Выгуливая Геллера, или Самарский «Привет из Кисловодска»…

Одна­ко всё так и есть – один из самых твор­че­ски зага­доч­ных режис­сё­ров ани­ма­ци­он­но­го кино недав­но побы­вал в Сама­ре. Встре­ча с ним завер­ша­ла сезон кинок­лу­ба «Тре­уголь­ник» в ЦРК «Худо­же­ствен­ный», поз­во­ляя зри­те­ля­ми плав­но перей­ти от ани­ма­ци­он­ной про­грам­мы «Рыбы, плов­цы, кораб­ли» к реаль­ным поезд­кам на все­воз­мож­ные побе­ре­жья.

Вре­мя, кото­рое оста­ва­лось у режис­сё­ра до вечер­не­го пока­за, было вполне логич­но посвя­ще­но про­гул­ке по исто­ри­че­ско­му цен­тру Сама­ры. Тем более, что пого­да бла­го­при­ят­ство­ва­ла, а город, как тако­вой, Дмит­рию Гел­ле­ру зна­ком не был. Его про­шлый визит на самар­скую зем­лю состо­ял­ся мороз­ной зимой в нача­ле двух­ты­сяч­ных — в каче­стве чле­на жюри фести­ва­ля «Белый квад­рат». А пото­му вос­по­ми­на­ния о горо­де поне­во­ле ока­за­лись крат­ки­ми и атмо­сфер­ны­ми: улич­ный мороз и тёп­лое обще­ние с наро­дом.

Нынеш­ний визит Дмит­рия в Сама­ру в плане зна­ком­ства с горо­дом ока­зал­ся куда про­дук­тив­нее. И он успел по досто­ин­ству оце­нить нали­чие пол­но­цен­но­го пля­жа в город­ской чер­те, а так­же полю­бо­вать­ся раз­но­об­ра­зи­ем архи­тек­тур­ных памят­ни­ков, кото­рые наши доб­лест­ные меняль­щи­ки асфаль­та не успе­ли слиш­ком огра­дить ремонт­ны­ми рва­ми и «бар­ри­ка­да­ми» из буду­щих бор­дю­ров.

Плюс ко все­му, маг­не­тизм лич­но­сти Гел­ле­ра вре­мя от вре­ме­ни при­тя­ги­вал к нам людей из твор­че­ской сре­ды, кото­рые не так часто выгу­ли­ва­ют­ся в цен­тре Сама­ры. К при­ме­ру, отой­дя пару шагов от гости­ни­цы «Бри­столь», мы повстре­ча­ли кино­ве­да Вале­рия Бон­да­рен­ко. И пото­му сле­ду­ю­щие пять минут обще­ния были посвя­ще­ны рас­ска­зу о леген­дар­ной лич­но­сти Бон­да и его уме­нию выиг­ры­вать спо­ры на дли­тель­ность гово­ре­ния о раз­ном.

Во вре­мя бесе­ды с Дмит­ри­ем Гел­ле­ром мы гово­ри­ли о тех момен­тах жиз­ни, кото­рые не попа­ли в ста­тью о нём в Вики­пе­дии, где назва­ны основ­ные эта­пы био­гра­фии и награ­ды на меж­ду­на­род­ных кино­фе­сти­ва­лях.

- Дмит­рий, как про­изо­шёл пере­ход из сре­ды худож­ни­ков и архи­тек­то­ров в режис­се­ры-ани­ма­то­ры?

- В кон­це вось­ми­де­ся­тых я рабо­тал в архи­тек­тур­ном бюро. Это была такая ком­па­ния еди­но­мыш­лен­ни­ков, и мы всё вре­мя участ­во­ва­ли в кон­цеп­ту­аль­ных кон­кур­сах – тогда это было очень рас­про­стра­не­но. Так появи­лась при­выч­ка всё вре­мя что-то при­ду­мы­вать, совер­шать «моз­го­вые штур­мы»… То есть всё это было вос­пи­та­но задол­го до при­хо­да в ани­ма­цию. Мы дела­ли этой ком­па­ни­ей какие-то неве­ро­ят­ные вещи. Допу­стим, в Сверд­лов­ске есть такое место – ДК Сверд­ло­ва, где тогда рас­по­ла­гал­ся рок-клуб (обо­зна­чить леген­дар­ность это­го места мож­но, назвав две груп­пы, в нём состо­яв­шие, — «Чайф» и «Нау­ти­лус Пом­пи­ли­ус» — А.С.). И там была такая адми­ни­стра­ция, кото­рая сквозь паль­цы смот­ре­ла на всю эту «анар­хию». Поэто­му на фоне рок-клу­ба уже мож­но было делать всё, что угод­но. И мы оформ­ля­ли там дис­ко­те­ки, при­чём при­хо­ди­ла на них, в общем-то, раз­ная шпа­на… Одна из дис­ко­тек была посвя­ще­на Октябрь­ской рево­лю­ции, и там мы вопло­ти­ли идею пере­де­лы­ва­ния мира. Спле­ли такую огром­ную сеть с ячей­ка­ми два на два мет­ра, и в какой-то момент она неожи­дан­но для всех опус­ка­лась на зал. И все тан­цу­ю­щие ока­зы­ва­лись в таких малень­ких «клет­ках». Людям же на дис­ко­те­ках слож­но зна­ко­мить­ся, а тан­цу­ют они, как пра­ви­ло, рядом с теми, кто им нра­вит­ся. Так что сеть помо­га­ла решать про­бле­му. Я пом­ню, прав­да, как какой-то чело­век метал­ся в этой сети, стре­мясь её поки­нуть. Но вооб­ще все хули­га­ны были в вос­тор­ге!.. И это был уже в каком-то смыс­ле сце­на­рий, толь­ко вопло­щён­ный не на экране.

– А непо­сред­ствен­ное попа­да­ние в ани­ма­ци­он­ное кино?

– А попа­да­ние совер­шен­но слу­чай­ное!.. Про­сто у меня това­рищ рабо­тал бута­фо­ром на сту­дии. Я как-то при­хо­жу к нему, а он сидит и рису­ет маят­ник. Я гово­рю: «Что дела­ешь?», он: «Вот кур­сы наби­ра­ют на ани­ма­то­ров!». И я пошёл на них, но меня не взя­ли. Но зато, посмот­рев мои рисун­ки, позва­ли худож­ни­ком-про­ри­сов­щи­ком на фильм «Я вас слы­шу» Алек­сея Кара­е­ва. Худож­ни­ком-поста­нов­щи­ком кото­ро­го был Вален­тин Оль­шванг. И он вме­сте с Окса­ной Чер­ка­со­вой стал ини­ци­а­то­ром того, чтоб меня взя­ли. (В.Ольшванг и О.Черкасова – сей­час извест­ные режис­сё­ры-ани­ма­то­ры – А.С.). Я тогда про­сто сидел и про­ри­со­вы­вал сло­нов.

А после рабо­ты на филь­ме Окса­на Чер­ка­со­ва пред­ло­жи­ла мне сов­мест­но поучаст­во­вать в кон­кур­се сту­дии «Folimage Valence» во Фран­ции. Туда мож­но было подать сце­на­рий, и, если он про­хо­дил отбор, то запу­стить­ся с филь­мом. Но в тот раз не вышло, и на сле­ду­ю­щий год я подал уже свой сце­на­рий. Мне отве­ти­ли, ста­ли рас­спра­ши­вать подроб­но­сти. Я понял, что вошёл в какой-то шорт-лист… А парал­лель­но Окса­на убе­ди­ла меня посту­пать на Выс­шие режис­сёр­ские кур­сы. И два эти собы­тия раз­во­ра­чи­ва­лись одно­вре­мен­но. Хотя на кур­сы было не так-то про­сто посту­пить. В резуль­та­те на кон­кур­се «Folimage Valence» фильм не про­шёл, они выбра­ли фильм Дадо­ка де Уита «Монах и рыб­ка». И я со спо­кой­ной душой пошёл на кур­сы…

- И о том вре­ме­ни оста­лись заме­ча­тель­ные отзы­вы в твой адрес от Нор­штей­на, типа «он таин­стве­нен» и «стран­ность в марк­сов­ском пони­ма­нии напол­ня­ла Диму до кра­ёв»! А какие идеи тебе изна­чаль­но хоте­лось вопло­щать в сво­их филь­мах?

- Сна­ча­ла всё было мучи­тель­но, осо­бен­но с «Кис­ло­вод­ском» (фильм «При­вет из Кис­ло­вод­ска» — А.С.). Он дол­го зрел и пере­рож­дал­ся из дру­гих исто­рий. Я про­сто пытал­ся понять, кто я такой. И сна­ча­ла делал сце­на­рий на тему «каким бы я хотел казать­ся». А уже потом полу­чи­лось «такой, какой я есть».

Самое слож­ное – это, как пра­ви­ло, делать вто­рой фильм, когда есть успех у пер­во­го. Но сюжет «Малень­кой сим­фо­нии» родил­ся лег­ко. Мы с худож­ни­ком Анной Кар­по­вой каж­дый день ухо­ди­ли на сту­дию делать «Кис­ло­водск», остав­ляя дома кош­ку. Она была малень­кая, и мы пере­жи­ва­ли, как она там, чем зани­ма­ет­ся, пока нас нет. Потом к это­му доба­вил­ся Хич­кок «Окно во двор» и рас­сказ Гоф­ма­на «Угло­вое окно».

Вооб­ще есть два писа­те­ля, к кото­рым я всё вре­мя бро­сал­ся, когда нуж­но было начи­нать новый фильм – Гоф­ман и Кор­та­сар. Но вот из Гоф­ма­на что-то уда­лось, хотя он, в прин­ци­пе, неис­чер­па­ем. А Кор­та­сар очень хорош тем, что у его тек­стов уди­ви­тель­ное свой­ство – их все­гда чита­ешь буд­то зано­во. И точ­но так же смот­рю Буню­э­ля. Когда я их читаю-смот­рю, в памя­ти не оста­ет­ся усто­яв­шей­ся после­до­ва­тель­но­сти, кото­рую мож­но преду­га­дать, воз­вра­ща­ясь к ним в сле­ду­ю­щий раз. И Кор­та­сар все­гда давал мне инто­на­цию и пра­ви­ла игры, кото­рые у него при­ду­ма­ны очень здо­ро­во. А сей­час уже мно­гое нако­пи­лось. И порой про­сто не успе­ва­ешь за иде­я­ми!..

- А «све­жие» филь­мы, кото­рые были сде­ла­ны сов­мест­но с китай­ца­ми?

- Ну, они всё рав­но пол­но­стью автор­ские. Хотя, когда меня позва­ли, я с насла­жде­ни­ем погру­зил­ся в эту китай­скую тему. Когда гото­вил­ся к пер­во­му филь­му, обна­ру­жи­лось, что суще­ству­ет китай­ский лубок, кото­рый очень похож на наш. И есть даже сюжет­ные ана­ло­ги – в част­но­сти, как мыши хоро­нят кота. Хотя появ­ле­ние мышей в филь­ме про­изо­шло во мно­гом из-за тех­но­ло­гии. Ведь ани­ма­ция – это тех­но­ло­ги­че­ски слож­ный про­цесс, а у нас было все­го три меся­ца для про­из­вод­ства. К тому же, я не знал, каким опы­том обла­да­ют те китай­ские сту­ден­ты, с кото­ры­ми я рабо­тал. А зна­чит, нуж­но было делать фильм с боль­шим коли­че­ством оди­на­ко­вых пер­со­на­жей. Чтоб каж­дый сту­дент рисо­вал сво­е­го героя, а через месяц-пол­то­ра появи­лись лиде­ры. Я выбрал рус­ский лубоч­ный сюжет с мыша­ми, а потом ока­за­лось, что и в Китае есть такой же.

- Что из момен­тов жиз­ни даёт тебе вдох­но­ве­ние? Напри­мер, море, или кино, или люби­мая кош­ка?..

- Что каса­ет­ся кино, то про­из­ве­де­ния искус­ства меня никак не вдох­нов­ля­ют к рабо­те. Там я вдох­но­ве­ния не ищу и не нахо­жу.

- То есть филь­мы Буню­э­ля – это всё-таки не оно?

- Это какая-то настрой­ка, камер­тон… Боль­ше все­го вдох­нов­ля­ет при­ро­да, живот­ные, рас­те­ния, кам­ни… То, как они созда­ны, и то, что созда­ют они — совер­шен­ство и кра­со­та форм, под­чи­нен­ные функ­ции и необ­хо­ди­мо­сти! Я не осо­бо люб­лю ходить в гале­реи искус­ства, на живо­пис­ные выстав­ки. И меня этот факт сму­щал, если чест­но… А несколь­ко лет назад я был на лек­ции Яна Шванк­май­е­ра, и с удив­ле­ни­ем – точ­нее, с радо­стью – услы­шал от него: «Когда я при­ез­жаю куда-то, то в гале­реи не хожу, а хожу толь­ко в музеи есте­ствен­ной исто­рии!»

Про­из­ве­де­ние искус­ства — оно ведь уже кем-то созда­но, прой­ден путь «отсе­че­ния лиш­не­го». А я нахо­жу вдох­но­ве­ние в пер­во­ис­точ­ни­ке.

Алё­на Сам­со­но­ва

Опуб­ли­ко­ва­но в «Све­жей газе­те. Куль­ту­ре», № 13 (121), 2017, Июль