Светлана Жданова. Пристанская, 33

Ника­ко­го про­спек­та, ника­кой набе­реж­ной – дикий, зарос­ший осо­ко­рем берег и ника­кой пло­ща­ди Сла­вы. Два хол­ма, раз­ре­зан­ных Ярма­роч­ным спус­ком, и на одном из хол­мов, на том, где сей­час сквер у хра­ма Геор­гия Побе­до­нос­ца, – дет­ская инфек­ци­он­ная боль­ни­ца.

А сам холм вдоль Мая­ков­ско­го спус­ка – сплошь в дере­вян­ных домах. От Мая­ков­ки и до КИНА­Па (а это был завод ВПК, а не спор­тив­но-раз­вле­ка­тель­но-гастро­но­ми­че­ский ком­плекс) и от При­стан­ской вверх, на ули­цах, при­бе­жав­ших сюда из «горо­да» – При­бреж­ной, Чапа­ев­ской, Фрун­зе, – те же мас­си­вы дере­вян­ных домов.

На Самар­ской пло­ща­ди – бур­ное стро­и­тель­ство, но еще шумит «вши­вый» рынок. А буду­щий Волж­ский про­спект застра­и­ва­ет­ся так, что­бы все здесь было в шаго­вой, как теперь гово­рят, доступ­но­сти: гастро­ном на углу 31/​33 домов (теперь – «Хоро­ший»), в тор­це – молоч­ный (там сей­час ресто­ран), в 39‑м – хлеб­ный и спор­тив­ный мага­зи­ны, дет­ский сад; даль­ше, через Поле­вую, музы­каль­ная шко­ла, апте­ка, гастро­ном, сто­ло­вая (поз­же – пель­мен­ная, теперь – пиро­го­вая «Штол­ле»); разу­ме­ет­ся, шко­ла…

Шко­ла эта сего­дня – спор­тив­ный лицей. А в мое вре­мя – обыч­ная обще­об­ра­зо­ва­тель­ная шко­ла № 68, куда ходи­ли ребя­та со всей окру­ги, и мно­гих из тех, кто в этой шко­ле учил­ся, ты навер­ня­ка зна­ешь: Алла Деми­на, Юра Ример, Витя Долонь­ко, Люда Тако­е­ва…

Шко­ла была заме­ча­тель­ная. Но и с рай­о­ном мне повез­ло. Чело­ве­ка же сре­да вос­пи­ты­ва­ет. Если угод­но – ули­ца. В те вре­ме­на, по край­ней мере, было имен­но так. А рос­ла я на такой ули­це, сре­ди таких людей…

Исто­рик Раи­са Пав­лов­на Под­дуб­ная. Лидия Ника­но­ров­на Дени­со­ва, сек­ре­тарь гор­ко­ма пар­тии, с чьим име­нем дол­го, пока не разо­бра­лись, свя­зы­ва­ли запрет кон­цер­тов Высоц­ко­го (на самом деле она в нема­лой сте­пе­ни спо­соб­ство­ва­ла тому, что­бы эти кон­цер­ты состо­я­лись). В 8‑м подъ­ез­де наше­го дома жила Мария Ива­нов­на Рунт, про­слав­лен­ная лет­чи­ца, одна из леген­дар­ных «ноч­ных ведьм». В это вре­мя она уже была доцен­том, потом про­фес­со­ром пед­ин­сти­ту­та. Иосиф Мар­ко­вич Маш­биц-Веров жил в 43‑м доме. Мама [Вален­ти­на Ива­нов­на Жда­но­ва, инструк­тор отде­ла куль­ту­ры обко­ма КПСС. – Ред.] дру­жи­ла с ним, а я у него учи­лась. Люби­мый педа­гог! Более того, он мне реко­мен­да­цию в пар­тию давал. 17 лет он про­вел на лесо­по­ва­ле ста­лин­ских лаге­рей, но остал­ся ком­му­ни­стом. И сохра­нил парт­би­лет, под­пи­сан­ный Ста­ли­ным.

В этом же 43‑м доме жила Вера Арка­дьев­на Плот­ни­ко­ва, извест­ная в Совет­ском Сою­зе режис­сер, рабо­та­ла в Куй­бы­шев­ской сту­дии кино­хро­ни­ки. У нее дома (мама дру­жи­ла и с ней) я впер­вые услы­ша­ла Вер­тин­ско­го.

В 47‑м доме жили Засу­хи­ны – Нико­лай Ива­но­вич и Нинель Ильи­нич­на, зна­ме­ни­тые арти­сты драм­те­ат­ра. Здесь жил Вик­тор Пав­ло­вич Дрё­мин, адми­ни­стра­тор от бога, что назы­ва­ет­ся. Его пом­нят и по филар­мо­нии, и по драм­те­ат­ру, но осо­бо – по Двор­цу спор­та, когда тот был не столь­ко спор­тив­ным, сколь­ко кон­церт­ным и кине­ма­то­гра­фи­че­ским.

В 37‑м доме жили Алек­сандр Федо­ро­вич Крас­нов, зна­ме­ни­тый наш про­фес­сор, ака­де­мик, рек­тор мед­ин­сти­ту­та, и Лука­чев Вик­тор Пав­ло­вич, рек­тор аэро­ко­са. Боже, чело­ве­ком какой кра­со­ты, како­го оба­я­ния был Вик­тор Пав­ло­вич! Я уж не гово­рю про про­чие его талан­ты.

Алек­сандр Нико­ла­е­вич Касья­нов, зна­ме­ни­тый пиво­вар, – тоже из нашей «дерев­ни». Сей­час здесь живет его дочь, Инна Алек­сан­дров­на, выда­ю­щий­ся фольк­ло­рист, иссле­до­ва­тель народ­но­го твор­че­ства Повол­жья, муд­рый, тон­кий чело­век и педа­гог.

Когда постро­и­ли дом 33а, а постро­и­ли его, по суще­ству, в нашем дво­ре, там посе­лил­ся Петр Льво­вич Мона­стыр­ский с пер­вой сво­ей женoй Вален­ти­ной Давы­дов­ной и сыном Лешей. Там же жила изу­ми­тель­ная певи­ца и актри­са Лина Пет­ров­на Лев­чен­ко. И туда же въе­хал с семьей в спе­ци­аль­но выстро­ен­ную для него квар­ти­ру Геор­гий Льво­вич Рат­нер.

Рядом – Гавер­дов­ские с сыно­вья­ми. Ген­на­дий Пет­ро­вич – сек­ре­тарь гор­ис­пол­ко­ма, а с задор­ной, энер­гич­ной тетей Сашей, Алек­сан­дрой Ива­нов­ной, мне посчаст­ли­ви­лось рабо­тать на теле­ви­де­нии, она была режис­се­ром.

Вик­тор Ива­но­вич Сер­ге­ев, зна­ме­ни­тый тан­цов­щик, жил в сосед­нем, 37‑м доме с женой Татья­ной. Татья­на и теперь тут живет и рабо­та­ет педа­го­гом и репе­ти­то­ром в хорео­гра­фи­че­ском учи­ли­ще. А сын их Олег теперь уже сам извест­ный в Сама­ре артист.

Деми­чи жили в этом же доме! Юра, Алек­сандр Ива­но­вич. Здесь жил Соло­мон Семе­но­вич Фельд­ман, дири­жер нашей филар­мо­нии. Супру­га Соло­мо­на Семе­но­ви­ча, Вален­ти­на Мефо­ди­ев­на Орел, кра­си­вая до самых сво­их послед­них дней, была одним из пер­вых теле­ви­зи­он­ных дик­то­ров. Недол­го. И дол­го – адми­ни­стра­тив­ным моз­гом теле­ви­зи­он­но­го про­из­вод­ства и фор­ми­ро­ва­ния про­грамм.

Моро­зов? Да, и Иван Ива­но­вич, Ваня, тоже из нашей «дерев­ни». В 39а живет. В так назы­ва­е­мом «дет­ском доме». Поче­му «дет­ском»? Ну, вро­де бы его стро­и­ли, что­бы туда отсе­лять вырос­ших детей мест­ной эли­ты. Но что-то я не виде­ла там ника­ких «элит­ных» детей. Вра­чи, сотруд­ни­ки меду­ни­вер­си­те­та, арти­сты, музы­кан­ты.

А Зяб­ли­ко­ву Надеж­ду Кирил­лов­ну пом­нишь? Такая яркая жен­щи­на? Дирек­то­ром Дома акте­ра была. А вооб­ще она режис­сер, и талант­ли­вый: поста­ви­ла «Пеп­пи Длин­ный­чу­лок» в ТЮЗе. Жаль, с режис­су­рой у нее не сло­жи­лось.

В 35‑м доме жила Раи­са Мар­ков­на Бур­ли­на, зна­ме­ни­тей­ший лек­тор филар­мо­нии. И имен­но от нее, от Раи­сы Мар­ков­ны, я впер­вые услы­ша­ла это имя – Бул­га­ков. А еще она хозяй­ка была заме­ча­тель­ная и вся­кий раз, когда мы с мамой к ней при­хо­ди­ли, кор­ми­ла каки­ми-то необык­но­вен­но вкус­ны­ми веща­ми.

Вот эти, Свет, люди меня вос­пи­ты­ва­ли. Ино­гда про­сто фак­том сво­е­го суще­ство­ва­ния. А жили в нашей «деревне» друж­но. Я, во вся­ком слу­чае, не пом­ню, что­бы меж­ду сосе­дя­ми была какая-то враж­да. Нет, маль­чиш­ки мест­ные, конеч­но, отно­ше­ния в кулач­ных боях выяс­ня­ли. Ну, как и в деревне поло­же­но: двор на двор. Но, выяс­нив, тут же начи­на­ли вме­сте играть. А игры у нас были дол­го­игра­ю­щие. В раз­вед­чи­ков, напри­мер, мы мог­ли неде­ля­ми играть. И даже меся­ца­ми. Бра­ли про­тив­ни­ков в плен, допро­сы вели, дуп­ло для сек­рет­ной пере­пис­ки у нас име­лось. «Рабо­та­ли» под псев­до­ни­ма­ми, кото­рые заим­ство­ва­ли у геро­ев кни­жек и филь­мов. У меня был слож­ный – донья Иси­до­ра Ква­ру­био де Лос­лья­нос. Пер­со­наж из майн­ри­дов­ско­го «Всад­ни­ка без голо­вы».

Ну, и все мы были арти­сты. Ста­ви­ли во дво­ре спек­так­ли (на пре­мье­ры при­хо­ди­ли и дети, и взрос­лые), дава­ли кон­цер­ты – пели с бал­ко­на нашей квар­ти­ры (квар­ти­ра на вто­ром, окна во двор).

В какую кинош­ку ходи­ли? Преж­де все­го, в «Вол­ну», разу­ме­ет­ся, где мы по мно­гу раз смот­ре­ли каж­дую кар­ти­ну, а их кру­ти­ли неде­ля­ми. Билет сто­ил 10 копе­ек (утром и на неудоб­ные места), а так, по-мое­му, 25 копе­ек. Для срав­не­ния: в это же вре­мя на Кры­том рын­ке (теперь – Губерн­ский) 25 копе­ек сто­и­ли 2 кг кар­тош­ки. Так и гово­ри­лось: «25 пара».

Ну и, конеч­но, Вол­га. Летом с Вол­ги мы не ухо­ди­ли. Хотя мас­со­во купать­ся и заго­рать здесь народ начал тогда, когда появил­ся пляж, появи­лась набе­реж­ная, то есть в нача­ле 60‑х. До это­го как-то и не при­ня­то было про­во­дить вре­мя на бере­гу. Но мы с мамой и тогда частень­ко на бере­гу быва­ли. Сиде­ли на пова­лен­ных рабо­чи­ми дере­вьях (начи­на­лось стро­и­тель­ство набе­реж­ной), и она мне, совсем еще малень­кой, чита­ла книж­ки.

Ой, Све­та, а какая кру­гом была кра­со­та! Жуки-оле­ни с мою ладонь: глян­це­вая спин­ка, бар­хат­ное брюш­ко; ужи­ки (они у нас даже во дво­рах пол­за­ли); яще­ри­цы, ежи, гигант­ские совер­шен­но стре­ко­зы, бабоч­ки; ласточ­ки вили гнез­да пря­мо под бал­ко­на­ми… Это был рай, насто­я­щий ребя­чий рай. Ну, и когда пляж появил­ся, мы купа­лись, конеч­но, до поси­не­ния.

Тет­ка моя нас напут­ство­ва­ла… Как и в насто­я­щей деревне, все мест­ные мамы, папы, тет­ки, дядья, все бабуш­ки и дедуш­ки всех мест­ных детей счи­та­ли сво­и­ми. Ну и тет­ка гово­ри­ла мне и моим дру­зьям: «Уто­не­те – домой не при­хо­ди­те». И осно­ва­ния для вол­не­ния, ска­зать чест­но, были. Мы выхо­ди­ли на берег под Мая­ков­ским спус­ком про­тив дома, бро­са­ли вещи, шли к КИНА­Пу, там была при­стань «Пер­во­май­ская», заплы­ва­ли за дебар­ка­дер и – вниз по тече­нию, к остав­лен­ным на бере­гу вещам. Не уто­нул никто, хотя часто быва­ли близ­ки к это­му – мы же черт-те что на воде вытво­ря­ли. Ниче­го не боя­лись! На льди­нах ката­лись вес­ной. Не боя­лись ниче­го, нико­го и зна­ли в этой нашей деревне всё и всех.

Вооб­ще у нас тут все, абсо­лют­но все друг дру­га зна­ли. И все друг с дру­гом здо­ро­ва­лись. И когда шли на служ­бу или в мага­зин. И когда про­гу­ли­ва­лись по отстро­ен­ной набе­реж­ной. В театр и филар­мо­нию съез­жа­лись из раз­ных мест, посколь­ку часто с рабо­ты, но домой воз­вра­ща­лись все вме­сте. Боль­шу­щей такой ком­па­ни­ей шли мимо пив­за­во­да, кото­рый бла­го­ухал соло­до­во-хлеб­ной вкус­но­ти­щей – обо­жаю этот запах! – через тер­ри­то­рию Ивер­ско­го мона­сты­ря, кото­рая в то вре­мя была Рабо­чим город­ком – тер­ри­то­ри­ей общаг…

Две­ри, меж­ду про­чим, у нас в квар­ти­рах не запи­ра­лись. Дерев­ня! Абсо­лют­ней­шая, совер­шен­ней­шая дерев­ня. Гео­гра­фи­че­ски, кста­ти, тоже. В годы мое­го дет­ства, да, пожа­луй, и юно­сти, здесь ред­ко мож­но было встре­тить самар­ца из дру­гой части горо­да. 11‑й трол­лей­бус ходил, но воз­ле шко­лы был тупик, конеч­ная, и послед­ние три-четы­ре оста­нов­ки в этом трол­лей­бу­се еха­ли, как пра­ви­ло, толь­ко те, кто в этой нашей «деревне» жил. И мы зна­ли всех води­те­лей. Бук­валь­но всех. И води­те­ли всех нас зна­ли. И одно­го, дядю Витю, мы, дети, люби­ли боль­ше про­чих, посколь­ку он поз­во­лял нам, детям, ездить бес­плат­но. Тогда уже кон­дук­то­ров не было, пас­са­жи­ры оби­ле­чи­ва­лись сами в малень­ких таких кас­сах. Но если мы про­гу­ли­ва­ли, а это было оче­вид­ным, так как мы не выва­ли­ва­лись гурь­бой из трол­лей­бу­са ни через оста­нов­ку, ни через две, а еха­ли либо до Стру­ка­чей, либо до кино­те­ат­ра «Сме­на» (там теперь театр кукол), дядя Витя гово­рил в мик­ро­фон: «Про­гу­ли­ва­е­те? А ну все – за биле­та­ми!» Ну раз­ве не дерев­ня?

И имен­но эта наша «дерев­ня» для меня в первую оче­редь роди­на. А набе­реж­ная – так про­сто мое спа­се­ние. Сколь­ко пом­ню себя, как толь­ко какая пер­тур­ба­ция в лич­ной или про­фес­си­о­наль­ной жиз­ни, а было мно­го вся­ко­го, – выхо­дишь на набе­реж­ную и начи­на­ешь ходить. Ходишь, ходишь… Вол­га, она же моз­ги ста­вит. Как бы ни было тяже­ло. Как бы ни было сквер­но. Очи­ща­ет. Рядом с этой веч­но­стью теку­чей ты очень быст­ро начи­на­ешь успо­ка­и­вать­ся. Начи­на­ешь пони­мать, что глав­ное, а что пре­хо­дя­ще…

Но одна­жды… Одна­жды я из этой сво­ей «дерев­ни» уеха­ла. В Моск­ву. Вынуж­де­на была уехать. Уеха­ла рабо­тать. Уеха­ла жить. И вот живу там себе год, живу два, живу три… И пер­вое вре­мя дума­ла: ну да – тос­ка по родине, но тем не менее всё в про­шлом. Но потом тос­ка ста­ла невы­но­си­мой. Когда тебе каж­дую ночь снит­ся вид из окна. Вот ров­но этот кусо­чек Вол­ги…

Нет, в Москве все было заши­бись, но…