Самарская кирха славится своим органом. Славится также гостеприимством пастора Ольги Васильевны Темирбулатовой. Дано и третье: на регулярных концертах органной музыки зал заполнен до отказа. Чтобы не стоять в дверях и не висеть на люстре, надо приходить за полчаса до начала. Кто на этот раз собрал переаншлаг в зале кирхи? Лауреат международных конкурсов АНДРЕЙ КОЛОМИЙЦЕВ, органист церкви Святой Екатерины в Санкт-Петербурге.
В программе: Бах и музыка раннего барокко, причем дана целая подборка остинатных вариаций – Букстехуде, Муффат, Валенте, Керль, Бах.
Чем хороший органист отличается от плохого? С пианистами понятно – звук там, то да сё. А органист как? Ведь какую клавишу нажмет, такой звук и получит, и никаких колдовских приемов, никакого мифического «туше», каких-то фирменных секретов прикосновения к клавишам у него нет. Критерии все те же. Виртуозность (по Баху, нажимание нужных клавиш в нужный момент). Темпы, работа с музыкальным временем (не по Мише Аркадьеву). Артикуляция (по Браудо). Архитектоника, ну и, конечно, выбор тембров. Палитра вам дана. Пульт с рычажками. Какие они загадочные, эти рычажки, надписи на них – «Человеческий голос», «Корона», «Тремолянт».
Архитектоника – загадочное слово, обозначающее музыкальную постройку. У А. Коломийцева музыкальная композиция выстраивается как роскошные барочные дворцы, анфилады комнат ведут слушателя от начала и до конца, ни на минуту не отпуская внимания.
Словом «артикуляция» уж не буду читателя пугать. Зато сообщу совершенно ненаучный, но, кажется, безошибочный критерий «хорошо – плохо», «нравится – не нравится». Если слух каким-то образом «прилипает», привязывается к игре музыканта – это исполнение хорошее. Если внимание ваше уходит, мысль начинает гулять на воле – ну… Мягко скажем, это музыкант похуже.
Андрей Коломийцев просто за руку нас ведет, слух провожает каждый его звук. Архитектоника дворца, переходящие один в другой парадные его залы. Чем они заполнены? Стены всякого уважающего себя дворца, в том числе и музыкального, увешаны картинами. Яркие барочные краски вспыхивают в выступлении петербургского мастера. Андрей Коломийцев показывает, какое страшное «до» контроктавы у нашего органа. Какие нежные прозрачные облака вуалью прикрывают фа-мажорное небо сонаты Бортнянского. Как сверкают драгоценности барочной импровизации в вариациях Пассакальи Баха – кто бы ожидал, что эта мрачная фигура (видимо, семантика жанра пассакальи как-то связана с «Плясками смерти» – популярной темой средневековой и барочной живописи), что эта воплощенная смерть так кокетливо разоденется! Никогда не слышала, кстати, чтоб органисты в священном тексте Пассакальи так смело и обильно украшали верхние голоса гирляндами мелизмов!
Ну что мы всё о частностях? Об ожерелье королевы? Бал-то удался?
Органистка и музыковед Анна Карпова комментирует концерт: при внешнем однообразии программа исключительно разнообразна. Однообразия требует жанр. Больше половины произведений – бассо остинато. Это довольно зловещие танцы, в которых танцует Смерть. А поскольку обличий у нее много, то и ее партнеры ей под стать: вот они, в королевской мантии, в папской тиаре, в кафтане богатого купца, в одежонке крестьянина. Эта вихляющаяся скелетина с глумящейся рожей свидетельствует о хорошей анатомической подготовке старинных художников.
А музыка свидетельствует об умении вместить вечность и колесо сансары в семь звуков или, в крайнем случае, в пятнадцать. Круг вечных повторений зловеще вращается в басу. До – соль – ми-бемоль – фа – соль – ля-бемоль – фа – соль – ре – ми-бемоль – си – до – фа – соль – до. Каждая нотка на месте, каждой есть объяснение. Рисунок баса сначала складывается в крестные знамения (звуки с 2 по 8). Костяные ноги сгибаются, как у паука, торчат углами во все стороны (звуки 8 – 15). Всего пятнадцать тактов, из них строится тактов 300, не меньше.
На фоне баса верхние голоса делают что хотят. Пляшут.
Наталья ЭСКИНА
Музыковед, кандидат искусствоведения, член Союза композиторов России.
Фото Анны КАРПОВОЙ
Опубликовано в «Свежей газете. Культуре», № 5 (113), 2017, Март
