­ни­той «Жиз­ни живот­ных» Брэ­ма. Кни­га была посвя­ще­на рыбам и вклю­ча­ла огром­ное коли­че­ство подроб­ных ста­тей, про­ил­лю­стри­ро­ван­ных пре­вос­ход­ны­ми гра­вю­ра­ми немец­ких масте­ров. Тон­чай­ши­ми лини­я­ми изоб­ра­жа­лись мор­ские вол­ны с кру­жев­ны­ми пени­сты­ми гре­беш­ка­ми, были тща­тель­но выпи­са­ны дета­ли внеш­не­го обли­ка вели­ко­го мно­же­ства боль­ших и малых рыб. На меня гла­зе­ли со стра­ниц тяже­лен­но­го тома дико­вин­ные суще­ства под­вод­но­го мира – рыба-меч, рыба-молот, хищ­ные аку­лы.

При­чем худож­ник-иллю­стра­тор не огра­ни­чи­вал­ся более или менее прав­ди­вым изоб­ра­же­ни­ем рыбы, но обя­за­тель­но поме­щал в про­стран­стве рисун­ка какой-нибудь парус­ник на гори­зон­те или зага­доч­ные руи­ны кре­по­сти на бере­гу. От рисун­ков вея­ло жгу­чей роман­ти­кой даль­них стран­ствий. Дет­ское вооб­ра­же­ние разыг­ры­ва­лось, пред­став­ля­лись кар­ти­ны опас­ных путе­ше­ствий, пол­ных заман­чи­вых при­клю­че­ний и откры­тий. Впо­след­ствии, раз­гля­ды­вая тома совет­ско­го изда­ния «Жиз­ни живот­ных», снаб­жен­ные боль­шим коли­че­ством фото­гра­фий, я с сожа­ле­ни­ем убе­дил­ся в отсут­ствии того роман­ти­че­ско­го фле­ра, кото­рый был мне так сим­па­ти­чен в ста­рой кни­ге. Фото­гра­фия смот­ре­лась слиш­ком обы­ден­но и совер­шен­но не буди­ла фан­та­зию.

***

Силь­ное впе­чат­ле­ние в дет­стве про­из­ве­ло чте­ние пове­сти Сето­на-Томп­со­на «Жизнь серо­го мед­ве­дя». Суще­ство­ва­ние мох­на­то­го гриз­ли писа­тель пре­под­нес как почти под­лин­ную жизнь чело­ве­ка на всем ее про­тя­же­нии – от поры юно­ше­ских радо­стей и без­мя­теж­но­го откры­тия мира до после­ду­ю­щей дра­мы неиз­беж­но­го ста­ре­ния и уми­ра­ния.

Через мно­го-мно­го лет, в 2005 году, я уви­дел теп­лые источ­ни­ки Йел­ло­устон­ско­го запо­вед­ни­ка, в кото­рых грел свои рев­ма­ти­че­ские кости поста­рев­ший томп­со­нов­ский мед­ведь. Пар под­ни­мал­ся над гигант­ской каль­де­рой супервул­ка­на, бес­печ­ные тури­сты бро­ди­ли по длин­ным доща­тым насти­лам, вгля­ды­ва­ясь в горя­чую воду, крас­но­ва­тую от осо­бых тер­мо­стой­ких бак­те­рий, селя­щих­ся в таких источ­ни­ках. И я вспом­нил свои дет­ские пере­жи­ва­ния, свя­зан­ные с судь­бой неук­лю­же­го оби­та­те­ля этих экзо­ти­че­ских мест.

***

Дру­гое аме­ри­кан­ское путе­вое впе­чат­ле­ние свя­за­но с моим сту­ден­че­ским увле­че­ни­ем твор­че­ством Уилья­ма Саро­я­на. С какой теп­лой инто­на­ци­ей, с каким семей­но-род­ствен­ным чув­ством он выпи­сы­вал свою род­ную Ита­ку! В том же 2005 году я ока­зал­ся в этом горо­де. Конеч­но, в кали­фор­ний­ском Фрес­но, где писа­тель родил­ся, а Ита­кой окре­стил его уже в сво­ей про­зе. Перед моте­лем в зарос­лях цве­ту­ще­го родо­денд­ро­на на все лады пере­ли­вал­ся пере­смеш­ник – малень­кая нека­зи­стая птич­ка, обла­да­ю­щая уди­ви­тель­ным даром зву­ко­вых ими­та­ций. Даже сиг­на­лы сото­во­го теле­фо­на ей, по-мое­му, уда­ва­лись. Так ста­рые чита­тель­ские впе­чат­ле­ния под­креп­ля­лись после­ду­ю­щим опы­том поез­док.

***

В дет­стве одной из пер­вых серьез­ных про­чи­тан­ных книг было повест­во­ва­ние Е. В. Тар­ле «Напо­ле­он». За ним после­до­ва­ло запой­ное чте­ние исто­ри­че­ских рома­нов самых раз­ных авто­ров. Эпо­хи гро­моз­ди­лись одна на дру­гую, перед гла­за­ми воз­ни­ка­ли импе­ра­то­ры и пол­ко­вод­цы, инсур­ген­ты раз­ных мастей и мона­хи-отшель­ни­ки, писа­те­ли и живо­пис­цы.

Поз­же я стал обла­да­те­лем вось­ми­том­ни­ка В. О. Клю­чев­ско­го, и хоро­шо изло­жен­ные лек­ции зна­ме­ни­то­го исто­ри­ка увле­ка­ли меня не мень­ше худо­же­ствен­ной про­зы.

На волне это­го устой­чи­во­го инте­ре­са к исто­ри­че­ским повест­во­ва­ни­ям про­шло и более позд­нее зна­ком­ство с рома­ном Васи­лия Шук­ши­на «Я при­шел дать вам волю». Кни­га выби­ва­лась из ряда при­выч­ных исто­ри­че­ских сочи­не­ний. Писа­тель-исто­рик обыч­но все-таки соблю­да­ет извест­ную дистан­цию по отно­ше­нию к изоб­ра­жа­е­мым пер­со­на­жам. А тут Шук­шин, в кото­ром сопер­ни­ча­ли друг с дру­гом актер, режис­сер и писа­тель, решил при­ме­рить на себя роль Рази­на. Это сокра­ще­ние рас­сто­я­ния меж­ду повест­во­ва­те­лем и глав­ным пер­со­на­жем оче­вид­но в тек­сте. Писа­тель и в кино такую роль хотел сыг­рать. А уже в кон­це века два­дца­то­го ста­ла доступ­на оте­че­ствен­но­му чита­те­лю и мно­го­том­ная исто­ри­че­ская про­за Мар­ка Алда­но­ва, с ее харак­тер­ной апо­ло­ги­ей слу­чай­но­го в вере­ни­це зна­ко­вых собы­тий и слож­ной сети соци­аль­но-исто­ри­че­ских свя­зей.

***

В 1970 – 1980‑е годы, в эпо­ху тоталь­но­го дефи­ци­та, фило­ло­ги, биб­лио­фи­лы, да и про­сто кни­го­чеи-люби­те­ли ста­но­ви­лись насто­я­щи­ми «бук­хан­те­ра­ми», хит­ро­ум­ны­ми книж­ны­ми «охот­ни­ка­ми», изыс­ки­ва­ю­щи­ми раз­ные спо­со­бы добы­ва­ния завет­ных кни­жек.

Пом­ню, как из сво­их двух поез­док для чте­ния лек­ций в Бол­га­рию я при­вез в 1982 и 1983 годах несколь­ко тяже­лых коро­бок книг (оте­че­ствен­ных книг!), куп­лен­ных в про­стор­ных кни­жар­ни­цах Ста­ра-Заго­ры, Пло­в­ди­ва, Сли­ве­на и Бур­га­са.

В Куй­бы­ше­ве их было не купить. Досад­но было порой наблю­дать в мага­зине под­пис­ных изда­ний, как какой-нибудь моло­дой офи­цер-орди­на­рец про­тя­ги­вал про­дав­цу тол­стую пач­ку кви­тан­ций и брал для сво­е­го гене­ра­ла тяже­лые стоп­ки новень­ких томов. Будет ли этот гене­рал загля­ды­вать в при­об­ре­тен­ные кни­ги? И поче­му про­фес­си­о­наль­ный вузов­ский пре­по­да­ва­тель-фило­лог тако­го пре­иму­ще­ства начи­сто лишен?

Порой мож­но было пере­хва­тить ред­кие кни­ги в сель­ской мест­но­сти. Пом­нит­ся, я пери­о­ди­че­ски ездил с лек­ци­я­ми к школь­ни­кам в Кинель-Чер­кас­сы. Лек­ции были шеф­ски­ми, то есть бес­плат­ны­ми, доро­га – весь­ма уто­ми­тель­ной (один раз при­шлось в элек­трич­ке ехать 10 часов – 4 часа туда и 6 часов назад: на обрат­ном пути меж­ду Ново­от­рад­ной и Кро­тов­кой с соста­ва сле­тел ром­би­че­ский токо­при­ем­ник, пока жда­ли ремонт­ни­ков, пока чини­ли), но един­ствен­ным гоно­ра­ром в этих поезд­ках было посе­ще­ние сель­ско­го книж­но­го мага­зи­на. Там мож­но было чем-то пожи­вить­ся.

***

Рубеж 1980 – 1990‑х годов был вре­ме­нем встре­чи с кни­га­ми Вла­ди­ми­ра Набо­ко­ва. В созна­ние как насто­я­щее откро­ве­ние вхо­дил мир забы­тых рус­ских слов, не испор­чен­ных идео­ло­ги­че­ски­ми при­вне­се­ни­я­ми и без­на­деж­ной пош­ло­стью угрю­мых газет­ных штам­пов. А еще позд­нее не менее ост­ро была вос­при­ня­та стран­ная, уди­ви­тель­ная про­за Сигиз­мун­да Кржи­жа­нов­ско­го, искря­ща­я­ся интел­лек­ту­аль­ны­ми пара­док­са­ми, при­чуд­ли­вой игрой сло­вес­ной вязи. Про­за, «задер­жан­ная» на целую веч­ность (почти 70 лет!), но не поте­ряв­шая сво­ей при­вле­ка­тель­ной новиз­ны. Кржи­жа­нов­ский выдал сво­им буду­щим чита­те­лям поощ­ри­тель­ные аван­сы, назвав один из сбор­ни­ков «Сказ­ка­ми для вун­дер­кин­дов». Конеч­но, каж­дый чита­тель искренне хочет, что­бы автор счи­тал его умным и тон­ким адре­са­том, пусть не вун­дер­кин­дом, но вполне интел­лек­ту­аль­но состо­я­тель­ным собе­сед­ни­ком.

***

В мага­зине или в биб­лио­те­ке в книж­ной пест­рой «тол­пе» мож­но встре­тить изда­ния, кото­рые заста­вят оста­но­вить­ся, заду­мать­ся, о чем-то вспом­нить. Ино­гда даже весь­ма дале­кие от чита­тель­ских и про­фес­си­о­наль­ных инте­ре­сов кни­ги при­от­кры­ва­ют тебе свои малень­кие окон­ца. Вот, ска­жем, тол­стен­ный «Пода­рок моло­дым хозяй­кам», состав­лен­ный Еле­ной Моло­хо­вец, – «более 2000 опи­са­ний раз­ных куша­ньев с подроб­ным каза­ни­ем выда­чи для них про­ви­зии мерою и весом» и «более 1000 опи­са­ний при­го­тов­ле­ния раз­ных запа­сов».

А вот дру­гая сохра­нив­ша­я­ся в семье пова­рен­ная кни­га, вер­нее, тонень­кая, весь­ма убо­гая кни­жон­ка, отпе­ча­тан­ная в годы Граж­дан­ской вой­ны на пло­хой бума­ге. Там все без пре­тен­зий и гастро­но­ми­че­ских изыс­ков. Так ска­зать, опи­са­ние под­нож­но­го кор­ма. Мор­ков­ный кофе. Кофе из желу­дей. Пиво из сос­но­вых побе­гов. Прак­ти­че­ское посо­бие о том, как эле­мен­тар­но выжить. И за такой книж­кой тоже сто­ит мно­го­зна­чи­тель­ный лик вре­ме­ни – вре­ме­ни уже дру­го­го, суро­во­го и труд­но­го. Не слу­чай­но, навер­ное, Алек­сандр Генис напи­сал свое куль­ту­ро­ло­ги­че­ское эссе «Крас­ный хлеб: кули­нар­ные аспек­ты совет­ской циви­ли­за­ции» – кули­на­рия может быть крас­но­ре­чи­вым зер­ка­лом вре­ме­ни.

***

Кни­ги хоро­шо риф­му­ют­ся с тиши­ной. В этой хоро­шо усто­яв­шей­ся тишине кни­ги, нето­роп­ли­во пере­ли­сты­ва­е­мые тер­пе­ли­вым чита­те­лем, живут сво­ей жиз­нью, всту­па­ют в мол­ча­ли­вый диа­лог с нами. Мысль живет по кон­трасту: ста­ти­ка читаль­но­го зала или домаш­не­го каби­не­та, непо­движ­ность шка­фов и стел­ла­жей лишь под­чер­ки­ва­ют импуль­сив­ность про­мельк­нув­шей мыс­ли.

Сер­гей Голуб­ков

Док­тор фило­ло­ги­че­ских наук, заве­ду­ю­щий кафед­рой рус­ской и зару­беж­ной лите­ра­ту­ры Сам­ГУ.

Опуб­ли­ко­ва­но в изда­нии «Куль­ту­ра. Све­жая газе­та», № 13 (80) за 2015 год