Заболоцкий, Тибет, Африка и дети

Забо­лоц­кий вошел в исто­рию лите­ра­ту­ры как поэт. Ран­ний Забо­лоц­кий – это худож­ник-экс­пе­ри­мен­та­тор пери­о­да сотруд­ни­че­ства с обэ­ри­ута­ми. Позд­ний Забо­лоц­кий – совсем иной, уже ото­шед­ший от необыч­ных поис­ков и сло­вес­ной игры. Одна­ко изда­ние, о кото­ром идет речь, – это кни­га про­зы, да еще и пере­сказ чужих тек­стов, пере­сказ, адап­ти­ро­ван­ный для дет­ско­го вос­при­я­тия. Любо­пыт­ный факт в исто­рии лите­ра­ту­ры.

Как сви­де­тель­ству­ет сын поэта, напи­сав­ший капи­таль­ную био­гра­фию отца «Жизнь Забо­лоц­ко­го», «по сове­ту Мар­ша­ка был сде­лан пере­сказ при­клю­чен­че­ской пове­сти о путе­ше­ствии в Тибет, лите­ра­тур­ная обра­бот­ка для детей кни­ги писем о рабо­те рус­ско­го вра­ча в Афри­ке».

Нуж­но учесть несколь­ко обсто­я­тельств. Конеч­но, пер­вое и нема­ло­важ­ное – поиск устой­чи­во­го лите­ра­тур­но­го зара­бот­ка. С такой вполне житей­ской про­бле­мой стал­ки­ва­ет­ся каж­дый пишу­щий чело­век, решив­ший проч­но свя­зать свою жизнь с лите­ра­ту­рой. Фак­ти­че­ски ради хле­ба насущ­но­го, ска­жем, сотруд­ни­ча­ет фелье­то­ни­стом в газе­те «Гудок» начи­на­ю­щий лите­ра­тор Миха­ил Бул­га­ков. Каза­лось бы, в его кон­крет­ном слу­чае кор­мить может про­фес­сия вра­ча, как-никак в кар­мане диплом Киев­ско­го уни­вер­си­те­та и неболь­шой опыт рабо­ты есть. Но нет, раз­вил­ка выбо­ра уже прой­де­на, меди­ци­на навсе­гда усту­пи­ла место лите­ра­ту­ре. Зна­чит, надо искать спо­со­бы закреп­ле­ния в этой новой про­фес­сии. Фелье­то­ны так фелье­то­ны, юмо­рес­ки так юмо­рес­ки. С чего-то надо начи­нать. Таких при­ме­ров пер­во­на­чаль­ной лите­ра­тур­ной поден­щи­ны мы можем най­ти во мно­гих писа­тель­ских био­гра­фи­ях сколь­ко угод­но.

***

Надо заме­тить, что в лите­ра­ту­ре это­го вре­ме­ни вооб­ще нема­лое вни­ма­ние уде­ля­лось зани­ма­тель­но­сти. Навер­ное, неслу­чай­но еще в самом нача­ле 1920‑х годов Лев Лунц в речи «На Запад!», про­из­не­сен­ной на собра­нии «Сера­пи­о­но­вых бра­тьев», с поле­ми­че­ской запаль­чи­во­стью заяв­лял: «Буль­вар­ной чепу­хой и дет­ской заба­вой назы­ва­ли мы то, что на Запа­де счи­та­ет­ся клас­си­че­ским. Фабу­лу! Уме­нье обра­щать­ся со слож­ной интри­гой, завя­зы­вать и раз­вя­зы­вать узлы, спле­тать и рас­пле­тать, что добы­то мно­го­лет­ней кро­пот­ли­вой рабо­той, созда­но пре­ем­ствен­ной и пре­крас­ной куль­ту­рой. А мы, рус­ские, фабу­лы не зна­ем и поэто­му фабу­лу пре­зи­ра­ем. Но пре­зре­нье это – пре­зре­нье про­вин­ци­а­лов. Мы – про­вин­ци­а­лы. И гор­дим­ся этим. Гор­дить­ся нече­го».

Алек­сей Тол­стой, отдав­ший в эти годы мно­го сил имен­но остро­фа­буль­ным вещам («Похож­де­ния Невзо­ро­ва, или Иби­кус», «Аэли­та», «Гипер­бо­ло­ид инже­не­ра Гари­на», «Союз пяти», «Граф Калио­ст­ро»), с таким же пафо­сом будет деся­ти­ле­ти­ем позд­нее утвер­ждать пра­во худо­же­ствен­ной лите­ра­ту­ры оста­вать­ся зани­ма­тель­ной: «Неза­ни­ма­тель­ный роман, неза­ни­ма­тель­ная пье­са – это есть клад­би­ще идей, мыс­лей и обра­зов. Вы пред­став­ля­е­те себе, какая это леде­ня­щая вещь, почти рав­ная уго­лов­но­му пре­ступ­ле­нию, – мину­та ску­ки на сцене, или 50 стра­ниц вяз­кой ску­ки в романе. Нико­гда, ника­ки­ми сила­ми вы не заста­ви­те чита­те­ля позна­вать мир через ску­ку. Искус­ство – это празд­ник идей, и таким его хочет видеть чита­тель и зри­тель».

Конеч­но, в усло­ви­ях тоталь­ной идео­ло­ги­че­ской борь­бы труд­но было увле­чен­но писать зани­ма­тель­ные пове­сти, совер­шен­но не огля­ды­ва­ясь на стро­гие посту­ла­ты вре­ме­ни. И такая огляд­ка наблю­да­ет­ся в кни­ге Н. Забо­лоц­ко­го как дежур­ная дань вре­ме­ни. Одна­ко автор всту­пи­тель­ной ста­тьи к рас­смат­ри­ва­е­мо­му изда­нию, фило­лог И. Лощи­лов, ком­мен­ти­руя «Пись­ма из Афри­ки», дела­ет неожи­дан­ный вывод: «Наря­ду с при­клю­чен­че­ской и экзо­ти­че­ской состав­ля­ю­щи­ми в книж­ке при­сут­ству­ет неиз­беж­ный идео­ло­ги­че­ский ком­по­нент; в обра­бот­ке Забо­лоц­ко­го он, одна­ко, настоль­ко демон­стра­ти­вен (до абсур­да), что поз­во­ля­ет пред­по­ло­жить скры­тую иро­нию».

***

Кни­ги об Афри­ке и Тибе­те в обра­бот­ке Н. Забо­лоц­ко­го полу­чи­лись весь­ма зани­ма­тель­ны­ми, но пред­став­ля­ют еще и допол­ни­тель­ный инте­рес, посколь­ку кос­вен­но высве­чи­ва­ют веду­щие тен­ден­ции лите­ра­тур­но­го раз­ви­тия 1920 – 1930‑х годов. Мы ока­зы­ва­ем­ся на пере­крест­ке сра­зу несколь­ких лите­ра­тур­ных дорог.

Одной из таких тен­ден­ций был, без­услов­но, все­по­гло­ща­ю­щий инте­рес к Восто­ку. Сви­де­тельств подоб­но­го инте­ре­са чрез­вы­чай­но мно­го. Индия ХХ века будет спле­те­на в нашей куль­тур­ной памя­ти с име­нем Нико­лая Рери­ха. Худож­ни­ца Вар­ва­ра Буб­но­ва свя­жет свою судь­бу с Япо­ни­ей, высту­пит свое­об­раз­ным «послом доб­рой воли», слу­жа­щим твор­че­ско­му диа­ло­гу рус­ской и япон­ской куль­тур. В Япо­нии в 1916 побы­ва­ет Кон­стан­тин Баль­монт. В это же вре­мя совер­шит восточ­ное путе­ше­ствие Иван Бунин. О «цвет­ных вет­рах», бушу­ю­щих на восточ­ных про­стран­ствах, будет увле­чен­но писать Все­во­лод Ива­нов. Андрей Пла­то­нов откро­ет сред­не­ази­ат­ские реа­лии, в кото­рых за роман­ти­че­ски-экзо­ти­че­ским фле­ром будет уга­ды­вать­ся горь­кая про­за жиз­ни («Такыр», «Джан», «Пес­ча­ная учи­тель­ни­ца»). Лео­нид Лео­нов напи­шет повесть «Саран­ча».

Пере­чис­лен­ные тек­сты име­ют отно­ше­ние к Восто­ку, взя­то­му в его рас­ши­ри­тель­ном зна­че­нии. Но и кон­крет­но о Тибе­те писа­ли, хотя тибет­ские мона­сты­ри, отли­чав­ши­е­ся чрез­вы­чай­ным гер­ме­тиз­мом внут­рен­ней жиз­ни, свои тай­ны рас­кры­вать не торо­пи­лись. Так что Забо­лоц­кий как автор «Таин­ствен­но­го горо­да» фак­ти­че­ски шел навстре­чу чет­ко сфор­ми­ро­вав­шей­ся чита­тель­ской потреб­но­сти. Харак­тер­ная для эпо­хи чита­тель­ская уста­нов­ка на позна­ние, на про­све­ще­ние дик­то­ва­ла отказ от мисти­че­ской недо­го­во­рен­но­сти, отказ от мас­ки­ру­ю­щих покро­вов таин­ствен­но­сти.

Дру­гая тен­ден­ция была свя­за­на с раз­ви­ти­ем дет­ской лите­ра­ту­ры, с необ­хо­ди­мо­стью ради­каль­но­го обнов­ле­ния ее тема­ти­че­ско­го репер­ту­а­ра и сме­ны, если мож­но так выра­зить­ся, пер­со­наж­но­го ряда. Серд­це чита­те­ля тех лет уже не гре­ли душе­спа­си­тель­ные мело­дра­мы в духе свя­точ­ных рас­ска­зов, столь рас­про­стра­нен­ные в пред­ре­во­лю­ци­он­ные годы. Соци­аль­ная дей­стви­тель­ность выдви­га­ла на пер­вый план героя-акти­ви­ста, дея­тель­но­го пре­об­ра­зо­ва­те­ля, поко­ри­те­ля-пер­во­про­ход­ца, осва­и­ва­ю­ще­го окра­ин­ные зем­ли огром­но­го оте­че­ства. Лите­ра­ту­ра пыта­лась пре­одо­леть свое отста­ва­ние в этом отно­ше­нии. Герой кни­ги Забо­лоц­ко­го – пред­при­им­чи­вый путе­ше­ствен­ник, дея­тель­ный иссле­до­ва­тель, склон­ный к рис­ко­ван­ным поступ­кам.

Нако­нец, тре­тья тен­ден­ция, харак­тер­ная для тогдаш­ней лите­ра­ту­ры, – тяга к лите­ра­тур­ным пере­дел­кам извест­ных тек­стов или сюже­тов зна­ко­мых книг. Ино­гда подоб­ные опы­ты были вос­кре­ше­ни­ем извест­ных лите­ра­тур­ных геро­ев, кото­рые поме­ща­лись в новые исто­ри­че­ские обсто­я­тель­ства. Так, в лите­ра­тур­ном при­ло­же­нии к сме­но­ве­хов­ской газе­те «Нака­нуне» был опуб­ли­ко­ван в 1922 году яркий фелье­тон М. Бул­га­ко­ва «Похож­де­ния Чичи­ко­ва», в кото­ром гого­лев­ские герои попа­да­ли в постре­во­лю­ци­он­ную Моск­ву пери­о­да НЭПа. Реа­лии гого­лев­ской эпо­хи при­чуд­ли­во пере­пле­та­лись с реа­ли­я­ми совет­ской дей­стви­тель­но­сти. Вывод писа­те­ля ока­зы­вал­ся весь­ма горь­ким: внеш­ние при­ме­ты жиз­ни кар­ди­наль­но меня­лись, а вот нра­вы, увы, оста­ва­лись преж­ни­ми.

Сигиз­мунд Кржи­жа­нов­ский напи­сал в 1928 году повесть «Воз­вра­ще­ние Мюнх­гау­зе­на» о путе­ше­ствии зна­ме­ни­то­го баро­на-вра­ля в Совет­скую Рос­сию. И тут клас­си­че­ский герой, создан­ный твор­че­ской фан­та­зи­ей Рас­пэ, выпол­нял роль свое­об­раз­ной «лак­му­со­вой бумаж­ки», с помо­щью кото­рой рас­по­зна­ва­лись эле­мен­ты абсур­да в новой жиз­ни.

В 1935 году из-под пера А. Н. Тол­сто­го вый­дет повесть «Золо­той клю­чик, или При­клю­че­ния Бура­ти­но», став­шая зна­ме­ни­той пере­дел­кой сказ­ки Кар­ло Кол­ло­ди «Пинок­кио». И не столь­ко пере­дел­кой, сколь­ко фак­ти­че­ски новым тек­стом. При­чем в созна­нии оте­че­ствен­но­го (да, воз­мож­но, и не толь­ко оте­че­ствен­но­го!) чита­те­ля Бура­ти­но даже затмит Пинок­кио.

И, конеч­но, Евге­ний Шварц, кото­рый создал яркие пере­ло­же­ния и пере­дел­ки извест­ных сюже­тов Шар­ля Пер­ро и Ган­са Хри­сти­а­на Андер­се­на («Голый король», «Сви­но­пас», «Снеж­ная коро­ле­ва», «Крас­ная шапоч­ка», «Тень», «Обык­но­вен­ное чудо»).

***

Таким обра­зом, вклю­чив­шая два тек­ста кни­га Н. Забо­лоц­ко­го, будучи постав­лен­ной во вполне опре­де­лен­ный типо­ло­ги­че­ский ряд, обрас­та­ет раз­но­об­раз­ны­ми ассо­ци­а­ци­я­ми и смо­жет мно­гое рас­ска­зать о вре­ме­ни и о побу­ди­тель­ных моти­вах, кото­ры­ми руко­вод­ство­ва­лись писа­те­ли, когда обра­ща­лись к ново­му тема­ти­че­ско­му пла­сту или к новой жан­ро­вой моде­ли.

Дума­ет­ся, что и сего­дняш­ний юный чита­тель с боль­шим инте­ре­сом про­чтет эти увле­ка­тель­ные пове­сти, кото­рые уве­дут его либо на застыв­ший в сво­ем гор­дом и мол­ча­ли­вом вели­ко­ле­пии Тибет, либо в зной­ную тро­пи­че­скую Афри­ку. И это понят­но, ведь чте­ние – все­гда заман­чи­вое путе­ше­ствие, осо­бен­но если у тебя надеж­ный и вни­ма­тель­ный про­вод­ник-рас­сказ­чик.

Забо­лоц­кий Н. Таин­ствен­ный город. – М.: Рипол-Клас­сик, 2016. – 318 с.

---

Сер­гей ГОЛУБКОВ 

Док­тор фило­ло­ги­че­ских наук, заве­ду­ю­щий кафед­рой рус­ской и зару­беж­ной лите­ра­ту­ры Самар­ско­го уни­вер­си­те­та.

Опуб­ли­ко­ва­но в «Све­жей газе­те. Куль­ту­ре», № 5 (113), 2017, Март