Валентин Пурыгин: художник и мифы

Для мно­гих почи­та­те­лей волж­ско­го пей­за­жа имя Пуры­ги­на свя­за­но с появ­ле­ни­ем в худо­же­ствен­ной жиз­ни Куй­бы­ше­ва в тече­ние 60 – 80‑х годов XX века вели­ко­леп­ных образ­цов пле­нэр­ной живо­пи­си. Сво­бод­ные, рас­ко­ван­но и раз­ма­ши­сто напи­сан­ные этю­ды, боль­шие полот­на с изоб­ра­же­ни­ем могу­чих ство­лов при­бреж­ных осо­ко­рей и пол­но­во­дье кипя­щей жиз­ни Вол­ги с про­сто­ра­ми взвол­но­ван­но­го неба – таков близ­кий зри­те­лям Вален­тин Пуры­гин. Сфе­ра пей­заж­но­го твор­че­ства масте­ра пред­став­ле­на на выстав­ке обще­из­вест­ны­ми рабо­та­ми из собра­ния Самар­ско­го худо­же­ствен­но­го музея и допол­не­на отре­ста­ври­ро­ван­ны­ми и ранее не выстав­ляв­ши­ми­ся на выстав­ках неиз­вест­ны­ми нико­му дру­ги­ми кар­ти­на­ми, этю­да­ми в пас­тоз­ной мане­ре.

Пуры­гин – уро­же­нец Сара­тов­ской обла­сти, взрас­тал на волж­ских бере­гах. В 1939 году стал вос­пи­тан­ни­ком Мос­ков­ской сред­ней худо­же­ствен­ной шко­лы. По окон­ча­нии МСХШ в 1944 году про­дол­жил свое обра­зо­ва­ние в худо­же­ствен­ном инсти­ту­те име­ни Сури­ко­ва при Рос­сий­ской ака­де­мии худо­жеств, в мастер­ской Геор­гия Ряж­ско­го, выда­ю­ще­го­ся мэт­ра совет­ской живо­пи­си.

После рас­пре­де­ле­ния в 1951 году в Куй­бы­шев Вален­тин Пуры­гин неуто­ми­мо изу­чал при­ро­ду Жигу­лей, окрест­но­сти горо­да, при­го­ро­ды и создал необык­но­вен­но сол­неч­ные, жиз­не­ра­дост­ные пей­за­жи Завол­жья. Это вид­но в ран­нем полотне «За Вол­гой» (1955). Цен­траль­ным эле­мен­том в пей­за­жах худож­ни­ка был гро­мад­ный осо­корь, одна из типи­че­ских при­мет самар­ско­го Завол­жья. Это дере­во как сим­вол жиз­нен­ных сил Матуш­ки-при­ро­ды ста­ло у Пуры­ги­на свое­об­раз­ной моно­грам­мой в кар­ти­нах. У гол­ланд­ско­го худож­ни­ка XVII века Ф. Воувер­ма­на из кар­ти­ны в кар­ти­ну коче­ва­ла фигу­ра всад­ни­ка на белой лоша­ди. У дру­го­го масте­ра того же вре­ме­ни Л. Йон­га моно­грам­мой слу­жи­ло изоб­ра­же­ние спа­ни­е­ля. У Пуры­ги­на в боль­шин­стве рисун­ков и этю­дах глав­ный герой – кря­жи­стый осо­корь.

«Шести­де­ся­тые» – вре­мя поли­ти­че­ской отте­пе­ли. Боль­шая часть совет­ских пей­за­жи­стов само­заб­вен­но изу­ча­ли и исполь­зо­ва­ли раз­ре­шен­ную тогда мето­ди­ку импрес­си­о­ни­стов. Пуры­гин не избе­жал подоб­но­го увле­че­ния. В крым­ских пей­за­жах Гур­зу­фа, Суда­ка иска­ния худож­ни­ка вопло­ти­лись наи­бо­лее пол­но и кра­соч­но. Отча­сти новые дости­же­ния про­яви­лись и в самар­ских моти­вах: «Ули­ца Куй­бы­ше­ва. Вечер», «Ули­ца Ленин­град­ская», «Весен­ний день».

В 70‑х Вален­тин Пуры­гин отправ­ля­ет­ся в Моск­ву. Неко­то­рое вре­мя он жил в Загор­ске, и пото­му в пей­за­жах той поры воз­ник­ли моти­вы древ­не­рус­ско­го зод­че­ства.

В 1979‑м Пуры­гин воз­вра­тил­ся в Куй­бы­шев и при­нял актив­ное уча­стие в худо­же­ствен­ной жиз­ни обла­сти. Он стал чле­ном прав­ле­ния Сою­за худож­ни­ков, вли­я­тель­ным и замет­ным участ­ни­ком област­ных, зональ­ных, рес­пуб­ли­кан­ских выста­вок.

По сути, музе­ем пред­став­ле­ны две выстав­ки. В Мра­мор­ном зале – запе­чат­лен­ные в кар­ти­нах и этю­дах живо­пис­ные пей­за­жи, неожи­дан­но теп­лые, лири­че­ские, свет­лые.

Вто­рая выстав­ка, в поме­ще­нии лек­то­рия, пред­став­ля­ет Пуры­ги­на-гра­фи­ка. Он рабо­тал в гра­вюр­ных и дру­гих уни­каль­ных тех­ни­ках: офорт, моно­ти­пия, аква­рель, тушь, каран­даш, уголь, пастель, сан­ги­на, сепия, кол­лаж. Мало кто зна­ет, что в кол­лек­ции Самар­ско­го худо­же­ствен­но­го музея хра­нит­ся свы­ше деся­ти тысяч гра­фи­че­ских листов, кол­ла­жей, зари­со­вок, наброс­ков это­го масте­ра. Тема­ти­ка объ­ек­тов, запе­чат­лен­ных в рисун­ках, пред­став­ля­ет все сто­ро­ны самар­ско­го бытия: пей­за­жи, город­ские моти­вы, порт­ре­ты, ани­ма­ли­сти­че­ские наброс­ки. Поми­мо них, пред­став­ле­ны мифо­ло­ги­че­ские и ска­зоч­ные сюже­ты.

Обе экс­по­зи­ции рав­но­цен­ны. Гра­фи­че­ское насле­дие худож­ни­ка менее извест­но широ­ко­му зри­те­лю, чем живо­пись. Осо­бый инте­рес вызы­ва­ют рабо­ты, дати­ру­е­мые соро­ко­вы­ми года­ми, когда он был еще юно­шей. Выста­вить их – пра­виль­ное реше­ние хра­ни­те­ля и кура­то­ра про­ек­та Свет­ла­ны Шату­но­вой.

При при­сталь­ном всмат­ри­ва­нии в живо­пис­ное и гра­фи­че­ское насле­дие худож­ни­ка пони­ма­ешь: Пуры­гин – вер­ный после­до­ва­тель шко­лы рус­ско­го реа­лиз­ма. Пер­вая поло­ви­на твор­че­ской жиз­ни это­го чело­ве­ка целе­на­прав­лен­но хра­ни­ла вер­ность тра­ди­ци­ям ста­рой худо­же­ствен­ной шко­лы, это вид­но в мето­де твор­че­ства, в боль­шой серьез­ной под­го­тов­ке к кар­тине. Пред­ва­ри­тель­ные рисун­ки – наброс­ки, эски­зы, живо­пис­ные этю­ды, малень­кие кар­ти­ны, вари­ан­ты…

Другой Пурыгин. Мифы о художнике

Впер­вые я уви­де­ла худож­ни­ка в 1979 году, когда он воз­вра­тил­ся из Моск­вы. Устро­и­ли пер­со­наль­ную выстав­ку. Вна­ча­ле при­вез­ли кар­ти­ны на пло­щадь Куй­бы­ше­ва. Что это были за кар­ти­ны! Во-пер­вых, гро­мад­ные, во-вто­рых, самы­ми неве­ро­ят­ны­ми ока­за­лись зад­ни­ки неко­то­рых кар­тин: будучи чело­ве­ком без пред­рас­суд­ков, Пуры­гин брал ста­рые окон­ные рамы и на них натя­ги­вал холст. С лица все рав­но зри­те­лю ниче­го не вид­но. Зато веси­ли они поря­доч­но!

В назна­чен­ный день он появил­ся в ста­рой зано­шен­ной руба­хе. Сроч­но сна­ря­ди­ли слу­жи­те­лей в мага­зин за белой рубаш­кой. Пом­ню, как его пере­оде­ва­ли и при­че­сы­ва­ли в лек­то­рии: тогда на выстав­ки обя­за­тель­но при­хо­ди­ли чинов­ни­ки – сек­ре­та­ри по вопро­сам куль­ту­ры из обко­ма пар­тии. Надо было худож­ни­ка, при­е­хав­ше­го из Моск­вы, пред­ста­вить вла­стям как респек­та­бель­но­го и успеш­но­го.

Все убе­жа­ли на тре­тий этаж, я сиде­ла у теле­фо­на в ком­на­те экс­кур­со­во­дов и почи­ты­ва­ла кни­жеч­ку о совре­мен­ном искус­стве.

– Здрав­ствуй­те, меня зовут Вален­тин Заха­ро­вич. А вы новень­кая? – Он вошел как-то неслыш­но. И голос тихий, вкрад­чи­вый.

– Меня зовут Вален­ти­на.

– Валеч­ка, тез­ка, зна­чит! – Галант­но поце­ло­вал руку. – А я при­е­хал, что­бы нала­дить и укре­пить рабо­ту наше­го Сою­за худож­ни­ков. Столь­ко пла­нов, про­ек­тов. Мы созда­дим новое искус­ство! Ско­ро, ско­ро уви­ди­те! А что это вы чита­е­те?

– Ста­тьи о совре­мен­ном искус­стве.

– Я такое не при­вет­ствую. Читай­те про Репи­на, Сури­ко­ва.

– Но мне надо! У меня спе­ци­а­ли­за­ция – совре­мен­ное искус­ство.

– А, тогда мож­но.

Во вре­мя это­го крат­ко­го раз­го­во­ра я рас­смат­ри­ва­ла лицо. Ведь пер­вое впе­чат­ле­ние оста­ет­ся в памя­ти навсе­гда. Он был невы­со­кий, кря­жи­стый, как осо­корь. Квад­рат­ное лицо с раз­дво­ен­ным под­бо­род­ком. Креп­кие челю­сти. Цвет глаз серо-зеле­ный, быст­ро меня­ю­щий­ся, но взгляд при­сталь­ный и глу­бо­кий бла­го­да­ря высту­па­ю­щим над­бров­ным дугам. Низ­кий лоб и густая гри­ва жест­ких с про­се­дью пегих корот­ких волос с заче­сом назад. По кра­ям лба неболь­шие залы­си­ны. Лицо какое-то отда­лен­но зна­ко­мое. Про­мельк­ну­ла совсем кра­моль­ная мысль: он похож на «Авто­порт­рет» К. Мале­ви­ча 1910 года! И если взять фото­гра­фии Мале­ви­ча за 1933 год, тоже мож­но обна­ру­жить тот же физи­че­ский тип. Потом вспом­ни­лось: Кази­мир Мале­вич умер в 1935 году, а Вален­тин Пуры­гин наро­дил­ся в 1936 году. Реин­кар­на­ция?!

Впо­след­ствии, часто встре­чая его на вер­ни­са­жах, гля­дя, как он галант­но всем цело­вал руки, вслу­ши­ва­ясь в тихий голос, про себя дума­ла: а у Мале­ви­ча тоже был вкрад­чи­вый тихий голос, и вы, Вален­тин Заха­ро­вич, так же, как он, ста­ра­е­тесь быть рефор­ма­то­ром. Мно­гим зна­ко­мым гово­ри­ла о схо­же­сти типа двух худож­ни­ков. Но, пожа­луй, кро­ме меня, никто не верил в этот миф.

Внеш­ность Пуры­ги­на так нико­гда и не ста­ла респек­та­бель­ной. Пиджа­ки, пуло­ве­ры сплошь в пят­ныш­ках крас­ки, мало что было акку­рат­ным в нем. Помя­тые шта­ны, под­вя­зан­ные бечев­кой, бес­фор­мен­ные ботин­ки – все было сирот­ским. При­хо­дя в музей, он сотруд­ни­цам цело­вал руч­ки, твер­до пом­нил по име­нам и назы­вал их лас­ка­тель­но: Танеч­ка, Людоч­ка, Неточ­ка.

У него была ори­ги­наль­ная мане­ра улы­бать­ся неожи­дан­но. Вот толь­ко что был серье­зен, потом мгно­вен­но улы­бал­ся все­ми сво­и­ми широ­ки­ми зуба­ми. Одна­жды я поде­ли­лась, что зани­ма­юсь офор­том. Вален­тин Заха­ро­вич про­явил такое живое уча­стие, что стал наста­и­вать на встре­че с целью зна­ком­ства с офор­та­ми, чем ужас­но сму­тил меня. И, почув­ство­вав мою робость, он неожи­дан­но улыб­нул­ся широ­ко – широ­ко, как Щел­кун­чик, так, что меня про­сто страх обу­ял.

Об этой улыб­ке рас­ска­зал Рудольф Бара­нов. Еха­ли они в трол­лей­бу­се от желез­но­до­рож­но­го вок­за­ла. На оста­нов­ке ста­руш­ка попро­си­ла помочь зата­щить тор­бы в салон. Пуры­гин под­бе­жал, схва­тил ее меш­ки и… при­вет­ли­во улыб­нул­ся. Она в мгно­ве­нье ока огля­де­ла его помя­тый силу­эт, вере­воч­ку и улыб­ку на жест­ком камен­ном лице.

– Кара­ул, люди доб­рые, гра­бят! Помо­ги­те! – заво­пи­ла ста­руш­ка. Дол­го потом худож­ни­ки пом­ни­ли и вся­кий раз, рас­ска­зы­вая кому-либо эту исто­рию, доб­ро­душ­но хохо­та­ли. Сам внеш­ний облик Пуры­ги­на казал­ся им досто­при­ме­ча­тель­ным.

С рефор­ма­ми в Сою­зе у него не сло­жи­лось. И всю при­чуд­ли­вую кар­ти­ну вза­и­мо­от­но­ше­ний сооб­ще­ства он стал изла­гать в фан­тас­ма­го­ри­ях на полотне. Как-то раз нас, музей­щи­ков, спе­ци­аль­но при­гла­си­ли в мастер­скую Вален­ти­на Заха­ро­ви­ча. Впе­чат­ле­ние после похо­да неза­бы­ва­е­мо: вдоль стен – гран­ди­оз­ные полот­на, а посе­ре­дине, слов­но некий сим­вол живо­тво­ря­ще­го хао­са, – гигант­ская куча раз­но­маст­ных пред­ме­тов, от дере­вян­ных брус­ков, досок, фане­рок, окон­ных рам до ста­рых чай­ни­ков, эма­ли­ро­ван­ных мисок, коро­бок и коро­бо­чек.

Однажды он в смятении пришел в выставочный зал на площади Куйбышева и сообщил заведующей Зое Павловне: 

– Вы знаете, что некая художественная чета считает друг друга гениальными художниками?

– Валентин Захарович, так всегда бывает у любящих пар. Я уверена, что в вашей семье тоже вас считают гением.

– Вы серьезно так думаете? А я вот не знаю.

Счи­та­ет­ся, что насто­я­щий худож­ник дол­жен дистан­ци­ро­вать­ся от сует­но­го быта, от про­блем семьи. Вокруг него долж­но быть пустое про­стран­ство. Пуры­гин посто­ян­но бывал в гостях, не про­пус­кал вер­ни­са­жи, и даже мастер­ская нико­гда не пусто­ва­ла. Но, веро­ят­нее все­го, он носил в себе оди­но­че­ство.

Не при­по­ми­наю ни еди­но­го раза, что­бы он кри­чал, шумел, гне­вал­ся. Вся рабо­та чувств про­ис­хо­ди­ла внут­ри. И он поль­зо­вал­ся чрез­вы­чай­но боль­шим ува­же­ни­ем у масте­ров пей­заж­но­го цеха. Моло­дежь была бук­валь­но заво­ро­же­на его сво­бод­ной мане­рой пись­ма. Писал что хотел и как хотел! Пред­став­ля­лось, что это был чело­век абсо­лют­но неза­ви­си­мый от сте­рео­ти­пов. Вален­ти­на Заха­ро­ви­ча Пуры­ги­на нель­зя было пред­ста­вить на рабо­те. Он был сво­бо­ден от рас­пи­са­ния в шко­ле, или в учи­ли­ще, или где-либо еще в учре­жде­нии. Дума­ет­ся, он оста­нет­ся в памя­ти как сим­вол Сво­бод­но­го Худож­ни­ка.

Вален­ти­на Чер­но­ва

Член Меж­ду­на­род­ной ассо­ци­а­ции искус­ство­ве­дов, член Сою­за худож­ни­ков Рос­сии.

Опуб­ли­ко­ва­но в изда­нии «Све­жая газе­та. Куль­ту­ра», № 24 (102) за 2016 год