Шостакович вернулся

Это пер­вый памят­ник в Сама­ре понят­но­му и близ­ко­му мне чело­ве­ку. Не дик­та­то­ру, не началь­ни­ку, не вои­ну, а ком­по­зи­то­ру. Твор­цу. Кото­рый тут тво­рил и это надо пом­нить.

***

Я знаю Шоста­ко­ви­ча с дет­ства. Мой папа любил боль­ше все­го Баха, Шоста­ко­ви­ча и Майл­са Дэви­са.

Так как с Дэви­сом в Куй­бы­ше­ве 70‑х было слож­но, я слу­шал мно­го фуг и сим­фо­ний. Про­сто, фоном, не обра­щая вни­ма­ния — в доме зву­ча­ла такая музы­ка.

А фами­лию Шоста­ко­вич и то, что это ком­по­зи­тор я узнал из филь­ма “Неиз­вест­ная вой­на”, кото­рый в 1979 году вме­сте с дедуш­кой смот­рел на ч/​б “Гори­зон­те”.

Пер­вая серия, посвя­щен­ная 22 июня, шла под 7‑ю сим­фо­нию. Тема втор­же­ния и такая вой­на, в кото­рую совсем не хочет­ся играть.

В 2019 стран­но об этом гово­рить, но уже тогда, 40 лет назад, вой­на и подвиг наро­да боль­ше вос­при­ни­ма­лись как празд­нич­ное собы­тие — салют, дедуш­ка с бабуш­кой наде­ва­ют орде­на, все идут на пло­щадь. В кино­те­ат­рах — эпо­пея “Осво­бож­де­ние”, в книж­ных мага­зи­нах и на репро­дук­ци­ях — пол­ков­ник Бреж­нев. Вой­на уже каза­лась нена­сто­я­щей, но седь­мая сим­фо­ния воз­вра­ща­ла (и воз­вра­ща­ет!) остро­ту чувств и резь пере­жи­ва­ний.

Вете­ра­ны не очень люби­ли вспо­ми­нать вой­ну, но после это­го филь­ма дедуш­ка как-то начал поти­хонь­ку, поне­мно­гу рас­ска­зы­вать, как он вое­вал. И это был, конеч­но, пол­ный Шоста­ко­вич.

Седь­мая сим­фо­ния — это не музы­ка для удо­воль­ствия. Каж­дый раз — это муче­ние, слож­ней­шее пере­жи­ва­ние, тра­ге­дия наро­да и его вели­кая жерт­ва. Всё для фрон­та, всё — для Побе­ды. Пони­ма­е­те? Всё. А не толь­ко то, что не жаль и украсть не успе­ли.

И сре­ди про­из­ве­де­ний искус­ства “о войне” нет ниче­го силь­ней Ленин­град­ской сим­фо­нии. Что­бы без пере­во­да, без объ­яс­не­ний, вооб­ще без еди­но­го сло­ва, и даже без еди­ной кар­тин­ки! — ска­зать всё про Вели­кую Вой­ну и подвиг наро­да.

Чем велик Дмит­рий Дмит­ри­е­вич, по насто­я­ще­му, — он уже в октяб­ре 1941 года, когда не было про­све­та, но толь­ко отступ­ле­ние, поте­ри, боль — Шоста­ко­вич не толь­ко верил в Побе­ду, он напи­сал мощ­ный побед­ный, вдох­нов­ля­ю­щий финал. Фан­фа­ры лику­ют. Мы побе­дим!

В оса­жден­ном Ленин­гра­де на пре­мье­ру с тру­дом собра­ли оркестр — мно­гие музы­кан­ты не пере­жи­ли бло­кад­ную зиму. Даже тогда в нашу Побе­ду мож­но было толь­ко верить. До сня­тия бло­ка­ды — еще пол­то­ра года. Груп­па армий “Юг” пере­шла Дон и рвет­ся к Ста­лин­гра­ду.

Но даже нем­цы, слы­шав­шие транс­ля­цию сим­фо­нии из оса­жден­но­го, голод­но­го Ленин­гра­да, пони­ма­ли, что этот народ они не смо­гут побе­дить. Так и полу­чи­лось. И по сей день с момен­та напи­са­ния — Седь­мая “Ленин­град­ская” сим­фо­ния — наш Сим­вол Веры. Да-да, и в том смыс­ле, кото­рый вкла­ды­ва­ет пра­во­сла­вие тоже.

Чет­вер­тая часть сим­фо­нии была напи­са­на Дмит­ри­ем Шоста­ко­ви­чем в квар­ти­ре на ули­це Фрун­зе, в доме 146, с окна­ми на памят­ник Чапа­е­ва и Драм­те­атр.

В 1979 году я, конеч­но, это­го не знал. И созна­тель­но я начал слу­шать Шоста­ко­ви­ча уже в юно­сти. По ночам.

В юно­сти мно­го важ­но­го про­ис­хо­дит по ночам, меж­ду тан­ца­ми и слу­ша­ни­ем мод­ных дис­ков. Не ска­зать, что часто, но Шоста­ко­ви­ча на шаба­шах моло­до­сти мы ста­ви­ли.

Шоста­ко­ви­ча дома было мно­го и я его уже знал, поэто­му осо­бен­но коти­ро­вал 14‑ю сим­фо­нию. За мрач­ность, кото­рую в пору сплош­но­го пост-пан­ка, я искал и нахо­дил всю­ду. А уж в 14-ой, посвя­щен­ной теме вне­зап­ной и преж­де­вре­мен­ной смер­ти, где пес­ни на сти­хи Аппо­ли­не­ра и Лор­ки, а музы­ка такая, что и Dead Can Dance и Ник Кейв поза­ви­ду­ют… Дмит­рий Дмит­ри­е­вич был аван­гар­ди­стом и дека­ден­том, то есть соеди­нял в себе все самые важ­ные чер­ты в сво­ем талан­те, как его пони­ма­ешь в юные годы.

А как пра­виль­но и воз­вы­шен­но пьет­ся с Шоста­ко­ви­чем! Сра­зу ясно, что это — наслед­ник рус­ской ком­по­зи­тор­ской шко­лы. Пить надо, конеч­но, вод­ку, ста­кан и махом. Но этих трех сла­га­е­мых мало — тре­бу­ет­ся эсте­ти­че­ский под­ход.

В пер­вой части 7‑й сим­фо­нии, надо достать из сугро­ба бутыл­ку “пшён­ки” и налить в гра­не­ный ста­кан всклинь.

Нали­вать сле­ду­ет после экс­по­зи­ции, стро­го перед нача­лом темы втор­же­ния — пока бьет бара­бан­ная дробь. Удар на бульк. После того как зазву­чит тема втор­же­ния — вста­е­те, дер­жа ста­кан в пра­вой руке на уров­ни гру­ди. Тема нарас­та­ет, захва­ты­ва­ет оркестр. Ста­но­вит­ся страш­но, но вы сосре­до­то­чен­но слу­ша­е­те музы­ку с мыс­лью, что побе­дим. Один­на­дцать раз повто­ря­ет­ся тема и с каж­дым репи­том нали­ва­ет­ся силой ваша рука со ста­ка­ном.

Мощ­ная куль­ми­на­ция сотря­са­ет вас, ста­кан и весь мир. И вот, в тот самый момент, когда куль­ми­на­ция мед­лен­но ухо­дит, а соло фаго­та еще не нача­лось — раз! и вод­ка выпи­ва­ет­ся огром­ным жад­ным глот­ком вся.

Теперь под жалост­ли­вую оди­но­кую мело­дию, вы чув­ству­е­те как рас­хо­дит­ся теп­ло, как бьет в голо­ву 40-гра­дус­ный заряд и мотив ста­но­вит­ся таким прон­зи­тель­ным и груст­ным, что уже не фагот вы слы­ши­те, а дуд­ку-жалей­ку, в рус­ском поле. И то ли туман рас­хо­дит­ся над ним, то ли дым от пожа­рищ сте­лет­ся поут­ру.

Во вто­рой, тре­тьей и чет­вер­той частях, посту­па­е­те по ана­ло­гии, но инту­и­тив­но. Внут­рен­ний голос под­ска­жет, в каком момен­те рас­кро­ет­ся сила искус­ства, умно­жен­ная вод­кой. И вот бли­же к лит­ру вы нач­не­те пости­гать душой глу­би­ну Дмит­рий Дмит­ри­ча.

Дмит­рий Дмит­ри­е­вич ведь и сам любил выпить, факт. Имен­но вод­ки. Хоро­шей. Про эту любовь мно­го есть и в его пись­мах и в вос­по­ми­на­ни­ях о нем. Мы-то, конеч­но, под Шоста­ко­ви­ча пили в моло­до­сти, что при­дет­ся, но и вод­ка там была часто.

А один раз выпить с вели­ким ком­по­зи­то­ром — это долг любо­го рус­ско­го чело­ве­ка. Про­сто что­бы понять, что ты и есть на самом деле — рус­ский чело­век. Без­за­вет­но, люто рус­ский, неза­ви­си­мо от наци­о­наль­но­сти.

Если не хва­та­ет запа­ла на сим­фо­ни­че­ские про­из­ве­де­ния, мож­но попро­бо­вать с “Пес­ней о встреч­ном”, кото­рую очень любил това­рищ Ста­лин. Обыч­но выпи­ва­ю­щий ори­ен­ти­ру­ет­ся на строч­ку “куд­ря­вая, что ж ты не рада”, но тут уж нет дог­мы — толь­ко твор­че­ская сво­бо­да и полёт фан­та­зии. Без них ноль-пять за три мину­ты не уго­во­рить.

А что­бы пони­мать, каким был Шоста­ко­вич, изва­я­тый Цере­те­ли, про­чти­те отры­вок из его пись­ма, напи­сан­но­го за год до смер­ти.

Шоста­ко­вич — Глик­ма­ну

«25. III.1974. Жуков­ка.

Доро­гой Иса­ак Давы­до­вич!

Посы­лаю при сем эти­кет­ку с бутыл­ки из-под вод­ки „Экс­т­ра“. Стрел­ка, кото­рую я нари­со­вал на эти­кет­ке, ука­зы­ва­ет на знак каче­ства. Зна­то­ки гово­рят, что если на эти­кет­ке име­ет­ся выше­ука­зан­ный знак, то это гово­рит о высо­ком каче­стве вод­ки „Экс­т­ра“. Поэто­му я тебе сове­тую: когда будешь поку­пать „Экс­т­ру“, обра­щай вни­ма­ние на нали­чие или отсут­ствие зна­ка каче­ства.

Будь здо­ров и счаст­лив.

Твой Д. Шоста­ко­вич»

И мне очень нра­вит­ся, что он вер­нул­ся к нам вот такой — каким был в 70‑х. И за спи­ной у него мно­го боль­ше, чем у ком­по­зи­то­ра Шоста­ко­ви­ча в 1941 году. Хотя и тот битый был. После “сум­бу­ра” и обви­не­ний на кото­рые смог отве­тить (!) так, что сам това­рищ Ста­лин напи­сал про Пятую сим­фо­нию: «Дело­вой твор­че­ский ответ совет­ско­го худож­ни­ка на спра­вед­ли­вую кри­ти­ку».

А потом, уже после вой­ны, после “Ленин­град­ской”, в 1948 году — поста­нов­ле­ние Полит­бю­ро ЦК ВКП (б), где “были под­верг­ну­ты острой кри­ти­ке анти­на­род­ные, фор­ма­ли­сти­че­ские извра­ще­ния в твор­че­стве Д. Шоста­ко­ви­ча и раз­об­ла­чен вред и опас­ность это­го направ­ле­ния для судеб раз­ви­тия совет­ской музы­ки”.

Обви­ни­те­лем был това­рищ Жда­нов, лич­но раз­би­рав­ший твор­че­ство ком­по­зи­то­ров. Есть даже такой шедевр соц­ре­а­лиз­ма. Любуй­тесь. Шоста­ко­вич в цен­тре с вни­ма­ние слу­ша­ет оте­че­ские поуче­ния Жда­но­ва, кото­рый мно­го раз вспо­ми­нал и “Сум­бур вме­сто музы­ки” и опаль­ную “Леди Мак­бет”.

Всё? Конец кос­мо­по­ли­ту? Как бы не так. Шоста­ко­вич в ответ пишет кан­та­ту “Леса” и полу­ча­ет пятую Ста­лин­скую пре­мию.

В соста­ве совет­ской деле­га­ции высту­па­ет в Нью-Йор­ке на кон­грес­се в защи­ту мира. И пишет в стол сати­ри­че­скую пье­су “Анти­фор­ма­ли­сти­че­ский раёк”. Вот это послед­нее, в 1948 году — это уже не “рус­ская”, а какая-то “совет­ская рулет­ка” — с писто­ле­том ТТ.

Он ниче­го не боял­ся — ни немец­ких бомб, ни ста­лин­ских ста­тей, ни поста­нов­ле­ний ЦК, ни смер­тель­ной болез­ни, ни-че-го. Он про­дол­жал писать вели­кую музы­ку. До само­го кон­ца.

Про­сто очень труд­но — так про­жить свою вели­кую жизнь. Вот это есть в нашем памят­ни­ке, если зна­ешь Шоста­ко­ви­ча. Страш­ная тяжесть на хруп­ких пле­чах. И вели­кая сила. Гений гуля­ет. Поду­май­те об этом, когда пой­де­те мимо.