Георгий Гурджиев — учитель мистических танцев

Фило­соф и мистик гре­ко-армян­ско­го про­ис­хож­де­ния Геор­гий Ива­но­вич Гур­джи­ев родил­ся при­мер­но в 1872 году на Кав­ка­зе в семье плот­ни­ка. Жил в Алек­сан­дро­по­ле (Гюмри). С самых ран­них лет про­яв­лял неза­у­ряд­ные умствен­ные спо­соб­но­сти и тягу ко все­му таин­ствен­но­му.

Обра­зо­ва­ние полу­чил в той же духов­ной семи­на­рии, что и Иосиф Джу­га­швил­ли (Ста­лин). Неко­то­рые био­гра­фы Гур­джи­е­ва, в част­но­сти Луи Повель, видят мно­го обще­го в систе­мах двух рав­но­ве­ли­ких кав­каз­цев, имея в виду «тота­ли­тар­ные прин­ци­пы» рабо­ты с чело­ве­че­ским «мате­ри­а­лом».

Лукавый мистик

После окон­ча­ния семи­на­рии Гур­джи­ев орга­ни­зо­вал груп­пу «Иска­те­ли Исти­ны». Он отпра­вил­ся в дол­го­сроч­ную экс­пе­ди­цию сро­ком в 25 лет. В сво­их путе­ше­стви­ях Гур­джи­ев изу­чал раз­лич­ные духов­ные тра­ди­ции, в чис­ле кото­рых: суфизм, тибет­ский буд­дизм и раз­ные вет­ви восточ­но­го хри­сти­ан­ства. Иссле­до­вал Гур­джи­ев и фольк­лор (тан­цы и музы­ку) тех стран, кото­рые посе­щал.

Соби­рал он и фраг­мен­ты древ­них зна­ний, пре­иму­ще­ствен­но еги­пет­ской и вави­лон­ской циви­ли­за­ций, ино­гда при­бе­гая к архео­ло­ги­че­ским рас­коп­кам. В поис­ках сверхъ­есте­ствен­ных фено­ме­нов Гур­джи­ев объ­ез­дил стра­ны Азии и Афри­ки, посе­тил Тур­цию и Еги­пет, иссле­до­вал Афга­ни­стан и раз­лич­ные мест­но­сти на Ближ­нем Восто­ке и в Тур­ке­стане.

В резуль­та­те сво­их изыс­ка­ний Гур­джи­ев сфор­му­ли­ро­вал уче­ние, кото­рое назвал «Чет­вер­тый Путь» — в нём он изло­жил доступ­ным евро­пей­цам язы­ком, фило­соф­ские идеи Восто­ка о гар­мо­ни­че­ском раз­ви­тии чело­ве­ка. А так­же доба­вил в сокро­вищ­ни­цу миро­вой фило­со­фии идею «вза­им­но­го под­дер­жа­ния» — вза­и­мо­об­ме­на «энер­ги­я­ми и веще­ством меж­ду все­ми сущ­но­стя­ми Все­лен­ной». По Гур­джи­е­ву, без это­го обме­на жизнь на пла­не­те — невоз­мож­на.

На осно­ве систе­мы «Чет­вер­то­го Пути» Гур­джи­ев сна­ча­ла в Рос­сии, а затем во Фран­ции осно­вал «Инсти­тут Гар­мо­ни­че­ско­го раз­ви­тия чело­ве­ка».

Но кто он? Что за лич­ность? Чело­век хоро­ший или пло­хой? Фило­соф или шар­ла­тан? Мистик или сек­тант?

Гур­джи­ев, по оцен­кам совре­мен­ни­ков, весь­ма про­ти­во­ре­чи­вая фигу­ра. Кем толь­ко его не счи­та­ли — ере­си­ар­хом, «эзо­пом», чудо­твор­цем и… бого­бор­цем, конеч­но. И вот поче­му.

Гур­джи­ев — автор мно­го­чис­лен­ных фило­соф­ских и худо­же­ствен­ных тру­дов.

Наи­бо­лее спор­ная и откро­вен­но бого­бор­че­ская кни­га Геор­гия Гур­джи­е­ва — «Все и вся, или рас­ска­зы Вель­зель­ву­ла сво­е­му вну­ку», в кото­рой дья­вол опи­сы­ва­ет жизнь на Зем­ле, как сомни­тель­ный экс­пе­ри­мент для «трёх­моз­го­вых существ», каки­ми, по сути, явля­ют­ся люди.

Окружение Гурджиева

Сре­ди уче­ни­ков Гур­джи­е­ва — рус­ский фило­соф Петр Успен­ский, фило­соф и мате­ма­тик Джон Г. Бен­нетт, ком­по­зи­тор Томас (Фома) де Гарт­манн, автор дет­ской кни­ги о Мэри Поппинс Паме­ла Трэ­верс, фран­цуз­ский поэт Рене Домаль и аме­ри­кан­ский худож­ник Пол Рей­нард. Уже после смер­ти Гур­джи­е­ва у его уче­ни­ков обу­ча­лись извест­ные музы­кан­ты Кейт Джар­ретт и Роберт Фрипп.

Гур­джи­ев умер в аме­ри­кан­ском гос­пи­та­ле в Нейл­ли 29 октяб­ря 1949 года.

На кро­ва­ти лежит боль­шой уса­тый восточ­ный чело­век. Это духов­ный учи­тель, вели­кий мистик XX века — Геор­гий Ива­но­вич Гур­джи­ев. Ему 73 года и он уми­ра­ет. Вокруг Гур­джи­е­ва тол­пят­ся встре­во­жен­ные люди — уче­ни­ки.

Геор­гий Ива­но­вич обво­дит уче­ни­ков «нездеш­ним» взгля­дом. Гово­рит:

— Ну и вля­па­лись же вы.

Это — послед­ние сло­ва мисти­ка.

Его пред­смерт­ные сло­ва зву­чат как шут­ка. Одна­ко при всем ува­же­нии к спе­ци­фи­че­ско­му чув­ству юмо­ра уми­ра­ю­ще­го Гур­джи­е­ва, ска­зан­ное на шут­ку не пре­тен­до­ва­ло. Для того что­бы понять, что этот чело­век имел в виду, необ­хо­ди­мо загля­нуть в самые пота­ен­ные угол­ки его души, а это непо­мер­но слож­ная зада­ча, пото­му что полот­но жиз­ни Гур­джи­е­ва сотка­но из глу­бо­ких про­ти­во­ре­чий.

Учитель танцев

Совре­мен­ни­ки так и не смог­ли прий­ти к одно­знач­ной оцен­ке его лич­но­сти. Гур­джи­е­ва назы­ва­ли и шар­ла­та­ном и гени­ем одно­вре­мен­но. Одни — обо­жа­ли и кри­ти­ко­ва­ли его. Дру­гие — шли к нему за исце­ле­ни­ем. А неко­то­рые вооб­ще сомне­ва­лись в его чело­ве­че­ской при­ро­де. Дескать, Гур­джи­ев — это порож­де­ние ада и слу­га сата­ны, если не сам сата­на. Мож­но толь­ко себе пред­ста­вить, какой страх он вну­шал! Одним сло­вом, зло­дей, да при том мах­ро­вый.

Слу­хи вокруг Гур­джи­е­ва вита­ли мири­а­да­ми! Мож­но бес­ко­неч­но дол­го всмат­ри­вать­ся в дета­ли его био­гра­фии и всё вре­мя нахо­дить что-то новое. Искать, напри­мер, ключ к раз­гад­ке, пред­по­ло­жив что Ста­лин и Гит­лер инте­ре­со­ва­лись его уче­ни­ем. Уви­деть в его зна­ком­стве с идео­ло­гом фашиз­ма Кар­лом Хаус­хо­фе­ром некую связь с Тре­тьим Рей­хом. Най­ти сле­ды гур­джи­ев­ско­го вли­я­ния на дея­тель­ность настав­ни­ка Далай-ламы и цар­ско­го цели­те­ля Нико­лая Бад­ма­е­ва.

Поиск истин­но­го лица Учи­те­ля тан­цев (так назы­ва­ли Гур­джи­е­ва) — заня­тие небла­го­дар­ное. Повест­во­ва­ние рис­ку­ет пре­вра­тить­ся в фан­та­сти­че­ский, но, к сожа­ле­нию, доволь­но спе­ку­ля­тив­ный рас­сказ, в кото­ром Гур­джи­ев будет раз­гу­ли­вать по Тибе­ту и одно­вре­мен­но про­да­вать восточ­ные ков­ры в Санкт-Петер­бур­ге.

Он, как джинн из ска­зок «Тыся­чи и одной ночи», умел появ­лять­ся в несколь­ких местах одно­вре­мен­но. Про­ве­рить подоб­но­го рода сви­де­тель­ства прак­ти­че­ски невоз­мож­но. Любая попыт­ка серьез­но­го иссле­до­ва­ния уво­дит либо в гип­ноз, либо в туман. Все даль­ше и даль­ше. И эти слу­хи сами по себе уже дей­ству­ют гип­но­ти­че­ски.

Амбивалентность сакрального

Гур­джи­ев и не стре­мил­ся разо­гнать зыб­кие раз­го­во­ры вокруг себя. Он их не отри­цал. Более того, сам для себя Гур­джи­ев ста­рал­ся, что­бы его фигу­ра тро­и­лась в пелене мисти­че­ско­го тума­на. Неопре­де­лен­ность толь­ко спо­соб­ство­ва­ла фор­ми­ро­ва­нию его зага­доч­ной ауры. Поняв и при­няв это, как автор­ский при­ем, Гур­джи­ев доволь­но бес­прин­цип­но жил.

Все это напо­ми­на­ет про­из­ве­де­ние живо­пи­си, наме­рен­но закра­шен­ное свер­ху какой-нибудь сред­ней руки маз­ней.

Счи­щая слой за сло­ем, мы обна­ру­жи­ва­ем перед собой порт­рет пол­но­го, стран­но­ва­то­го и доста­точ­но желч­но­го чело­ве­ка, кото­рый охот­но мани­пу­ли­ро­вал дру­ги­ми людь­ми. Чело­ве­ка, кото­рый, тем не менее, опре­де­лил свою жиз­нен­ную зада­чу, как «осво­бо­дить чело­ве­че­ство от мас­со­во­го гип­но­за», став учи­те­лем тех, кто, по его сло­вам, «жела­ет осво­бо­дить­ся». Духов­ным учи­те­лем, учи­те­лем тан­цев, учи­те­лем кули­на­рии, учи­те­лем все­го чего угод­но. Коучем на все слу­чаи жиз­ни.

Что же заста­ви­ло Геор­гия Ива­но­ви­ча, при всех его талан­тах — музы­каль­ных, худо­же­ствен­ных и, осо­бен­но, ком­мер­че­ских, встать на путь мен­то­ра дис­ци­плин духа? Как и поче­му слу­чи­лось так, что маль­чик из кав­каз­ской ремес­лен­ной семьи взял­ся «опе­кать» всё чело­ве­че­ство?

Вели­кие мисти­ки тоже родом из дет­ства.

В 1948 год, Аэро­порт, Аме­ри­кан­ская тамож­ня.

Пожи­лой Гур­джи­ев в сво­ей харак­тер­ной одеж­де — паль­то, кара­ку­ле­вой шап­ке. Про­тя­ги­ва­ет пас­порт слу­жа­ще­му аме­ри­кан­ской тамож­ни. Слу­жа­щий про­ве­ря­ет пас­порт Гур­джи­е­ва. Он видит, что в пас­пор­те, под гра­фой «год рож­де­ния», напи­са­но: 2018 год.

Слу­жа­щий:

— У Вас тут ошиб­ка? Надо испра­вить.

Гур­джи­ев:

— Это не ошиб­ка, исправ­лять­ся при­дет­ся вам.

День рождения Гурджиева — первая загадка

Он родил­ся, по ука­за­нию раз­лич­ных источ­ни­ков, в 1866, 1873, 1874 или 1877 году в Алек­сан­дро­по­ле, в семье гре­ка и армян­ки. Алек­сан­дро­поль, в совет­ское вре­мя Лени­на­кан, ныне Гюмри, рас­по­ло­жен на тер­ри­то­рии совре­мен­ной Арме­нии, не так дале­ко от гра­ни­цы с Тур­ци­ей.

Горо­док казал­ся юно­му Гур­джи­е­ву скуч­ным. Но реги­он был инте­рес­ным — в те вре­ме­на весь­ма неспо­кой­ным и опас­ным. В тече­ние мно­гих веков на него пре­тен­до­ва­ли Рос­сий­ская и Осман­ская импе­рии, здесь часто воз­ни­ка­ли меж­эт­ни­че­ские столк­но­ве­ния, поли­ти­че­ские кон­флик­ты и при­род­ные ката­клиз­мы. Насе­ле­ние в нем было очень неод­но­род­но по этни­че­ским, рели­ги­оз­ным и язы­ко­вым при­зна­кам.

Воз­мож­но, поэто­му Гур­джи­ев обла­дал спо­соб­но­стя­ми к язы­кам, даром пере­во­пло­ще­ния и кос­мо­по­ли­ти­че­ским духом. В малень­ких город­ках, рас­по­ло­жен­ных меж­ду доли­на­ми и гора­ми, жили гре­ки, армяне, тур­ки, рус­ские, кур­ды, кав­каз­ские тата­ры и гру­зи­ны; мест­ные рели­гии охва­ты­ва­ли очень широ­кий спектр — от несто­ри­ан­ства и суфиз­ма, до шама­низ­ма и даже почи­та­ния дья­во­ла. Малень­кий Гур­джи­ев пона­ча­лу посе­щал цер­ков­ную шко­лу. Но вско­ре насто­я­тель собо­ра пред­ло­жил отцу Гур­джи­е­ва давать сыну уро­ки на дому, ведь маль­чик был вун­дер­кин­дом!

Геор­гия стал учить сам насто­я­тель, от кото­ро­го он усво­ил «десять основ­ных пра­вил пра­виль­ной жиз­ни», в чис­ле кото­рых были без­ого­во­роч­ное пред­пи­са­ние почти­тель­но­го отно­ше­ния к роди­те­лям, доб­ро­со­вест­ность в рабо­те и даже такие, как «бес­стра­шие к чер­тям, зме­ям и мышам».

Конец XIX века. Алек­сан­дро­поль. Ули­ца.

Маль­чиш­ки на доро­ге игра­ют в город­ки. Сре­ди них малень­кий Гур­джи­ев. На ули­це появ­ля­ет­ся езид­ский маль­чиш­ка. Алек­сан­дро­поль­ские маль­чиш­ки его окру­жа­ют. Тот испу­ган­но на них смот­рит, под­ни­ма­ет ногу, что­бы идти даль­ше. Маль­чиш­ки быст­ро рису­ют вокруг езид­ско­го маль­чиш­ки круг в пыли. Маль­чик так и засты­ва­ет с под­ня­той ногой и выпу­чен­ны­ми гла­за­ми. Гур­джи­ев с изум­ле­ни­ем смот­рит на застыв­ше­го маль­чиш­ку.

На Восто­ке весь­ма раз­ви­ты семей­ные цен­но­сти и ува­же­ние к роди­те­лям. Вооб­ра­зи­те, Гур­джи­ев был уже груз­ным пяти­де­ся­ти­лет­ним дядеч­кой, зака­лен­ным мно­же­ством испы­та­ний, вла­дел бес­чис­лен­ны­ми эзо­те­ри­че­ски­ми тех­ни­ка­ми, одна­ко пре­кло­не­ние перед отцом, при­зна­ние его родо­во­го стар­шин­ства и иерар­хи­че­ско­го пре­вос­ход­ства было опре­де­ля­ю­щим в их отно­ше­ни­ях.

1916, Алек­сан­дро­поль. Во дво­ре плот­ни­ка Гур­джи­е­ва фило­соф Петр Успен­ский (пер­вый насто­я­щий уче­ник Гур­джи­е­ва) сидит под абри­ко­со­вым дере­вом и запи­сы­ва­ет в свой днев­ник:

«Был удив­лен: учи­тель неожи­дан­но пред­стал в обли­чье при­мер­но­го сына — послуш­но­го и вни­ма­тель­но­го. Его отно­ше­ние к отцу было про­ник­ну­то необы­чай­ным почте­ни­ем. Отец выгля­дел мужи­ко­ва­тым ста­ри­ком сред­не­го роста с неиз­мен­ной труб­кой в зубах и в папа­хе на голо­ве. Труд­но было пове­рить, что ему уже за восемь­де­сят. Было при­ят­но посмот­реть, как Гур­джи­ев часа­ми бесе­до­вал с отцом. Как вни­ма­тель­но слу­шал его, вре­ме­на­ми посме­и­ва­ясь, но, нико­гда не теряя нити бесе­ды, а еще под­креп­ляя вопро­са­ми и ком­мен­та­ри­я­ми. Гур­джи­ев посвя­щал ему все свое сво­бод­ное вре­мя и не выка­зы­вал ни малей­ших при­зна­ков нетер­пе­ния, ско­рее наобо­рот ста­рал­ся под­черк­нуть, насколь­ко ему инте­рес­ны роди­тель­ские рас­ска­зы».

Но «самый доро­гой дар» отца, как писал поста­рев­ший Гур­джи­ев, заклю­чал­ся в том, что он дал ему стро­гие нор­мы вос­пи­та­ния, научив­шие его выжи­вать в любом окру­же­нии и при любых обсто­я­тель­ствах. Вот этот «самый доро­гой дар» для иссле­до­ва­те­лей очень важен. Та роль, кото­рую Гур­джи­ев отво­дил соб­ствен­но­му отцу в сво­ем пан­теоне учи­те­лей впе­чат­ля­ет. А ведь о дру­гих учи­те­лях он вооб­ще не упо­ми­на­ет! Он отно­сил­ся к отцу, как про­сто­му чело­ве­ку, при­об­щен­но­му к древ­ней­ше­му источ­ни­ку жиз­ни.

Гур­джи­ев-отец был «ашу­гом» — поэтом и рас­сказ­чи­ком, знав­шим наизусть боль­шие кус­ки эпи­че­ских сочи­не­ний, вклю­чая шумер­скую поэ­му о Гиль­га­ме­ше. Ощу­ти­мая связь с про­шлым дей­стви­тель­но явля­ет­ся таким наслед­ством, с кото­рым не срав­нят­ся ника­кие богат­ства. Как гово­рил сам Гур­джи­ев, «я при­об­рел куль­тур­ный опыт, кото­рый интер­пре­ти­ро­вал как сохра­не­ние древ­ней муд­ро­сти в фор­мах и риту­а­лах, зна­че­ние кото­рых дав­но забы­то».

Роль отца-учи­те­ля объ­яс­ня­ет так­же и самый «доро­гой дар» отца сыну: стро­гие пра­ви­ла вос­пи­та­ния, научив­шие его выжи­вать в любом, даже враж­деб­ном, окру­же­нии.

«Он застав­лял меня вста­вать рано утром, когда дет­ский сон осо­бен­но сла­док, и идти к род­ни­ку, что­бы облить­ся холод­ной клю­че­вой водой, а так­же при­учал меня обхо­дить­ся лег­кой одеж­дой даже в холод­ную пого­ду».

Г. Гур­джи­ев. «Взгля­ды из реаль­но­го мира»

Эти стро­гие мето­ды поз­же ощу­ти­ли на себе и его после­до­ва­те­ли.

Моло­дой Гур­джи­ев, как счи­тал его пер­вый и основ­ной учи­тель — отец, дол­жен был вырас­ти чело­ве­ком, умев­шим посто­ять за себя. Как все горо­да в реги­оне, Алек­сан­дро­поль делил­ся на рай­о­ны соглас­но соци­аль­но­му поло­же­нию жите­лей. Несмот­ря на заяв­ле­ния о знат­ном про­ис­хож­де­нии, Гур­джи­ев вырос в бед­но­сти и вско­ре научил­ся брать­ся за любую под­вер­нув­шу­ю­ся рабо­ту — от почин­ки обу­ви до гип­но­за, при­об­ре­тая бук­валь­но на ходу важ­ное каче­ство — лов­кость, поз­же так изум­ляв­шее интел­лек­ту­а­лов, соби­рав­ших­ся вокруг него.

Доста­точ­но вспом­нить исто­рию с про­да­жей кор­се­тов из кито­во­го уса, кото­рую зате­ял моло­дой Гур­джи­ев, что­бы зара­бо­тать денег на экс­пе­ди­цию.

Кито­вый ус — доро­гой товар. В поза­про­шлом веке появи­лась мода на кор­се­ты, и Гур­джи­ев обвел вокруг паль­ца всех окрест­ных лавоч­ни­ков, ску­пив у них ста­рые кор­се­ты. В ско­ром вре­ме­ни ста­рьев­щи­ки куса­ли лок­ти, а Гур­джи­ев открыл мастер­скую и нанял деву­шек, кото­рые отправ­ля­ли на про­да­жу не менее деся­ти кор­се­тов в день.

Большое странствие

Вели­кий махи­на­тор? Зло­дей? Афе­рист? И да, и нет. В дан­ном слу­чае цель опре­де­ли­ла сред­ство. Жела­ние Гур­джи­е­ва быть вез­де, покрыть собой как мож­но боль­ше про­стран­ства харак­тер­но как раз для целе­устрем­лён­ных.

Как начи­на­ю­щий «сверх­че­ло­век», Гур­джи­ев не гну­шал­ся сред­ства­ми и шел к цели по голо­вам людей, если те ему их под­став­ля­ли.

Воз­мож­но, мно­го­на­ци­о­наль­ная, неод­но­род­ная жизнь Алек­сан­дро­по­ля во мно­гом, наря­ду со спо­соб­но­стью к язы­кам и глу­бо­ко­му вос­при­я­тию раз­лич­ных тра­ди­ций и рели­гий, а так­же жела­ние стать боль­ше и луч­ше отца, сфор­ми­ро­ва­ла инте­рес к тому, что впо­след­ствии Гур­джи­ев назвал так: «иссле­до­вать со всех сто­рон и понять точ­ный смысл и цель жиз­ни чело­ве­ка».

Это есть пер­вая цель его жиз­ни. Осо­знав ее как свою основ­ную зада­чу, Гур­джи­ев поки­да­ет род­ной дом и путе­ше­ству­ет на про­тя­же­нии 25-ти лет.

При­мер­но в 1890 году начи­на­ет­ся вели­кое путе­ше­ствие Гур­джи­е­ва по Азии, Егип­ту, Евро­пе, Ближ­не­му Восто­ку, Тибе­ту и Закав­ка­зью. Это вре­мя испы­та­ний себя, судь­бы и обсто­я­тельств. Для Гур­джи­е­ва это вре­мя послу­жи­ло неотъ­ем­ле­мой частью фун­да­мен­та, кото­рый он зало­жил в осно­ву сво­ей жиз­ни. Хотя, на самом деле, доволь­но слож­но пред­ста­вить даже при­бли­зи­тель­ную кар­ти­ну того, что ему в дей­стви­тель­но­сти при­шлось пере­жить и испы­тать. Эти стран­ствия при­ве­ли к ново­му осо­зна­нию себя.

Гур­джи­ев рож­дал­ся для новой жиз­ни. Посто­ян­но попа­дая в рай­о­ны бое­вых дей­ствий, рево­лю­ци­он­ных столк­но­ве­ний и меж­на­ци­о­наль­ной враж­ды, одно­вре­мен­но углуб­ляя свои позна­ния о тра­ди­ци­ях мисти­че­ских сект и древ­них источ­ни­ках зна­ния, Гур­джи­ев раз­ви­вал свой дух и угне­тал своё тело. С одной сто­ро­ны он при­об­рел мно­же­ство прак­ти­че­ских при­е­мов теле­па­тии, гип­но­за и меди­та­ции, с дру­гой — веч­но болел все­воз­мож­ны­ми дизен­те­ри­я­ми, зара­жал­ся локаль­ны­ми инфек­ци­я­ми, бывал ранен.

Где-то 1900 год. Какое-то гор­ное уще­лье у ручья.

Гур­джи­ев лежит в пеще­ре. Левая часть гру­ди его пере­вя­за­на. Он ранен. Ему очень пло­хо.

Смер­тель­ное ране­ние, от «шаль­ной», как он назы­вал её, пули, при­ве­ло его не толь­ко к глу­бо­ко­му физи­че­ско­му, но и к духов­но­му исто­ще­нию. Нуж­но было что-то изме­нить. «Я при­шел к выво­ду пре­кра­тить вся­кое при­ме­не­ние той исклю­чи­тель­ной силы, кото­рой я обла­даю (кото­рая была раз­ви­та мной созна­тель­но в моей обыч­ной жиз­ни с людь­ми) это власть, осно­ван­ная на силе в обла­сти теле­па­тии и гип­но­тиз­ма».

Продавец солнца

Это ста­ло еще одним момен­том кар­ди­наль­ных пере­мен в жиз­ни Гур­джи­е­ва. Болезнь сме­ни­лась здо­ро­вьем, забро­шен­ное гор­ное уще­лье у ручья — таин­ствен­но осве­щен­ной ком­на­той, устлан­ной на восточ­ный манер ков­ра­ми под пото­лок. Глав­ная цель жиз­ни усту­пи­ла место новой: «любой ценой най­ти некий спо­соб или сред­ство для того, что­бы раз­ру­шить в людях склон­ность к вну­ша­е­мо­сти, кото­рая застав­ля­ет их лег­ко впа­дать под вли­я­ние мас­со­во­го гип­но­за». И для реа­ли­за­ции сво­их задач Гур­джи­ев выбрал Рос­сию.

В 1914 году нача­лась Пер­вая миро­вая вой­на. Гур­джи­ев при­е­хал в Петер­бург и потом в Моск­ву и пред­ста­вил­ся мест­ной пуб­ли­ке изыс­кан­но-про­сто — «тор­го­вец сол­неч­ной энер­ги­ей». Он сра­зу зара­ба­ты­ва­ет себе сла­ву араб­ско­го шей­ха, посколь­ку носит шитые золо­том хала­ты и очень пута­но рас­ска­зы­ва­ет о сво­ей жиз­ни на Восто­ке.

Он при­во­зит с собой пар­тию иран­ских ков­ров и твер­дое реше­ние поста­вить балет, кото­рый назы­вал­ся «Бит­ва магов». Он при­во­зит в Рос­сию коло­рит восточ­но­го база­ра, кото­рый хоро­шо пере­да­ет харак­тер само­го Гур­джи­е­ва и кото­рый так необ­хо­дим рос­сий­ским интел­лек­ту­а­лам рубе­жа веков — поэтам-сим­во­ли­стам, фило­со­фам-мисти­кам, всем ищу­щим и разо­ча­ро­вав­шим­ся в орто­док­саль­ной жиз­ни, фило­со­фии и рели­гии.

Вокруг Гур­джи­е­ва в одно­ча­сье соби­ра­ет­ся кру­жок заин­три­го­ван­ных людей. Сре­ди них: моло­дой фило­соф Петр Успен­ский. Люби­мый уче­ник. И пер­со­наль­ный «иуда» Гур­джи­е­ва.

Петр Успен­ский серьез­но зани­мал­ся изу­че­ни­ем при­ро­ды вре­ме­ни, как «Чет­вер­тым изме­ре­ни­ем», в кото­ром его боль­ше все­го инте­ре­со­ва­ли сверхвре­мен­ные или вне­вре­мен­ные явле­ния, доступ­ные вос­при­я­тию про­сто­го чело­ве­ка лишь в мину­ты осо­бо­го про­зре­ния. Он увле­кал­ся ана­ли­зом сно­ви­де­ний и вли­я­ни­ем на созна­ние нар­ко­ти­че­ских веществ. Его базой ста­ли тру­ды Ниц­ше, мате­ма­ти­ка чет­вер­то­го изме­ре­ния и восточ­ные пред­став­ле­ния о реин­кар­на­ции, кар­ме и коле­се судь­бы — вся мисти­ка и эзо­те­ри­ка, столь попу­ляр­ная в нача­ле XX века к дека­ден­тов.

Успен­ский прой­дет одну треть доро­ги с Гур­джи­е­вым. В каком-то смыс­ле Успен­ский тонь­ше, умнее, изящ­ней сво­е­го мужи­ко­ва­то­го учи­те­ля. Их пути разой­дут­ся в Пари­же, когда Успен­ский разо­ча­ру­ет­ся в уче­нии Гур­джи­е­ва. Успен­ский умрет в 1947 году в Лон­доне.

Гур­джи­ев пере­жи­вет сво­е­го уче­ни­ка на два года. Гур­джи­ев в послед­ние годы осо­бен­но тяже­ло пере­жи­вал уход Успен­ско­го. Успен­ский стал тем, на кого Гур­джи­ев очень рас­счи­ты­вал, кому хотел в свою оче­редь пере­дать по наслед­ству «бес­цен­ный дар». Он искал уче­ни­ка, что­бы в нем вопло­тить­ся.

Надо ска­зать, что Гур­джи­ев пре­зи­рал пись­мен­ные источ­ни­ки зна­ния и счи­тал, что пись­мен­ный язык — слаб и нето­чен. Имен­но в этом смыс­ле у них с Успен­ским нача­лись пер­вые рас­хож­де­ния.

«Институт Гармонического развития Человека»

Гур­джи­ев тре­бо­вал от сво­их уче­ни­ков адек­ват­ных опре­де­ле­ний. Их поиск был увле­ка­тель­ной голо­во­лом­кой. В резуль­та­те таких игр с язы­ком появи­лось назва­ние «Инсти­тут Гар­мо­ни­че­ско­го раз­ви­тия Чело­ве­ка».

Летом 1916 года груп­па его уче­ни­ков едет в Фин­лян­дию для интен­сив­но­го обу­че­ния. В соста­ве груп­пы: Успен­ский, мате­ма­тик Заха­ров, спе­ци­а­лист по пси­хи­че­ским болез­ням док­тор Стьорн­валь со сво­ей женой, и буду­щая жена Гур­джи­е­ва — поль­ка Ост­ров­ская.

В Фин­лян­дии фор­ми­ру­ет­ся то, что впо­след­ствии ста­ло назы­вать­ся мето­дом Гур­джи­е­ва. В столк­но­ве­ни­ях чле­нов груп­пы друг с дру­гом, про­во­ка­ци­ях кон­флик­тов, напря­жен­ных умствен­ных и физи­че­ских упраж­не­ни­ях, заня­ти­ях спе­ци­аль­ны­ми дви­же­ни­я­ми — во всем этом Гур­джи­ев пре­сле­до­вал опре­де­лен­ную цель: вклю­че­ние у уче­ни­ков само­на­блю­де­ния и «само­со­зна­ния», про­буж­де­ние от «сна разу­ма» и пони­ма­ния сво­ей истин­ной сущ­но­сти.

После пере­ез­да в Фин­лян­дию сфор­ми­ро­вал­ся и один из основ­ных прин­ци­пов рабо­ты: чет­кий рас­по­ря­док дня, стро­гое соблю­де­ние уста­нов­лен­ных пра­вил и мак­си­маль­ная адек­ват­ность, кото­рая тре­бо­ва­ла от участ­ни­ков неве­ро­ят­но­го напря­же­ния сил. Это яви­лось про­об­ра­зом став­ше­го извест­ным впо­след­ствии на весь мир инсти­ту­та в аббат­стве При­е­ре.

В 1918 году Гур­джи­ев чув­ству­ет обостре­ние поли­ти­че­ской ситу­а­ции. Семья Гур­джи­е­ва и его бли­жай­шие уче­ни­ки реша­ют поки­нуть Рос­сию.

1918 год. Боль­шая Гру­зин­ская доро­га. По доро­ге пере­ме­ща­ют­ся люди с палат­ка­ми при пол­ном архео­ло­ги­че­ском сна­ря­же­нии. Впе­ре­ди груп­пы Гур­джи­ев — в его руках какой-то пла­кат. Навстре­чу груп­пе едут на под­во­де крас­ные. Гур­джи­ев под­ни­ма­ет пла­кат, на кото­ром круп­но напи­са­но «Побе­ду — боль­ше­ви­кам!». Крас­ные при­вет­ли­во кива­ют — пере­да­ют им с под­во­ды кра­ю­ху хле­ба. Груп­па идет даль­ше.

Навстре­чу груп­пе идут белые. Гур­джи­ев под­ни­ма­ет пла­кат на кото­ром напи­са­но «Смерть крас­ным!». Белые одоб­ри­тель­но кива­ют.

14 июля 1922 года Гур­джи­ев при­е­хал в Париж, где через три меся­ца нач­нет­ся «про­слав­лен­ный экс­пе­ри­мент» — откры­тие Инсти­ту­та Гар­мо­ни­че­ско­го раз­ви­тия Чело­ве­ка в зам­ке Шато-дю-При­е­ре.

Этот новый опыт он впо­след­ствии назы­вал «одним из самых «безум­ных пери­о­дов сво­ей жиз­ни». Режим дня был жёст­ким. Сон не более 5 часов в сут­ки. На зав­трак — кофе и хлеб. До обе­да велись все­воз­мож­ные рабо­ты по ухо­ду за домом, на тер­ри­то­рии, на стро­и­тель­ных объ­ек­тах, а так­же в саду и в ого­ро­де. После обе­да — общие заня­тия, вклю­чав­шие умствен­ные упраж­не­ния, вече­ром до позд­ней ночи репе­ти­ции, бесе­ды, тан­цы.

Глав­ный метод рабо­ты: «делай невоз­мож­ное, затем сде­лай это два­жды или зани­май­ся сра­зу дву­мя несов­ме­сти­мы­ми заня­ти­я­ми». Экзаль­ти­ро­ван­ные дамы чисти­ли мор­ков­ку по ночам и мыли посу­ду в холод­ной воде, одно­вре­мен­но про­из­во­дя в голо­ве слож­ные мате­ма­ти­че­ские исчис­ле­ния, а про­слав­лен­ные хирур­ги и пси­хо­ло­ги копа­ли глу­бо­кие ямы, что­бы забра­сы­вать их потом зем­лей и выка­пы­вать вновь. Неко­то­рые не выдер­жи­ва­ли и поки­да­ли При­е­ре навсе­гда. Дру­гие воз­вра­ща­лись. Для всех, без­услов­но, это был глу­бо­кий душев­ный опыт. Имен­но в этот пери­од жиз­ни Гур­джи­ев бла­го­да­рит сво­е­го отца за тот «бес­цен­ный дар» вос­пи­та­ния, полу­чен­ный в дет­стве.

Откуда у Гурджиева силы?

Ночью 6 июля 1924 года его нашли лежа­щим на доро­ге, без созна­ния, с тяже­лым сотря­се­ни­ем моз­га. Он лежал рядом с иско­ре­жен­ным авто­мо­би­лем. При­чи­ны ава­рии так и не были уста­нов­ле­ны. Совер­ше­но непо­сти­жи­мым каза­лось то, что Гур­джи­ев был накрыт оде­я­лом, в то вре­мя как в окру­ге не было ни одно­го насе­лен­но­го пунк­та, из кото­ро­го ему мог­ли бы ока­зать помощь.

Сам Гур­джи­ев про­ком­мен­ти­ро­вал это так: «В каче­стве финаль­но­го аккор­да это мое изно­шен­ное физи­че­ское тело, в кото­ром уже нали­че­ство­ва­ли из его преды­ду­щей жиз­ни все выше­пе­ре­чис­лен­ные отмет­ки вме­сте с авто­мо­би­лем, еду­щим на ско­ро­сти 90 км в час, вре­за­лось в самое тол­стое дере­во».

Пока Гур­джи­ев поправ­лял­ся, жизнь в При­е­ре замет­но поутих­ла. Мно­гие впер­вые все­рьез заду­ма­лись над тем, что про­изой­дет с ними, если Гур­джи­ев умрет. Взять ответ­ствен­ность за свою жизнь на себя теперь, после опы­та жиз­ни под руко­вод­ством учи­те­ля, ока­за­лось для боль­шин­ства прак­ти­че­ски невы­пол­ни­мой зада­чей.

Вско­ре судь­ба пре­под­не­сёт ему новый удар почти одно­вре­мен­но он теря­ет двух сво­их самых близ­ких людей: от рака уми­ра­ет его горя­чо люби­мая жена и от болез­ни пече­ни — мать. Имен­но тогда он посте­пен­но отхо­дит от При­е­ре. Под раз­лич­ны­ми серьез­ны­ми пред­ло­га­ми уда­ля­ет прочь от сво­их глаз всех тех, кто ему меша­ет.

В 1925 году Гур­джи­ев вне­зап­но начи­на­ет писать кни­гу. «Я понял, что людям необ­хо­дим такой спо­соб пере­да­чи», — толь­ко и ска­зал он.

Эта кни­га дошла до наших дней — она пере­из­да­ет­ся под назва­ни­ем «Все и вся, или Рас­ска­зы Вель­зель­ву­ла сво­е­му вну­ку». Дья­вол опи­сы­ва­ет жизнь на Зем­ле как сомни­тель­ный экс­пе­ри­мент для трех­моз­го­вых существ, каки­ми, по сути, явля­ют­ся люди. В этой кни­ге отра­зил­ся весь опыт чело­ве­че­ской циви­ли­за­ции. В этой кни­ге Гур­джи­ев ста­вит крест на евро­пей­ской куль­ту­ре. В ней же руга­ет аме­ри­кан­ский праг­ма­тизм.

Вот что пишет жур­на­лист Пьер Шеф­фер, один из немно­гих про­чи­тав­ших «Вель­зе­ву­ла» от кор­ки до кор­ки, в сво­ей рецен­зии. «Риск­ну пред­по­ло­жить, что, появив­шись на Запа­де при­мер­но в 1920 году, — пишет Шеф­фер, — Гур­джи­ев созна­тель­но укрыл­ся под гро­тес­ко­вой мас­кой, при­да­ю­щей кари­ка­тур­ный отте­нок его дея­ни­ям. Так ему про­ще было постичь ХХ век и втис­нуть­ся в рам­ки нена­ви­ди­мой им циви­ли­за­ции. Лишь тай­ком мож­но было заро­нить зер­но её буду­щей гибе­ли».

А вот, что пишут пре­дан­ные уче­ни­ки в некро­ло­ге: «В послед­ние годы сво­ей жиз­ни он стал объ­ек­том все­об­ще­го вни­ма­ния. И поми­мо всех тех спо­соб­но­стей, кото­рые вызы­ва­ли к нему под­час нездо­ро­во бур­ный инте­рес, глав­ной была имен­но его сила. Вопрос: отку­да её Гур­джи­ев чер­пал? И этот вопрос оста­ет­ся откры­тым».

Маг­не­ти­че­ский, мисти­че­ский и даже сверх­че­ло­ве­че­ский Гур­джи­ев. Но, насколь­ко реа­ли­зо­ван­ной мож­но счи­тать его цель «снять мас­со­вый гип­ноз с людей»? Насколь­ко чест­ной? Те немно­гие, кто боль­ше дру­гих спо­соб­ны к про­буж­де­нию, стре­мясь обре­сти духов­ную сво­бо­ду под воз­дей­стви­ем его гип­но­ти­че­ской лич­но­сти, в резуль­та­те ока­зы­ва­лись все так­же не гото­вы­ми к встре­че с собой.

Эти сло­ва мож­но отне­сти и к само­му Гур­джи­е­ву. Гово­рят, люди перед смер­тью вспо­ми­на­ют всю свою жизнь. Гур­джи­ев был и оста­вал­ся чело­ве­ком. Со стра­стя­ми, жела­ни­я­ми и при­хо­тя­ми. Он был женат, любил коньяк и даже опло­до­тво­рял неко­то­рых посто­рон­них жен­щин. Есть мне­ние, что перед смер­тью Гур­джи­ев уви­дел всю свою жизнь и понял, что про­жил жизнь в тис­ках высво­бож­де­ния соб­ствен­ной лич­но­сти, будучи труд­ным уче­ни­ком само­го себя.

— Ну и вля­па­лись же вы, — ска­зал он. И умер.