«Я пригласил вас, господа…»

Новосибирский городской драматический театр под руководством Сергея Афанасьева

Н. Гоголь. Ревизор

Театр Афа­на­сье­ва вто­рой раз на нашем фести­ва­ле. Два года назад и зри­те­ли, и жюри чрез­вы­чай­но высо­ко оце­ни­ли «Унти­ловск» по пье­се Лео­ни­да Лео­но­ва – приз за луч­шую режис­су­ру, Гран-при за луч­ший спек­такль фести­ва­ля. И в этот раз ожи­да­лось нечто необыч­ное.

Гого­лев­ский уезд­ный город пред­ста­ет помой­кой (худож­ник-поста­нов­щик Вла­ди­мир Фате­ев). И не про­сто быто­вой, всем нам зна­ко­мой помой­кой, а пря­мо-таки инфер­наль­ным про­стран­ством, кото­рое запол­ня­ет­ся людь­ми бом­жов­ско-вам­пир­ско­го вида (может, это зом­би?) – в лох­мо­тьях, с каки­ми-то стру­пья­ми и наро­ста­ми на лицах (худож­ник по пла­сти­че­ско­му гри­му Денис Поте­ря­ев).

На полу­тем­ной сцене, в каком-то полу­ту­мане, зву­чит зна­ко­мое со школь­ных вре­мен: «Я при­гла­сил вас, гос­по­да…» – «Как реви­зор? Зачем реви­зор?» – слы­шит­ся в ответ. И даль­ше – по тек­сту. К кон­цу пер­во­го явле­ния помо­еч­ный туман рас­се­и­ва­ет­ся, при­бав­ля­ет­ся свет, пер­со­на­жи быст­рень­ко при­во­дят себя в поря­док, заправ­ляя рубаш­ки в брю­ки, засте­ги­вая жиле­ты. Завер­ша­ет­ся пре­об­ра­же­ние тем, что они отлеп­ля­ют от лиц свои стран­ные нашлеп­ки, обре­тая вполне чело­ве­че­ский облик. И в гости­нич­ном номе­ре Хле­ста­ко­ва появ­ля­ют­ся уже респек­та­бель­ные гос­по­да, в кото­рых оди­на­ко­во мож­но опо­знать как гого­лев­ских, так и наших совре­мен­ни­ков.

Хле­ста­ков (Алек­сей Каза­ков) пона­ча­лу пред­ста­ет изба­ло­ван­ным ребен­ком. Даже голос у него то и дело сры­ва­ет­ся на дис­кант, слов­но лом­ка еще не закон­чи­лась. Но потом этот enfant terrible осно­ва­тель­но наг­ле­ет. Вполне себе при­выч­ное и уже немно­го при­ев­ше­е­ся про­чте­ние обра­за, в кото­ром мало что оста­ет­ся от извест­но­го гого­лев­ско­го опре­де­ле­ния «при­глу­по­ват и без царя в голо­ве». В спек­так­ле он вовсе не при­глу­по­ват, а ско­рее себе на уме и быст­ро сме­ка­ет, как сло­вить рыб­ку в этой мут­ной про­вин­ци­аль­ной заво­ди.

Цен­траль­ной фигу­рой все­го спек­так­ля ста­но­вит­ся город­ни­чий. Он ини­ци­а­тор и глав­ный режис­сер образ­цо­во-пока­за­тель­но­го меро­при­я­тия по встре­че высо­ко­го гостя. Андрей Яко­влев запом­нил­ся еще по «Унти­лов­ску», где он бле­стя­ще играл Чер­ва­ко­ва – поэта унти­лов­щи­ны как вопло­ще­ния обы­ва­тель­ско­го боло­та. Его город­ни­чий тоже в сво­ем роде поэт чинов­ни­чье­го мира, кото­рый (мир) в сво­ей замкну­то­сти и оттор­жен­но­сти от реаль­ной жиз­ни реаль­ных людей глу­бо­ко про­вин­ци­а­лен неза­ви­си­мо от гео­гра­фии.

За 180 лет, про­шед­ших после созда­ния пье­сы, мно­го­крат­но пере­ме­ни­лось все. И не изме­ни­лось ниче­го. Увы, «Реви­зор» по-преж­не­му актуа­лен. И вполне понят­но, что режис­се­ру Сер­гею Афа­на­сье­ву хоте­лось под­черк­нуть эту акту­аль­ность пря­мым вклю­че­ни­ем совре­мен­ных реа­лий в ткань гого­лев­ско­го сюже­та. Здесь и «ансамбль пес­ни и пляс­ки» (арти­сты Афа­на­сье­ва все­гда пре­крас­но поют и тан­цу­ют), и ком­по­зи­ция Элви­са Прес­ли в испол­не­нии Хле­ста­ко­ва (под фоно­грам­му), и осле­пи­тель­ный гла­мур икон уезд­но­го сти­ля – жены и доче­ри город­ни­че­го, и сур­жик, на кото­ром они поче­му-то раз­го­ва­ри­ва­ют, и дис­ко­те­ка с фур­ше­том, и Пуш­кин с Гого­лем, гуляв­шие по фойе перед нача­лом и затем невзна­чай появив­ши­е­ся на сцене… В общем, мно­го еще вся­ких режис­сер­ских при­ду­мок и «фишек», кото­рые в какой-то момент нача­ли мешать смыс­лу. Но при этом очень радо­ва­ли пуб­ли­ку, кото­рая не толь­ко муже­ствен­но выси­де­ла 4 часа, но живо откли­ка­лась на все, что про­ис­хо­ди­ло на сцене, и дол­го бла­го­дар­но апло­ди­ро­ва­ла.

Школа драматического искусства (Москва)

Мцыри. По мотивам одноименной поэмы М. Лермонтова

«Эта пре­крас­ная поэ­ма напи­са­на для чте­ния. Что­бы сыг­рать ее, нам нуж­но было при­ду­мать такой ход, кото­рый при­бли­зил бы это про­из­ве­де­ние к теат­раль­но­му дей­ствию», – пишет в про­грамм­ке режис­сер Кон­стан­тин Мишин. Конеч­но, мож­но было бы спро­сить, для чего созда­вать теат­раль­ное дей­ствие из нете­ат­раль­но­го мате­ри­а­ла. Но в этом-то и состо­я­ла зада­ча, кото­рую взял­ся решать театр в сво­ем откро­вен­но экс­пе­ри­мен­таль­ном спек­так­ле. В чем суть экс­пе­ри­мен­та? А как раз имен­но в этом: вновь и вновь дока­зы­вать, что для теат­ра нет запрет­ных тем, нет непри­год­ных для сце­ни­че­ской интер­пре­та­ции тек­стов. Театр может все, надо толь­ко най­ти спо­соб это сде­лать.

В Шко­ле дра­ма­ти­че­ско­го искус­ства, осно­ван­ной в 1987 году Ана­то­ли­ем Васи­лье­вым, такой спо­соб нашли. И не впер­вые. Авто­ры спек­так­ля раз­ви­ва­ют и про­дол­жа­ют тра­ди­ции сво­е­го учи­те­ля.

Всем нам хоро­шо извест­ная из школь­ной хре­сто­ма­тии исто­рия Мцы­ри, моло­до­го послуш­ни­ка, бежав­ше­го из мона­сты­ря нака­нуне постри­же­ния в мона­хи, реше­на визу­аль­но, музы­каль­но и пла­сти­че­ски. Сце­но­гра­фия Оль­ги Васи­лье­вой созда­ет заме­ча­тель­ное по кра­со­те и выра­зи­тель­но­сти обрам­ле­ние. Акте­ры, оде­тые в ее же изыс­кан­ные и тоже выра­зи­тель­ные костю­мы, запол­ня­ют и допол­ня­ют эту «раму», обра­зуя целост­ную кар­ти­ну, кото­рая в рав­ной мере хоро­ша и в ста­ти­ке, и в дви­же­нии. Зри­тель­ное впе­чат­ле­ние соеди­ня­ет­ся с впе­чат­ле­ни­ем от музы­ки (Алек­сандр Маноц­ков, Сте­фан Микус), в кото­рой гар­мо­нич­но соеди­ня­ют­ся зву­ки вио­лон­че­ли (Мария Гри­ши­на), удар­ных (Нико­лай Льгов­ский), жен­ских и муж­ских голо­сов. Шесть жен­щин (духи, гру­зин­ки, рыб­ки) в изящ­ных пла­сти­че­ских ком­по­зи­ци­ях созда­ют образ веч­ной и посто­ян­но измен­чи­вой при­ро­ды, той вопло­щен­ной сво­бо­ды, кото­рой жаж­дал Мцы­ри и кото­рой доста­лось ему так немно­го.

Эту гар­мо­нию несколь­ко нару­ша­ет поэ­ти­че­ское сло­во, зву­ча­щее дале­ко не так совер­шен­но, как музы­ка в самых раз­ных ее вопло­ще­ни­ях. В какой-то момент воз­ни­ка­ет мысль: мож­но было бы и не про­из­но­сить лер­мон­тов­ский текст, сохра­нив толь­ко сюжет.

В тече­ние часа с неболь­шим на сцене разыг­ры­ва­лась высо­кая тра­ге­дия почти антич­но­го зву­ча­ния: чело­век без­на­деж­но, но отча­ян­но про­ти­во­сто­ял року, погиб­нув в этой борь­бе, но и побе­див. Мцы­ри повер­жен­ный (Кон­стан­тин Мишин), Мцы­ри, окры­лен­ный надеж­дой (Рустам Эйва­зов), Мцы­ри борь­бы (Мак­сим Недел­ко) жили на сцене то порознь, то соеди­ня­ясь в нераз­де­ли­мое целое в борь­бе с бар­сом (Алан Кока­ев) и в послед­ний свой пред­смерт­ный миг. И это вся­кий раз были не про­сто некие пла­сти­че­ские ком­по­зи­ции. Пре­дель­но услов­ная, мета­фо­ри­че­ская фор­ма спек­так­ля стран­ным обра­зом погру­зи­ла нас во внут­рен­ний мир героя, дала пони­ма­ние его пси­хо­ло­гии.

Зри­те­ли, а сре­ди них ока­за­лось мно­го школь­ни­ков (12+, школь­ная про­грам­ма), были слов­но заво­ро­же­ны про­ис­хо­дя­щим. Ова­ции в фина­ле зву­ча­ли дол­го и искренне.

Курский государственный драматический театр имени А. Пушкина

А. Грибоедов. Горе от ума

Спек­такль ока­зал­ся вполне тра­ди­ци­он­ным. Прав­да, в про­ло­ге и затем в интер­лю­ди­ях меж­ду явле­ни­я­ми появ­ля­ют­ся некие фигу­ры в мас­ках. Отсыл­ка ли это к commedia dell‘arte или к лер­мон­тов­ским «при­ли­чьем стя­ну­тым мас­кам» лжи­во­го свет­ско­го обще­ства? Воз­мож­но, и к тому, и к дру­го­му. Но этим, да еще тем, что все посе­ти­те­ли дома Фаму­со­ва выхо­дят из зри­тель­но­го зала, пожа­луй, и исчер­пы­ва­ет­ся обра­ще­ние режис­се­ра к совре­мен­ной (30 – 40-лет­ней дав­но­сти) теат­раль­ной эсте­ти­ке. В основ­ном же спек­такль разыг­ран слов­но по учеб­ни­ку исто­рии рус­ско­го теат­ра XIX века.

Тра­ди­ци­он­ны деко­ра­ции (Алек­сандр Куз­не­цов): две­ри бар­ско­го дома, выхо­дя­щие в боль­шую залу, крес­ла, неболь­шие сто­ли­ки. Костю­мы (Олег Чер­нов) тоже вполне в тра­ди­ции «костюм­но­го спек­так­ля» со сти­ли­за­ци­ей под исто­ри­че­ские.

Столь же тра­ди­ци­он­на и мане­ра актер­ской игры. Хре­сто­ма­тий­ный текст зву­чит почти без­упреч­но (кста­ти, рече­вая выуч­ка у акте­ров дей­стви­тель­но очень хоро­ша и может слу­жить при­ме­ром мно­гим дру­гим теат­рам, где с этим дело обсто­ит зна­чи­тель­но хуже). Все удар­ные места пье­сы, осо­бен­но моно­ло­ги Фаму­со­ва и Чац­ко­го, про­из­но­сят­ся с аван­сце­ны в луче ярко­го све­та.

Цен­траль­ной фигу­рой спек­так­ля неожи­дан­но ста­но­вит­ся Фаму­сов – Алек­сандр Шва­чу­нов. Опыт­ный харак­тер­ный актер кон­цен­три­ру­ет на себе зри­тель­ское вни­ма­ние и кокет­ни­ча­ет с залом, что, впро­чем, очень нра­вит­ся пуб­ли­ке. Хотя на самом деле по режис­сер­ско­му замыс­лу в цен­тре долж­на быть исто­рия Софьи и Чац­ко­го.

Заяв­лен­ный в афи­ше под­за­го­ло­вок – «мильон тер­за­ний» – отсы­ла­ет не толь­ко к извест­ной репли­ке Чац­ко­го, но и к не менее извест­ной ста­тье И. А. Гон­ча­ро­ва. Раз­би­рая харак­тер Чац­ко­го через 50 лет после его созда­ния, Гон­ча­ров спо­рит с теми, кто корил того за про­ти­во­ре­чия, неле­пое пове­де­ние, даже неум­ность («Пер­вый при­знак умно­го чело­ве­ка… не метать бисер перед Репе­ти­ло­вы­ми…» – писал Пуш­кин). Гон­ча­ров вели­ко­душ­но и муд­ро оправ­дал про­ма­хи, допу­щен­ные Чац­ким, его край­ней моло­до­стью и влюб­лен­но­стью. Он же намек­нул и на то, что жесто­кость Софьи может про­ис­хо­дить от ее оби­ды на Чац­ко­го, кото­рый уехал и «три года не писал двух слов».

Софья (Еле­на Цым­бал) и Чац­кий (Дмит­рий Бар­ка­лов) в самом деле очень моло­ды и отча­ян­но влюб­ле­ны друг в дру­га. Акте­рам, поми­мо гри­бо­едов­ских реплик, кото­рые они вполне умест­но и точ­но про­из­но­сят, дана лири­че­ская линия, лейт­мо­ти­вом про­хо­дя­щая через весь спек­такль. В пау­зах они вдруг тянут­ся друг к дру­гу, норо­вят при­кос­нуть­ся, вот-вот соеди­нят­ся, но тут же отска­ки­ва­ют и вновь начи­на­ют про­из­но­сить задан­ный авто­ром текст, кото­рый ока­зы­ва­ет­ся несколь­ко попе­рек этих мол­ча­ли­вых дуэ­тов. Моло­дые акте­ры очень искрен­ни, они изо всех сил пыта­ют­ся соеди­нить несо­еди­ни­мое. Ино­гда им это даже уда­ет­ся. Увы, не все­гда. На фоне кари­ка­тур­но-кра­соч­но­го фаму­сов­ско­го обще­ства Софья и Чац­кий, как поте­ряв­ши­е­ся дети, совсем увя­ли к фина­лу. Фаму­сов сно­ва одер­жал побе­ду. При­чем не толь­ко в гри­бо­едов­ской Москве, но и в зале ака­де­ми­че­ско­го теат­ра дра­мы, полу­чив самые гром­кие апло­дис­мен­ты.

Пуб­ли­ка при­ни­ма­ла спек­такль очень теп­ло. В нема­лой сте­пе­ни и пото­му, что режис­сер-поста­нов­щик Юрий Бурэ – сын неко­гда бли­став­ше­го на куй­бы­шев­ской сцене Вале­рия Бурэ. Он родил­ся в нашем горо­де, едва ли не в самом теат­ре, про­вел здесь пер­вые 15 лет сво­ей жиз­ни и полу­чил, по его соб­ствен­но­му при­зна­нию, пер­вое теат­раль­ное обра­зо­ва­ние.

Драматический театр «Сфера» (Москва)

И. Гончаров. Обыкновенная история. Инсценировка В. Розова

Сце­ни­че­ское дей­ствие в спек­так­лях «Сфе­ры» тра­ди­ци­он­но раз­во­ра­чи­ва­ет­ся не на при­выч­ных сце­ни­че­ских под­мост­ках, а в цен­тре зри­тель­но­го зала, обра­зу­ю­ще­го некое подо­бие сфе­ры. Симуль­тан­ная деко­ра­ция «Обык­но­вен­ной исто­рии» – вра­ща­ю­ща­я­ся пло­щад­ка – поз­во­ля­ет одним пово­ро­том кру­га сме­нить и место, и вре­мя дей­ствия.

Несмот­ря на столь услов­ное теат­раль­ное про­стран­ство, с пер­вой же сце­ны раз­во­ра­чи­ва­ет­ся очень подроб­ное, очень досто­вер­ное во мно­же­стве быто­вых дета­лей дей­ствие: и бул­ки, и про­сто­ква­ша, и чай, и сига­ры – все насто­я­щее. И едят, и пьют тоже вполне по-насто­я­ще­му. И все пред­ме­ты, и костю­мы, осо­бен­но жен­ские, изоби­лу­ю­щие мас­сой аксес­су­а­ров, кажут­ся абсо­лют­но досто­вер­ны­ми (сце­но­гра­фия и костю­мы – Оль­га Кор­шу­но­ва). Так же подроб­но – по шко­ле – игра­ет­ся каж­дая сце­на: с пси­хо­ло­ги­че­ски­ми пау­за­ми, с диа­ло­га­ми «гла­за в гла­за».

Но поче­му-то спек­такль (режис­сер Алек­сандр Кор­шу­нов) так и оста­ет­ся в памя­ти набо­ром отдель­ных сцен, связь меж­ду кото­ры­ми не все­гда оче­вид­на. Осо­бен­но для тех, кто не читал рома­на. А таких, види­мо, нын­че мно­го, т. к. этот роман Гон­ча­ро­ва не вхо­дит в школь­ную про­грам­му и пото­му недо­ста­точ­но хре­сто­ма­ти­ен. Те же немно­гие, кто читал роман и/​или видел зна­ме­ни­тый спек­такль эпо­хи ран­не­го «Совре­мен­ни­ка» с Миха­и­лом Коза­ко­вым и Оле­гом Таба­ко­вым, пожа­луй, подоб­но мне, уди­ви­лись.

Гон­ча­ров, а вслед за ним и Розов пока­за­ли, как под вли­я­ни­ем внеш­них обсто­я­тельств моло­дой, вос­тор­жен­ный и наив­ный Алек­сандр Аду­ев пре­вра­ща­ет­ся в карье­ри­ста и пош­ля­ка, а его раци­о­наль­ный и цинич­ный дядюш­ка Петр Ива­но­вич вдруг обна­ру­жи­ва­ет под­лин­ную глу­би­ну чув­ства и насто­я­щий, непо­каз­ной роман­тизм. «Вари­ант теат­ра «Сфе­ра» (так в афи­ше) неожи­дан­но сме­ща­ет акцен­ты.

Алек­сандр (Денис Бер­се­нев), будь то в нача­ле спек­так­ля, когда он – весь в белом – обу­ре­ва­ем роман­ти­че­ски­ми меч­та­ми, или потом, когда он – весь в чер­ном – разо­ча­ро­ван в жиз­ни и в людях, пред­ста­ет суще­ством вздор­ным, с нездо­ро­вой нерв­ной систе­мой и мас­сой ком­плек­сов. Сва­лив­шись на голо­ву сто­лич­но­му дядюш­ке, кото­рый и не знал преж­де о его суще­ство­ва­нии, он предъ­яв­ля­ет ему раз­ные тре­бо­ва­ния. А дядюш­ка, как ни стран­но, их доб­ро­со­вест­но выпол­ня­ет. Дмит­рий Ячев­ский игра­ет вовсе не сухо­го педан­та, чело­ве­ка-маши­ну, а живо­го, весе­ло­го, иро­нич­но­го и весь­ма оба­я­тель­но­го гос­по­ди­на. Он искренне забо­тит­ся об изба­ло­ван­ном донель­зя пле­мян­ни­ке и, судя по все­му, даже любит его.

Любит он и жену свою Ели­за­ве­ту Алек­сан­дров­ну (Ири­на Сидо­ро­ва), кото­рая тоже нерв­на и все вре­мя чего-то тре­бу­ет от сво­е­го мужа. А он, раз­ры­ва­ясь меж­ду служ­бой, женой и пле­мян­ни­ком, в кон­це кон­цов совсем изму­чил­ся. И ста­но­вит­ся от души жал­ко дядюш­ку, кото­рый неожи­дан­но сде­лал­ся не про­сто глав­ным, но един­ствен­ным поло­жи­тель­ным геро­ем спек­так­ля.

Такая вот полу­чи­лась исто­рия. Тоже вполне обык­но­вен­ная. И даже как буд­то бы не слиш­ком про­ти­во­ре­ча­щая пер­во­ис­точ­ни­ку. Пуб­ли­ке спек­такль очень понра­вил­ся. Хотя неко­то­рые не выдер­жа­ли четы­рех­ча­со­во­го пред­став­ле­ния.

Молодежный театр на Фонтанке (Санкт-Петербург)

Т. Уайлдер. Наш городок

«Жизнь в трех дей­стви­ях» – так опре­де­лил свою пье­су дра­ма­тург. Пер­вое: дет­ство, счаст­ли­во про­те­ка­ю­щее сре­ди род­ных и люби­мых людей. Вто­рое: любовь и ее логи­че­ское след­ствие – брак, т. е. нача­ло само­сто­я­тель­ной жиз­ни. И тре­тье: смерть, точ­нее – жизнь после смер­ти. Пото­му что смер­ти как тако­вой в создан­ном Уайл­де­ром мире нет. Есть ощу­ще­ние целост­но­сти все­лен­ной. И как в кап­ле воды отра­жа­ет­ся оке­ан, так в жиз­ни кро­хот­но­го аме­ри­кан­ско­го город­ка отра­жа­ет­ся жизнь всех людей все­го мира.

Пье­са во мно­гом дик­ту­ет теат­ру сце­ни­че­ское реше­ние. И несколь­ко виден­ных преж­де «Наших город­ков» тому под­твер­жде­ние. Теат­раль­ное дей­ство тво­рит­ся на наших гла­зах и рас­ска­зы­ва­ет о город­ке, то уво­дя нас в про­шлое, то загля­ды­вая в буду­щее, и пред­став­ля­ет пер­со­на­жей, и повест­ву­ет о важ­ных собы­ти­ях, кото­рые тут же иллю­стри­ру­ют­ся акте­ра­ми.

Пер­вое дей­ствие, пока­зы­ва­ю­щее радост­ное, дет­ское вос­при­я­тие мира, реше­но в музы­каль­но-тан­це­валь­ном клю­че (музы­каль­ное оформ­ле­ние – Сер­гей Моро­зов, балет­мей­стер – Сер­гей Гри­цай). Все жите­ли от мала до вели­ка оде­ты в свет­лые одеж­ды (худож­ник по костю­мам Мария Лук­ка), про­стран­ство обо­зна­че­но белы­ми ажур­ны­ми кон­струк­ци­я­ми (худож­ник-поста­нов­щик Нико­лай Сло­бо­дя­ник) и зали­то ярким све­том (худож­ник по све­ту Денис Дья­чен­ко). Толь­ко один чело­век – потом выяс­нит­ся, что он могиль­щик (Ана­то­лий Арте­мов), – одет во все чер­ное и вре­мя от вре­ме­ни про­хо­дит по сцене как напо­ми­на­ние: memento mori. Потом цве­то­вая гам­ма и све­то­вая пар­ти­ту­ра спек­так­ля будут после­до­ва­тель­но и вполне пред­ска­зу­е­мо менять­ся. Как и настро­е­ние пье­сы – от бур­ной радо­сти к свет­лой печа­ли.

Жаль толь­ко, что удач­ное сце­но­гра­фи­че­ское реше­ние не все­гда сов­па­да­ет с актер­ским. Стре­мясь к услов­но­сти и мета­фо­рич­но­сти, режис­се­ры (Семен Спи­вак и Сер­гей Моро­зов) и акте­ры слов­но боят­ся, как бы их не упрек­ну­ли в быто­виз­ме, в при­зем­лен­но­сти. Они изо всех сил пыта­ют­ся избе­гать живых, узна­ва­е­мых инто­на­ций, жестов. Неко­то­рая шар­жи­ро­ван­ность, умест­ная в пер­вом дей­ствии, совер­шен­но нело­гич­но сохра­ня­ет­ся и во вто­ром. А необ­хо­ди­мое в любов­ной исто­рии лири­че­ское нача­ло при­сут­ству­ет толь­ко в пла­сти­че­ских номе­рах, но никак не в актер­ской игре. В тре­тьем же дей­ствии так серьез­но сокра­щен автор­ский текст, что акте­рам и играть почти ниче­го не оста­лось – почти все рас­ска­за­но Помощ­ни­ком режис­се­ра (Алек­сандр Чер­ка­шин).

Но общая лири­че­ская инто­на­ция, задан­ная пье­сой, все-таки сохра­ни­лась. Рас­тро­ган­ные зри­те­ли бла­го­дар­но апло­ди­ро­ва­ли и кри­ча­ли «бра­во!».

Татья­на Жур­че­ва

Лите­ра­ту­ро­вед, теат­раль­ный кри­тик. Кан­ди­дат фило­ло­ги­че­ских наук, доцент Самар­ско­го уни­вер­си­те­та, член СТД РФ.

Опуб­ли­ко­ва­но в изда­нии «Куль­ту­ра. Све­жая газе­та», № 9 (97) за 2016 год