Этот день в истории, или сон Армагедонской

26 сентября 1918 год

Солн­це игра­ло напо­сле­док в жару. Золо­тые листья еле шеве­ли­лись на сол­неч­ном вет­ре. Каза­лось, что покой и гар­мо­нию ничто не раз­ру­шит. Но уле­та­ли послед­ние теп­лые дни — впе­ре­ди дожди. Потом вью­ги. Теп­ла боль­ше не будет… Нико­гда. Толь­ко холод и мрак.

В дверь нерв­но посту­ча­ли и Кон­стан­тин Пет­ро­вич не успел даже рта открыть, как в ком­на­ту влез немо­ло­дой пух­лый гос­по­дин. Лицо его было зна­ко­мым, но Голов­кин не сра­зу вспом­нил тол­стяч­ка.

Про­шу про­стить за втор­же­ние Кон­стан­тин Пет­ро­вич! Я — NN, мы с вами вме­сте живо­пись изу­ча­ли, если вы запа­мя­то­ва­ли — пото­ро­пил­ся тут же заявить чело­ве­чек, зави­дев-таки смя­те­ние на лице Голов­ки­на.

Да-да, конеч­но, я вас пом­ню! Чем обя­зан?

Я с дели­кат­ным вопро­сом, Кон­стан­тин Пет­ро­вич! У меня есть люди в Кому­че, сего­дня бук­валь­но, они гото­вят­ся к само­ро­спус­ку. Мадь­я­ры и китай­цы шаста­ют за Вол­гой. Чехо­сло­ва­ки, кото­рые обе­ща­ли нас защи­щать, дра­па­ют. Да что я гово­рю, вы и сами все это зна­е­те!!! Крас­ные будут здесь через несколь­ко дней. И все! Кон­чи­лась сво­бод­ная Рос­сия! Кон­чи­лась!

Да-да. С пло­хо скры­ва­е­мым раз­дра­же­ни­ем спеш­но согла­сил­ся Голов­кин. NN гово­рил прав­ду, страш­ную и неодо­ли­мую, но эта прав­да уже осто­чер­те­ла всем — Рос­сия лете­ла в тар­та­ра­ры и слу­шать про это в тысяч­ный раз не хоте­лось.

Я, Кон­стан­тин Пет­ро­вич, чело­век небед­ный. Но слиш­ком прак­ти­че­ский. Я вижу, что Комуч даже рас­стре­ла­ми не может заста­вить сол­дат вое­вать. И в Дирек­то­рию, и в Кол­ча­ка я не верю. Поэто­му я с вопро­сом к вам, как к умней­ше­му чело­ве­ку. Вы вери­те в то, что всё вер­нет­ся? Что мы вер­нем­ся? Я уез­жаю обя­за­тель­но. Дом, вещи, все бро­саю — нет смыс­ла. А вот при­пря­тать кое-что думаю… Как вы дума­е­те? Вер­нем­ся?

Тол­стяк гово­рил это, то садясь, то вска­ки­вая с места, стис­ки­вая руки и в общем-то, вел себя как-то совсем опе­ре­точ­но, учи­ты­вая тра­гизм ситу­а­ции. Голов­кин даже засо­мне­вал­ся — а вдруг это какой-то осо­бо безум­ный про­во­ка­тор из контр­раз­вед­ки?

Вер­нем­ся, голуб­чик. Обя­за­тель­но вер­нем­ся. Это отступ­ле­ние вре­мен­ное — вот уви­ди­те зимой объ­еди­нен­ные силы Дирек­то­рии и союз­ни­ков оста­но­вят боль­ше­ви­ков, а потом пого­нят их до Моск­вы. Вопрос несколь­ких меся­цев. Сле­ду­ю­щим летом сно­ва будем в Сама­ре. Он даже не ста­рал­ся гово­рить убе­ди­тель­но. Это закли­на­ние, так же как и веч­ный раз­го­вор про гибель Рос­сии все вокруг повто­ря­ли по тыся­че раз на дню. Но чело­век с цен­но­стя­ми вдруг успо­ко­ил­ся.

Кам­ни, золо­то, пони­ма­е­те? Сей­час такое луч­ше и не брать с собой. Огра­бят свои же. Вы дума­е­те, Кон­стан­тин Пет­ро­вич, пусть луч­ше тут поле­жат? Подо­ждут немно­го. Не кар­тош­ка, не сгни­ет же.

Да-да, прячь­те! Не испор­тят­ся, подо­ждут. Голов­кин акку­рат­но, но настой­чи­во, и с шут­ка­ми про­во­дил визи­те­ра. Сно­ва усел­ся за стол. По-до-ждут. Повто­рил он про себя и вер­нул­ся к преж­не­му заня­тию. Он состав­лял спи­сок экс­по­на­тов сво­ей кол­лек­ции, гото­вых к отправ­ке в Иркутск.

Кон­стан­тин Пет­ро­вич тере­бил нафаб­рен­ный ус и мыс­лен­но отби­рал самое важ­ное из уже ото­бран­но­го. Как страш­но мы очерст­ве­ли. Год назад, ска­жи кто, что в Сама­ре будет фронт. И со всех сто­рон фрон­та мадь­я­ры, фин­ны, латы­ши, чехи, китай­цы и рус­ские, конеч­но, сами рус­ские — уби­ва­ют рус­ских людей за то, что они не хотят идти уби­вать дру­гих рус­ских людей. Года не про­шло и теперь нас хва­та­ет толь­ко на это — “да-да, ужас­но” и вер­нуть­ся ско­рее к сво­е­му лич­но­му спа­се­нию.

Да! Да!!! Ужас­но! Так ужас­но, что слов нет в язы­ке. И что тут ска­жешь? Что пред­при­мешь? Он с женой и детьми уез­жал насо­всем. Был уве­рен в этом. Но вер­нул­ся через лето в крас­ную Сама­ру и про­ра­бо­тал архи­ва­ри­усом при новой вла­сти до кон­ца жиз­ни в 1925 году.

26 сентября 2018 год

На кры­ше дома № 32 по ули­це Ленин­град­ской сто­я­ли Кон­стан­тин Пет­ро­вич и все тот же NN. Мно­го­чис­лен­ная пуб­ли­ка, высы­пав­шая на вечер­нюю ули­цу, не мог­ла уви­деть этих гос­под. Как все при­ви­де­ния, они были неви­ди­мы и неося­за­е­мы для про­стых смерт­ных, до тех пор, пока сами не хоте­ли это­го.

Кон­стан­тин Пет­ро­вич, милей­ший! Как я вам бла­го­да­рен за ваш совет! Ведь если бы не вы, я не смог бы сей­час любо­вать­ся кипе­ни­ем жиз­ни! Да-да. Все полу­чи­лось наобо­рот, но полу­чи­лось. Я ведь и сей­час к вам с неболь­шим вопро­сом, кхе, даже прось­бой, мож­но ска­зать.

Голов­кин вздох­нул и при­нял­ся рас­смат­ри­вать сим­па­тич­ных девиц на ули­це. NN пыта­ясь загля­нуть ему в гла­за, про­дол­жал:
Ведь как вышло. Я спря­тал золо­то, кам­ни. В одном доме, не в сво­ем, а у содер­жан­ки. Неда­ле­ко от тюрь­мы она жила. Хоро­шо спря­тал, до сих пор лежит. Муж­чи­на неожи­дан­но хихик­нул с при­виз­гом. Убег потом. До Хар­би­на бежал, потом в Аме­ри­ку. Ну и в 1936 пре­ста­вил­ся. Мне в той жиз­ни — NN кив­нул на Ленин­град­скую — каза­лось, что весь мир мате­ри­а­лен, а после пре­став­ле­ния выяс­ня­ет­ся, что я про­бу­ду собой толь­ко до тех пор, пока есть в мире память моя, насле­дие, коро­че, вся вот эта, как я при жиз­ни думал, бели­бер­да, от кото­рой отку­па­ют­ся боль­ши­ми пода­я­ни­я­ми в церк­ви. Вы вот, Кон­стан­тин Пет­ро­вич, мно­го луч­ше меня выгля­ди­те. Люди вас поми­на­ют, на кар­тин­ки ваши смот­рят, на дачу вашу меч­та­ют попасть. Он сно­ва кив­нул в сто­ро­ну улич­ных огней.

Если бы кто-то из зевак посмот­рел наверх и смог бы уви­деть эту стран­ную пару, он бы, конеч­но, согла­сил­ся c NN. Голов­кин выгля­дел, как голо­грам­ма из “Звезд­ных войн”, с искря­щи­ми­ся кра­я­ми и ров­ным гудя­щим све­че­ни­ем вокруг все­го силу­эта. Собе­сед­ник же его напро­тив выгля­дел так, как буд­то его уже напо­ло­ви­ну раз­нес­ло вет­ром и остав­ши­е­ся сла­бые очер­та­ния того гля­ди рас­сып­лют­ся в пыль.

А меня толь­ко клад мой и дер­жит. Чуть-чуть, но дер­жит. Уж боль­но силь­но и креп­ко я эти кам­ни и золо­то любил. Душу в них вкла­ды­вал. И она в них дер­жит­ся. Как пре­ста­вил­ся, вер­нул­ся сюда. И каж­дый день смот­рю на них. Глажу,хоть и рук нет. Блеск их дер­жит меня здесь. И я не хочу рас­тво­рят­ся, Кон­стан­тин Пет­ро­вич! Вы мне помог­ли один раз. Умо­ляю.

Так чем же я теперь вам могу помочь? Голов­кин был искренне удив­лен и даже, каза­лось, на какой-то миг заин­те­ре­со­вал­ся собе­сед­ни­ком.

Кон­стан­тин Пет­ро­вич! Толь­ко вы и може­те! Вы ново­сти самар­ские чита­е­те? Голов­кин как-то стран­но дер­нул голо­вой, но для NN это было явным зна­ком согла­сия.

Зна­чит, зна­е­те, что пла­ни­ру­ют сде­лать Сама­ру исто­ри­че­ским посе­ле­ни­ем? Там ведь, вокруг доми­ка мое­го уже пона­стро­и­ли совер­шен­но неве­ро­ят­ных мон­стров. Я отча­ял­ся и ждал толь­ко, когда при­е­дет буль­до­зер и я уви­жу, в послед­ний раз, как блес­нут под его ножом мои брил­ли­ан­ты. И тут такая уда­ча! Исто­ри­че­ское посе­ле­ние оста­но­вит снос, пони­ма­е­те? Навсе­гда. Я оста­нусь, тоже навсе­гда. Не хочу воз­вра­щать­ся в цепь пере­рож­де­ний.

Я все рав­но не пони­маю, — про­бур­чал Голов­кин, но было замет­но, что теперь NN пол­но­стью вла­де­ет его вни­ма­ни­ем. Вечер­няя ули­ца шуме­ла для себя.

Есть комис­сия. Зато­ро­пил­ся NN. Она реша­ет вопро­сы по гра­ни­цам посе­ле­ния. И есть одна дама-экс­перт, кото­рая гото­вит доку­мен­ты для комис­сии. Так вот она настро­е­на сде­лать гра­ни­цу по Алек­се­ев­ской. И тогда все­му конец! Нуж­но, что­бы гра­ни­ца про­шла хотя бы по Поле­вой.

Пух­лое полу­стер­тое при­ви­де­ние тара­то­ри­ло. Боль­шое сия­ю­щее вни­ма­ло лам­по­во.

Надо на нее повли­ять! Изме­нить план. И на дру­гих чле­нов комис­сии. Ина­че я исчез­ну! Вам хоро­шо, вы всю жизнь поло­жи­ли, чтоб от смер­ти бежать. А я как все жил, кар­тин­ки рисо­вать еще в юно­сти бро­сил, стиш­ки тоже, даже жур­на­лов не читал — все день­ги, да выпив­ка. Бабы и жрач­ка. Где они? NN неожи­дан­но всхлип­нул. А теперь… Помо­ги­те, Кон­стан­тин Пет­ро­вич.

Пол­но­те, голуб­чик. Вы же зна­е­те, что нам стро­жай­ше запре­ще­но вме­ши­вать­ся. Успо­кой­тесь. Я вас очень про­шу, голуб­чик… Каза­лось, Голов­кин вдруг испу­гал­ся, что их раз­го­вор могут услы­шать, но не люди на ули­це, а кто-то дру­гой, сто­рон­ний зри­тель, неожи­дан­но ока­зав­ший­ся у экра­на.

Да и что я могу сде­лать? Раз­ве при­снить­ся ей.

Голов­кин улыб­нул­ся, а NN в ответ ему зазве­нел будиль­ни­ком.

При­снит­ся же такое?! Брил­ли­ан­ты, Голов­кин. Экс­перт Арма­ге­дон­ская ред­ко виде­ла сны. Осо­бен­но такие самар­ские. Мыс­лен­но при­ки­ну­ла на сколь­ко лет люд­ской памя­ти хва­тит ее дел. Вздох­нув, пошла на кух­ню, парал­лель­но ища в теле­фоне нуж­ный номер. Алло, NN? Здрав­ствуй­те. Я бы хоте­ла ска­зать, что очень ценю ваше мне­ние, но мне как экс­пер­ту кажет­ся, что гра­ни­ца исто­ри­че­ско­го посе­ле­ния…

И тут сно­ва зазве­нел будиль­ник. Или коло­кол?