Образ Венеции для России

В гале­рее «Вави­лон» откры­лась выстав­ка про­из­ве­де­ний Миха­и­ла Шуль­пи­на «Вене­ция для люби­мой». Это уже вто­рая пер­со­наль­ная выстав­ка масте­ра. В 2013 году там же состо­я­лась пер­вая — «От реаль­но­сти к обра­зу». Зна­то­ки искус­ства стар­ше­го поко­ле­ния удив­лен­но пере­гля­ды­ва­лись. Отку­да ни возь­мись вдруг появил­ся зре­лый самар­ский худож­ник. Обык­но­вен­но моло­дые участ­ву­ют в груп­по­вых выстав­ках, что­бы страш­но не было, что­бы не бро­са­лись в гла­за роб­кие неза­вер­шен­ные кар­ти­ны.

Гра­фи­ку на боль­ших листах в про­ек­те «От реаль­но­сти к обра­зу» отли­ча­ли высо­кая сте­пень обоб­ще­ния, про­фес­си­о­на­лизм. Вид­но было, как мно­го худож­ник рабо­тал над визу­а­ли­за­ци­ей обра­за, отка­зы­ва­ясь от какой-либо дета­ли­за­ции. Есть масте­ра, кото­рые боят­ся пусто­го про­стран­ства, а Миха­ил Шуль­пин ниче­го не боит­ся. Сме­лость в мини­ма­ли­сти­че­ских ком­по­зи­ци­ях, в круп­ном фор­ма­те, в ску­по­сти коло­ри­та.

Теперь о Вене­ции. Раз­го­вор о Вене­ции — осо­бый раз­го­вор. Вот наше «солн­це рус­ской поэ­зии» нико­гда не был в Вене­ции, но посвя­тил ей мно­го поэ­ти­че­ских строк:
С вене­ци­ан­кою мла­дой,
То говор­ли­вой, то немой,
Плы­вя в таин­ствен­ной гон­до­ле;
С ней обре­тут уста мои
Язык Пет­рар­ки и люб­ви.
И Лер­мон­тов так­же не был в Вене­ции, но писал про нее. А совет­ский поэт Забо­лоц­кий оста­вил свой пас­порт гла­ве совет­ской деле­га­ции писа­те­лей и быст­ро-быст­ро побе­жал катать­ся на гон­до­ле по Боль­шо­му кана­лу.

Ска­жу чест­но, я не была в Вене­ции. Но она появи­лась самым при­чуд­ли­вым обра­зом в дет­стве, когда отец — учи­тель рисо­ва­ния — начал выре­зать репро­дук­ции из жур­на­ла «Ого­нек» и из них состав­лять аль­бо­мы. Пер­вым был аль­бом о живо­пи­си Тици­а­на, вели­ко­го вене­ци­ан­ца. И, живя в малень­ком рабо­чем посел­ке, по вече­рам с роди­те­ля­ми раз­гля­ды­вая в аль­бо­мах по искус­ству тол­пы обна­жен­ных тете­нек и дяде­нек, весе­ля­щих­ся на при­ро­де, я пред­став­ля­ла себе это место как сказ­ку, где все­гда лето.

Поз­же, когда нача­ла учить­ся в Петер­бур­ге, гуляя вдоль кана­лов, вни­кая в смысл поня­тия «север­ная Вене­ция», уже вооб­ра­жа­ла этот город ина­че — совсем как Петер­бург. Жаль толь­ко, что вол­шеб­ные апель­си­ны и золо­тые лимо­ны, и лав­ры для вен­ков не рос­ли в Рос­сии.

Потом мы учи­ли на факуль­те­те тео­рии и исто­рии искусств искус­ство Вене­ции, ее жизнь в ран­ние и сред­ние века, в эпо­ху Воз­рож­де­ния и в Новое вре­мя. А еще были кни­ги, филь­мы, фото­гра­фии. И так сло­жи­лось, что в нашу совет­скую эпо­ху сфор­ми­ро­ва­лось поко­ле­ние людей, чьи обшир­ные зна­ния суще­ству­ют вне реаль­но­го пре­бы­ва­ния в Ита­лии.

В послед­ние два деся­ти­ле­тия дру­зья при­во­зи­ли из Вене­ции фот­ки, путе­во­ди­те­ли, шоко­лад, под­вес­ки из муран­ско­го стек­ла и охот­но дели­лись сво­и­ми впе­чат­ле­ни­я­ми. То, что в XXI веке Ита­лия иная, чем во вре­ме­на Гого­ля и Брюл­ло­ва, это факт. Пять­де­сят мил­ли­о­нов тури­стов еже­год­но!
Отто­го Пьяц­ца Сан-Мар­ко и при­мы­ка­ю­щая к ней Пья­цет­та запру­же­ны гово­ря­щи­ми на всех язы­ках тури­ста­ми, а гром­кие кри­ки гидов пере­би­ва­ют­ся ревом мото­рок, раз­лич­ных судов. Орды зри­те­лей в собо­ре Сан-Мар­ко и Двор­це дожей, сто­я­щие, слов­но сель­ди в боч­ке, пере­ме­ши­ва­ют­ся с тол­па­ми пер­со­на­жей на кар­ти­нах Яко­по Тин­то­рет­то и Пао­ло Веро­не­зе.

У Миха­и­ла Шуль­пи­на Вене­ция иная — пустая, почти без людей. Она не шумит, но оча­ро­вы­ва­ет, вго­ня­ет зри­те­ля в дре­мот­ное состо­я­ние, вы как буд­то поко­и­тесь в объ­я­ти­ях сна и одно­вре­мен­но не спи­те: ука­чи­ва­ю­щая зыб­кость, неустой­чи­вая шат­кость и сколь­зя­щая неуло­ви­мость. Турист в белом костю­ме, гон­до­льер в свет­лой блу­зе. И вода…

Пер­вое впе­чат­ле­ние на этой выстав­ке — калей­до­скоп раз­лич­ных оттен­ков воды в кана­лах Вене­ции. Вода заво­ра­жи­ва­ет. То она све­тит­ся чер­но­той как жид­кая нефть с жел­ты­ми вспо­ло­ха­ми, то вдруг густо зеле­не­ет, тяже­ле­ет, и мнит­ся, что она пол­на алли­га­то­ра­ми. Синяя холод­ная, лазур­ная теп­лая, или как гряз­ный лист свин­ца, или сереб­рит­ся ртут­ною плен­кой. А то вдруг пере­ли­ва­ет­ся оттен­ка­ми осе­ни — от густо­го корич­не­во­го до жел­то­го песоч­но­го. Вот канал в плохую пого­ду, когда сырость рас­се­я­лась повсю­ду и покры­ва­ет сли­зью ряды длин­ных дере­вян­ных шестов — пали­нов, вби­тых в дно кана­ла.

Я дол­го смот­ре­ла на кар­ти­ны и не реши­лась подой­ти к худож­ни­ку. Он азарт­но пози­ро­вал фото­гра­фам, жур­на­ли­стам, при­вет­ли­во кла­нял­ся кра­си­вым девуш­кам. Окру­жа­ю­щие почи­та­те­ли его талан­та гово­ри­ли, что он зани­ма­ет­ся рос­пи­ся­ми инте­рье­ров, рабо­та­ет в тех­ни­ке фрес­ки, любит не толь­ко акрил (в тех­ни­ке кото­ро­го сде­ла­ны все кар­ти­ны на выстав­ке), но и тра­ди­ци­он­ные мате­ри­а­лы.

Сно­ва и сно­ва смот­ре­ла на его кар­ти­ны, «узна­ва­ла» ули­цы, похо­жие на кори­до­ры, где народ идет гусь­ком, на тем­ные сте­ны палац­цо, отоб­ра­жен­ные в воде, на ту спу­тан­ную кар­ти­ну таин­ствен­но­сти, где сосед­ство­ва­ли все­гда рука об руку мра­мор­ная рос­кошь и тру­що­бы, извест­ные не толь­ко по филь­мам и кни­гам.

Как толь­ко при­ня­лась писать о впе­чат­ле­ни­ях на выстав­ке, поня­ла: не толь­ко вода зали­ва­ет всю поверх­ность поло­тен. В этой воде живут осо­бые суще­ства — гон­до­лы. Вся серия поло­тен на выстав­ке запе­чат­ле­ла этот при­ме­ча­тель­ный объ­ект.

Гон­до­лы появи­лись с пер­вы­ми дожа­ми еще в VII веке. Их соби­ра­ют из двух­сот дета­лей. Для построй­ки гон­до­лы исполь­зу­ет­ся до вось­ми пород дере­ва. Основ­ные инстру­мен­ты до сих пор — топор и луч­ко­вая, натяж­ная пила. Сто­и­мость одной гон­до­лы 30 000 евро. Ино­гда вене­ци­ан­цы назы­ва­ют их «чер­ный угорь». Суще­ству­ет пред­по­ло­же­ние, что сло­во gondola про­ис­хо­дит от gonger, мор­ской угорь.

Гово­рят, что рань­ше гон­до­лы были раз­но­цвет­ны­ми, но в сере­дине XVI века в Вене­ции раз­ра­зи­лась чума. Тру­пы умер­ших пере­во­зи­ли на гон­до­лах. Рос­кош­ные весе­лые лод­ки во вре­мя все­об­ще­го тра­у­ра ста­ли неумест­ны. Так гон­до­ла ста­ла чер­ной.

У Миха­и­ла Шуль­пи­на в ком­по­зи­ци­ях вид­не­ют­ся и мотор­ки, и малень­кие бук­сир­чи­ки, и про­стые лод­ки. Они все оби­та­те­ли воды и хоро­шо обжи­ли про­стран­ство кана­лов. Экс­прес­сия цве­то­вых пятен, вспы­хи­ва­ю­щих в про­стран­стве вод­ной сти­хии, без­услов­но, отно­сит твор­че­ство это­го масте­ра к одно­му из совре­мен­ных сти­ле­вых направ­ле­ний, к неоэкс­прес­си­о­низ­му, воз­ник­ше­му в Евро­пе в кон­це 1970‑х годов как реак­ция на мини­ма­лизм и кон­цеп­ту­а­лизм, доми­ни­ро­вав­шие на арт-рын­ке око­ло пят­на­дца­ти лет. Неоэкс­прес­си­о­ни­сты вер­ну­лись к фигу­ра­тив­но­сти, пред­мет­но­сти, образ­но­сти, эмо­ци­о­наль­ной и живой мане­ре, насы­щен­ным ярким крас­кам.

Осо­бо хочет­ся ска­зать о рисун­ках. Дав­но не при­хо­ди­лось видеть рисун­ки настоль­ко заме­ча­тель­но­го каче­ства, что худо­же­ствен­ный образ так лапи­да­рен и так напол­нен осо­бой поэ­ти­кой Вене­ции. В гра­фи­ке Миха­и­ла Шуль­пи­на не надо искать стро­гую доми­нан­ту линии, чет­кие силу­эты, все сде­ла­но с упо­ром на свет и тень. Есть неко­то­рая недо­го­во­рен­ность в отдель­ных рисун­ках, неза­вер­шен­ность — залог нерас­кры­той тай­ны. И это все в тра­ди­ци­ях рус­ской гра­фи­ки.

Сам худож­ник, слов­но тень вет­ра, нигде не обна­ру­жен, не заре­ги­стри­ро­ван. Его нет в соц­се­тях, нет в ката­ло­ге твор­че­ских сою­зов. Он не упо­ми­на­ет­ся в спра­воч­ни­ках обще­ствен­ных орга­ни­за­ций, не зна­чит­ся в интер­нет-гале­ре­ях, про­да­ю­щих рабо­ты рус­ских масте­ров за рубе­жом. Он не свя­зан взно­са­ми, обя­за­тель­ства­ми, служ­бой в учре­жде­нии. Сво­бо­ден, его сино­ним — сво­бо­да. А это поз­во­ля­ет наде­ять­ся на новые встре­чи и откры­тия.

Вален­ти­на Чер­но­ва 

Член Меж­ду­на­род­ной ассо­ци­а­ции искус­ство­ве­дов, член Сою­за худож­ни­ков Рос­сии.

Опуб­ли­ко­ва­но в изда­нии «Куль­ту­ра. Све­жая газе­та» № 7 (74) за 2015 год