Николай Малько, который изъяснялся на восьми языках, а сны видел на русском

В то вре­мя Нико­лай Маль­ко (1883 – 1961) рабо­тал глав­ным дири­же­ром сим­фо­ни­че­ско­го оркест­ра в Сид­нее. Дол­гие годы дири­жер не обра­щал­ся к послед­ним сим­фо­ни­ям гения рус­ской музы­ки. Как он сам при­зна­вал­ся: «Боял­ся их эмо­ци­о­наль­но­го мате­ри­а­ла, боял­ся – «слиш­ком» или «недо­ста­точ­но». Остро­та пере­жи­ва­ния этой музы­ки была свя­за­на с тем, что Маль­ко не был на род­ной зем­ле уже трид­цать лет. При­тя­же­ние же ее испы­ты­вал посто­ян­но и с неве­ро­ят­ной силой. Жил по совет­ско­му пас­пор­ту до 1946 года, пока не полу­чил аме­ри­кан­ско­го граж­дан­ства.

По вос­по­ми­на­ни­ям сына, дири­жер «изъ­яс­нял­ся на вось­ми язы­ках, сны же видел все­гда на рус­ском». Пере­пис­ка с рос­сий­ски­ми кор­ре­спон­ден­та­ми не пре­кра­ща­лась до кон­ца жиз­ни. Пер­вые и послед­ние гастро­ли в СССР состо­я­лись в 1959 году. Про­шел даже слух, что Маль­ко наме­рен остать­ся. Мно­же­ство быв­ших уче­ни­ков клас­са Маль­ко при­е­ха­ли в сто­ли­цу, что­бы уви­деть­ся с Учи­те­лем. Сре­ди них Е. Мра­вин­ский, И. Мусин, А. Мелик-Паша­ев, Л. Гин­збург, Н. Раби­но­вич. Не решив­шись на склоне лет на ради­каль­ную пере­ме­ну в жиз­ни, Нико­лай Маль­ко вер­нул­ся в Австра­лию. Как потом вспо­ми­на­ла жена музы­кан­та, эта поезд­ка «раз­би­ла его серд­це и уско­ри­ла смерть».

***

Выпуск­ник ком­по­зи­тор­ско­го и дири­жер­ско­го факуль­те­тов Санкт-Петер­бург­ской кон­сер­ва­то­рии и исто­ри­ко-фило­ло­ги­че­ско­го факуль­те­та Санкт-Петер­бург­ско­го уни­вер­си­те­та Нико­лай Маль­ко пре­крас­но вла­дел не толь­ко про­фес­си­ей музы­кан­та, но и сло­вом. Начи­ная с ран­них пуб­ли­ка­ций в газе­тах «Речь» и «Голос прав­ды» и до позд­них ста­тей в аме­ри­кан­ской прес­се не остав­лял обще­ствен­но ост­рых тем, вопро­сов искус­ства, исто­рии и куль­ту­ры. На рус­ском язы­ке опуб­ли­ко­ва­ны сбор­ник «Н. А. Маль­ко. Вос­по­ми­на­ния. Ста­тьи. Пись­ма» и объ­е­ми­стый труд «Осно­вы тех­ни­ки дири­жи­ро­ва­ния».

Нико­лай Маль­ко – наслед­ник вели­кой рус­ской музы­каль­ной тра­ди­ции. Он вос­при­нял луч­шие чер­ты оте­че­ствен­но­го музы­каль­но­го искус­ства от сво­их настав­ни­ков – Н. Рим­ско­го-Кор­са­ко­ва, А. Лядо­ва, А. Гла­зу­но­ва, Н. Череп­ни­на. Запад­но­ев­ро­пей­скую «при­вив­ку» полу­чил в годы ста­жи­ров­ки у Фелик­са Мот­ля в Мюн­хене (1909 – 1911). Уже в деся­тые годы рецен­зен­ты отме­ча­ют в испол­не­нии Маль­ко «музы­каль­ный вкус, отлич­ную дири­жер­скую тех­ни­ку и общую музы­каль­ную куль­ту­ру». Деся­ти­ле­тия спу­стя его сын вспо­ми­на­ет: «У него был очень скром­ный жест, он верил в то, что дири­жер не дол­жен сто­ять меж­ду музы­кой и слу­ша­те­лем, что его зада­ча – най­ти ту самую пря­мую линию меж­ду оркест­ром и пуб­ли­кой. И если слу­ша­те­ли не заме­ча­ют, что дела­ет дири­жер, то это хоро­шо».

В 1929 году Нико­лай Маль­ко не воз­вра­ща­ет­ся с оче­ред­ных гастро­лей, решив стро­ить свою кон­церт­ную карье­ру за рубе­жом. Он остав­ля­ет долж­но­сти дирек­то­ра и глав­но­го дири­же­ра Ленин­град­ской филар­мо­нии и про­фес­со­ра Ленин­град­ской кон­сер­ва­то­рии. Поза­ди оркест­ро­вый класс Мос­ков­ской кон­сер­ва­то­рии (1922 – 1923), пре­по­да­ва­ние в им же создан­ной народ­ной кон­сер­ва­то­рии в Витеб­ске (1918 – 1921), пост глав­но­го дири­же­ра Мари­ин­ско­го теат­ра (1915 – 1918). Впе­ре­ди актив­ней­шая гастроль­ная жизнь на всех кон­ти­нен­тах, с луч­ши­ми оркест­ра­ми мира, осво­е­ние и испол­не­ние огром­но­го репер­ту­а­ра миро­вой сим­фо­ни­че­ской лите­ра­ту­ры, боль­шую часть кото­ро­го состав­ля­ет рус­ская музы­ка. Это весь Стра­вин­ский, боль­шая часть Про­ко­фье­ва и Шоста­ко­ви­ча, зна­чи­тель­ные сочи­не­ния Тане­е­ва и Мяс­ков­ско­го, Чай­ков­ско­го и Рах­ма­ни­но­ва.

Сре­ди неболь­шо­го коли­че­ства запи­сей оркест­ров под управ­ле­ни­ем Нико­лая Маль­ко, кото­рые хра­нит гло­баль­ная сеть, сле­ду­ет отме­тить испол­не­ние Сим­фо­нии № 7 С. Про­ко­фье­ва и Кон­церт­ной сюи­ты для скрип­ки с оркест­ром С. Тане­е­ва (солист Давид Ойстрах). Вме­сте с пре­дель­ной точ­но­стью игры оркест­ра и соли­ста мы ощу­ща­ем тон­кую оду­хо­тво­рен­ность интер­пре­та­ции, куль­ту­ру зву­ка, чув­ство меры в подвиж­ной архи­тек­то­ни­ке зву­ча­ния.

Дмит­рий ДЯТЛОВ

Пиа­нист, музы­ко­вед. Док­тор искус­ство­ве­де­ния, про­фес­сор СГИК.

Опуб­ли­ко­ва­но в «Све­жей газе­те. Куль­ту­ре», № 11 (119), 2017, Июнь