Михаил Дмитриев. Неизвестный самарский поэт пушкинского круга

В эти выход­ные было 221-летие со дня рож­де­ния поэта Миха­и­ла Дмит­ри­е­ва. Давай­те, я буду един­ствен­ным, кто его вспом­нит, хотя про­шло­год­нее 220-летие рож­де­ния и пол­то­ра века со дня смер­ти так нико­му и не впёр­лись. Роди­на и место созда­ния зна­чи­тель­ной части его сти­хов — село Тро­иц­кое (тогда Бого­род­ское) Сыз­ран­ско­го рай­о­на Самар­ской обла­сти. В сель­ском ДК есть биб­лио­те­ка, по сов­ме­сти­тель­ству музей Дмит­ри­е­ва. Но дру­го­го, Ива­на, род­но­го дяди того, о кото­ром речь. На деле пле­мян­ник инте­рес­нее и талант­ли­вее дяди. Ров­но настоль­ко, насколь­ко дядя извест­нее и зна­ме­ни­тее пле­мян­ни­ка. На фото — цер­ковь, в кото­рой оба кре­сти­лись, вен­ча­лись и т.п., там же родо­вая усы­паль­ни­ца этой вет­ви Дмит­ри­е­вых. Цер­ковь сель­чане лома­ли упор­но, целое сто­ле­тие выби­вая кувал­да­ми кир­пи­чи, но потер­пе­ли фиа­ско. Обра­ща­лись за под­мо­гой к спе­ци­а­ли­стам-сапё­рам, те огор­чи­ли, ска­зав, что ско­рее взле­тит на воз­дух село. Тем более, на месте клад­би­ща, впри­тык к остан­кам недо­би­той церк­ви, постро­е­на шко­ла для дере­вен­ских дети­шек.

Уса­деб­ный ком­плекс Дмит­ри­е­вых ока­зал­ся менее ван­да­ло­устой­чив. Поэто­му от него не оста­лось почти ниче­го. Кро­ме кро­шеч­но­го доми­ка, сомас­штаб­но­го осталь­ным кре­стьян­ским жили­щам. В нём живут. Ещё чудом сохра­ни­лись дере­вья на месте при­уса­деб­но­го пар­ка.

Миха­ил Дмит­ри­ев, ровес­ник Золо­то­го века рус­ской поэ­зии, в этот век не впи­сал­ся. Сна­ча­ла он поссо­рил­ся с бли­жай­шим дру­гом Пуш­ки­на кня­зем Вязем­ским. Оба люби­ли писать эпи­грам­мы, на этой поч­ве и схлест­ну­лись. По прак­ти­че­ски обще­му мне­нию, Вязем­ский Дмит­ри­е­ву про­дул. Это­го он не про­стит всю остав­шу­ю­ся жизнь. А Вязем­ско­му пред­сто­я­ло пере­жить семе­рых сво­их детей. Пуш­кин как раз Дмит­ри­е­ва хотел поса­дить в редак­тор­ское крес­ло в зате­ва­е­мом сво­им круж­ком изда­нии. Ха, так бы Вязем­ский и поз­во­лил!

В прин­ци­пе, одно­го Вязем­ско­го было бы доста­точ­но, что­бы поста­вить под сомне­ние лите­ра­тур­ную будущ­ность. Но Дмит­ри­ев не оста­нав­ли­вал­ся на достиг­ну­том и про­дол­жал ссо­рить­ся с лите­ра­тур­ны­ми ВИП-ами. Опус­кая мелочь, вро­де Гри­бо­едо­ва, перей­дём к ссо­ре, кото­рая вби­ла послед­ний гвоздь в крыш­ку гро­ба его лите­ра­тур­ной репу­та­ции. На этот раз Дмит­ри­ев сце­пил­ся с вождём всей после­ду­ю­щей рус­ской лите­ра­ту­ры и при­знан­ным осно­ва­те­лем рус­ской лите­ра­тур­ной кри­ти­ки. Одно лишь небреж­ное заме­ча­ние кото­ро­го воз­но­си­ло и руши­ло писа­тель­ские карье­ры. «Неисто­вым Вис­са­ри­о­ном» Белин­ским. Ну, вот после это­го мож­но было спо­кой­но уми­рать. Поэта Миха­и­ла Дмит­ри­е­ва в рус­ской лите­ра­ту­ре теперь не суще­ство­ва­ло. И сего­дня его если изред­ка и вспо­ми­на­ют, то почти исклю­чи­тель­но как мему­а­ри­ста.

Если же про­сто взять и про­чи­тать напи­сан­ные в два­дца­тых «Под­ра­жа­ния Биб­лии» или напи­сан­ные в пяти­де­ся­тых «Дере­вен­ские эле­гии», то нетруд­но убе­дить­ся — Миха­и­лу Дмит­ри­е­ву посчаст­ли­ви­лось создать то, что «прах пере­жи­вет и тле­нья убе­жит».
Ниже любо­зна­тель­но­му чита­те­лю пред­ла­га­ют­ся три дмит­ри­ев­ских пере­ло­же­ния Гете. Одни из пер­вых опы­тов в рус­ской поэ­зии на пути к сво­бод­но­му сти­ху. Про­дол­жив­шие этот путь сти­хи Фета появят­ся на пол­то­ра деся­ти­ле­тия поз­же. Опять же, фетов­ские опы­ты есть в сети во мно­же­стве. А ниже­при­ве­ден­ные в тек­сто­вом виде появ­ля­ют­ся в пер­вый раз

.
БОЖЕСТВЕННОСТЬ
Будь бла­го­тво­рен
И духом воз­вы­шен,
О чело­век!
Бла­гость и духа высо­кость — одни лишь
Тебя отли­ча­ют
От тва­рей дру­гих.
Сла­ва неви­ди­мым, выш­ним
Тем суще­ствам,
В кото­рых, не видя, мы верим,
Кото­рых, не видя, мы чтим!
Нас учит им верить
Бла­го­го при­мер!
При­ро­да бес­чув­ствен­на: солн­це
Сия­ет рав­но
На злых и на доб­рых!
Пре­ступ­ни­ку
И пра­вед­ну мужу
Луна и звез­ды
Бле­стят рав­но!
Поток и буря,
Гро­за и град
Шумят, несут­ся
И насти­га­ют,
В сле­пом стрем­ле­ньи,
Кого ни встре­тят!
Так точ­но и Сча­стье
Хва­та­ет в тол­пе!
То изби­ра­ет
Невин­но­го отро­ка
Свет­лые куд­ри,
То пре­ступ­ный
Стар­че­ский череп!
По неиз­мен­ным
Веч­ным, вели­ким зако­нам,
Все мы долж­ны
Волей-нево­лей испол­нить
Начер­тан­ный круг!
Но невоз­мож­ное может
Один чело­век:
Он раз­ли­ча­ет,
Он изби­ра­ет, он судит,
Он может мгно­ве­нью
Дать бытие!
Он лишь может
Бла­го­му воз­дать за бла­гое,
Злое за зло пока­рать,
Спа­сти, изли­ять исце­ле­нье,
И все, что блуж­да­ет, и все, что пре­врат­но,
Поль­зой в еди­но свя­зать!
Как чтим мы бес­смерт­ных?
Как чело­ве­ков,
Тво­ря­щих в вели­ком
То же, что луч­ший из нас
Здесь в малом тво­рит уже,
Или воз­мог бы!
Будь же ты духом воз­вы­шен
И бла­го­тво­рен,
О чело­век!
Неуто­ми­мо
Прав­ду тво­ри и доб­ро!
И будь для нас образ
Тех выс­ших Существ,
Кото­рых дано лишь
Уга­ды­вать нам!
(1827)
ПРОМЕТЕЙ
Скры­вай, о Зевс, небес­ный свод
Под обла­ка­ми
И про­буй силу
Над кре­по­стью дубов
И над вер­ха­ми гор,
Подоб­но шалу­ну маль­чиш­ке,
Кото­рый
Сги­ба­ет с роз­ма­ху колю­чие вер­хуш­ки
С иссох­ше­го репья!
Но зем­лю ты мою не сдви­нешь;
Не тро­нешь хижи­ны моей,
Кото­рую не ты постро­ил;
Не тро­нешь сей очаг,
Кото­ро­го огню
Зави­ду­ешь ты сам!
Не знаю ниче­го бед­нее
Под солн­цем вас, о боги!
Пита­е­те вы, бед­ня­ки,
Вели­че­ство свое
При­но­сом жертв и дымом
Молитв!
Во всем нуж­да­лись бы,
Когда бы не было
Ребят и нищих,
Глуп­цов, живу­щих упо­ва­ньем!
Когда я сам ребен­ком был,
Не знал и что, и как,
Я к солн­цу обра­щал блу­дя­щий
Свой взор,
Как буд­то кто-то там
Вни­мал моим сте­на­ньям,
Как буд­то чье-то серд­це
Жале­ло там
Об угне­тен­ном!
Кто ж мне помог
Про­ти­ву дер­зо­сти Тита­нов?
И кто меня от смер­ти спас?
И кто от раб­ства?
Не все ли ты само свер­ши­ло,
О серд­це, пла­ме­нем горя­щее свя­тым?
Обма­ну­тое, ты
Пыла­ло юно­стью и бла­гом,
И все бла­го­да­ри­ло
Того, кто спит на небе­сах!
Мне чтить тебя? — за что?
Ты ль ути­шил мои стра­да­нья?
Ты ль сле­зы уто­лил мои?
Меня тво­ри­ли мужем вре­мя
И веч­ная Судь­ба,
Мои вла­ды­ки и твои!
Не дума­ешь ли ты,
Что дол­жен жизнь я взне­на­ви­деть
И убе­жать в пусты­ню
С доса­ды, что не все
Цве­ты меч­ты моей созре­ли?
О нет!
Я здесь сижу и обра­зую
Людей по мое­му подо­бью,
Что­бы сей род был равен мне,
Как я стра­дал и пла­кал,
Как я сме­ял­ся, насла­ждал­ся,
И пре­зи­рал тебя,
Как я!
(1827)
ПРЕДЕЛЫ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА

Когда Вет­хий день­ми
Тво­ре­нья отец
Спо­кой­ной рукою
Из облак гре­мя­щих
Мол­нии сеет
По лону зем­ли —
Я, с тре­пе­том дет­ским
В покор­ной гру­ди,
Целую вос­кра­ие
Ризы его!
Затем, что не может
Всту­пать в состя­за­нье
С Твор­цом чело­век!
Каса­ет­ся ль звезд он
Челом дерз­но­вен­ным:
Уже не нахо­дит
Сто­пам он опо­ры
Нигде!
И им уж игра­ет
Ветр в обла­ках!
Сто­ит ли он твер­до
На креп­кой в осно­ве
Твер­дыне зем­ной —
Его пре­вы­ша­ют
И дуб, и лоза вино­гра­да:
Не равен он даже и им!
И что отли­ча­ет
Богов от людей?..
Пред теми стре­мят­ся
Мно­гие вол­ны,
Веч­ный поток!
Нас смерт­ных, напро­тив,
Вол­на под­ни­ма­ет,
Вол­на погло­ща­ет —
И тонем навек!
Круг малый и тес­ный
Жиз­ни нашей пре­дел;
Но мно­гие роды
Свя­зу­ют­ся, дер­жат­ся
Бес­ко­неч­ною цепию
Их бытия!
(1829)

источ­ник