Анонимка на Шаляпина и другие истории

Об этом уже мно­го рас­ска­зы­ва­лось и писа­лось, как и о том, что в октяб­ре 2014 года у зда­ния филар­мо­нии вза­мен ранее выруб­лен­но­го шаля­пин­ско­го дуба был выса­жен его юный четы­рех­лет­ний «внук» (из род­ствен­но­го желу­дя!). Ини­ци­а­то­ром и орга­ни­за­то­ром этой акции был извест­ный кра­е­вед и иссле­до­ва­тель Лео­нид Рафель­сон.

Но с име­нем Шаля­пи­на свя­за­ны и еще неко­то­рые собы­тия. Уже в 1970‑х в про­ек­те архи­тек­то­ра Юрия Хра­мо­ва при­сут­ство­ва­ла мощ­ная гип­со­вая фигу­ра пев­ца в вести­бю­ле буду­ще­го кон­церт­но­го зала. Идея была заме­ча­тель­ной, но тако­вой и оста­лась.

Тем, кто начал носталь­ги­ро­вать по преж­ним стро­го­стям, где при­ня­то было вовре­мя сиг­на­ли­зи­ро­вать, что­бы «не допу­щать», напом­ню эту исто­рию. В Куй­бы­шев­ском обко­ме КПСС появи­лась ано­ним­ка с гнев­ным осуж­де­ни­ем самой идеи уве­ко­ве­че­ния памя­ти рус­ско­го пев­ца. В пись­ме стро­го напо­ми­на­лось, что Шаля­пин – эми­грант, кото­рый помо­гал день­га­ми быв­шим бело­гвар­дей­цам и в 1927‑м был лишен ранее при­сво­ен­но­го ему зва­ния народ­но­го арти­ста РСФСР.

Автор ано­ним­ки, види­мо, вдох­но­вил­ся строч­ка­ми гор­ла­на рево­лю­ции:

С бари­на

с бело­го

сорви­те, нар­ком­прос­цы,

народ­но­го арти­ста

крас­ный венок.

И сорва­ли, и про­кля­ли, так что фор­маль­но осно­ва­ния воз­му­щать­ся у «бди­тель­но­го доб­ро­же­ла­те­ля» были. Ведь зва­ние народ­но­го было посмерт­но воз­вра­ще­но арти­сту лишь в 1991‑м, а пере­за­хо­ро­не­ние на Ново­де­ви­чьем клад­би­ще в Москве пра­ха умер­ше­го в Пари­же Федо­ра Шаля­пи­на слу­чи­лось в 1984‑м.

Хотя в 1975‑м, когда зате­ва­лось стро­и­тель­ство новой филар­мо­нии, про­сто цык­нуть на авто­ров про­ек­та пар­тий­ные вла­сти не реши­лись, но скром­но посо­ве­то­ва­ли им не спе­шить. И в вести­бю­ле кон­церт­но­го зала на месте фигу­ры Шаля­пи­на сего­дня раз­ме­сти­лась деко­ра­тив­ная метал­ло­стек­лян­ная ком­по­зи­ция худож­ни­ка Вяче­сла­ва Гера­си­мо­ва «Цве­ты для музы­кан­тов».

Но бла­го­да­ря уси­ли­ям уже упо­ми­на­е­мо­го Лео­ни­да Рафель­со­на, зна­то­ка жиз­ни и твор­че­ства Федо­ра Шаля­пи­на и авто­ра кни­ги о нем, к идее уве­ко­ве­чи­ва­ния памя­ти вели­ко­го арти­ста в Сама­ре вер­ну­лись. И бук­валь­но в бли­жай­шее вре­мя на комис­сию будет пред­став­лен гли­ня­ный макет баре­льеф­ной мемо­ри­аль­ной дос­ки, кото­рая появит­ся на фаса­де филар­мо­нии. Автор ее – самар­ский скуль­птор Нико­лай Куклев.

Рас­смат­ри­ва­ет­ся так­же вопрос о при­сво­е­нии име­ни Федо­ра Шаля­пи­на Самар­ской филар­мо­нии. При­чем, по инфор­ма­ции Рафель­со­на, пре­це­дент подоб­ных акций в Рос­сии уже есть. В сосед­нем Бузу­лу­ке имя пев­ца при­сво­е­но ста­рей­шей музы­каль­ной шко­ле, куда после Сама­ры в 1891 году заез­жал артист.

Рас­ска­зан­ное, види­мо, умест­но к юби­лею. Но это – собы­тия, а у авто­ра, к сча­стью, нема­ло и людей, зна­ко­мых, при­я­те­лей и дру­зей из тех, у кого с филар­мо­ни­ей свя­за­на жизнь. Об одном из них хочу вспом­нить отдель­но.

Заме­ча­тель­ный музы­кант Алек­сей Алек­сан­дро­вич Три­фо­нов в сере­дине про­шло­го века был едва ли не един­ствен­ным пиа­ни­стом Куй­бы­шев­ской филар­мо­нии, высту­па­ю­щим на сцене с соль­ны­ми про­грам­ма­ми и с сим­фо­ни­че­ским оркест­ром. Кро­ме него тогда на само­сто­я­тель­ные про­грам­мы реша­лась раз­ве что пиа­нист­ка Мария Вол­че­нок.

У Три­фо­но­ва был доволь­но обшир­ный кон­церт­ный репер­ту­ар, в том чис­ле нема­ло сочи­не­ний боль­ших форм. Я ста­рал­ся по воз­мож­но­сти не про­пус­кать кон­цер­ты с уча­сти­ем пиа­ни­ста. Кро­ме того, Алек­сею Три­фо­но­ву дове­лось в 1951 – 63 и в 1981 – 84 быть худо­же­ствен­ным руко­во­ди­те­лем филар­мо­нии. И в эти годы куй­бы­шев­ские мело­ма­ны име­ли воз­мож­ность видеть на сцене выда­ю­щих­ся музы­кан­тов и дири­же­ров-ака­де­ми­стов, а так­же звезд оте­че­ствен­ной эст­ра­ды. При­чем в вось­ми­де­ся­тые годы филар­мо­ния еще рабо­та­ла в усло­ви­ях цыган­ско­го табо­ра: адми­ни­стра­ция раз­ме­ща­лась в быв­шем рай­от­де­ле мили­ции на Куй­бы­шев­ской, а арти­сты коче­ва­ли меж­ду «Дзер­жин­кой», ОДО и «Звез­дой».

Я уве­рен, что о Три­фо­но­ве – музы­кан­те, худру­ке и педа­го­ге – мы еще мно­гое узна­ем от его кол­лег по филар­мо­нии и пед­ин­сти­ту­ту. Кста­ти, Три­фо­нов вооб­ще был одним из орга­ни­за­то­ров муз­фа­ка пед­ин­сти­ту­та, став­ше­го пер­вым в Куй­бы­ше­ве выс­шим учеб­ным заве­де­ни­ем музы­каль­но­го про­фи­ля. Его заслу­ги в музы­каль­ной педа­го­ги­ке отме­че­ны толь­ко что про­ве­ден­ным город­ским кон­кур­сом дет­ско­го музы­каль­но­го твор­че­ства им. Алек­сея Три­фо­но­ва. Я же поз­во­лю себе здесь лишь скром­ные, но доро­гие мне вос­по­ми­на­ния о дру­же­ском обще­нии и неко­то­рых наших сов­мест­ных дея­ни­ях, непо­сред­ствен­но к филар­мо­нии отно­ше­ние име­ю­щих не все­гда.

Лич­но мы позна­ко­ми­лись летом 1962 года. Я был тогда пре­зи­ден­том город­ско­го джаз-клу­ба и пред­се­да­те­лем орг­ко­ми­те­та пер­во­го Куй­бы­шев­ско­го джаз-фести­ва­ля. Офи­ци­аль­ные «искус­ство­ве­ды в штат­ском» вос­при­ни­ма­ли нас тогда как назой­ли­вых мух и что-то раз­ре­ша­ли, что­бы мы мень­ше им доку­ча­ли. Был фор­маль­но раз­ре­шен и пер­вый джаз-фести­валь, но мы пони­ма­ли, что для его ими­джа нужен допол­ни­тель­но авто­ри­тет­ный про­фес­си­о­нал.

Кто-то мне назвал Три­фо­но­ва, кото­рый знал джаз и отно­сил­ся к нему лояль­но. Я отпра­вил­ся в филар­мо­нию и попро­сил Три­фо­но­ва взять на себя функ­ции пред­се­да­те­ля жюри фести­ва­ля. Алек­сей Алек­сан­дро­вич встре­тил меня очень при­вет­ли­во и согла­сил­ся сотруд­ни­чать. Более того, он раз­ре­шил два заклю­чи­тель­ных кон­цер­та лау­ре­а­тов фести­ва­ля про­ве­сти на сцене филар­мо­нии.

Для пер­вых трех нам тогда выде­ли­ли Дво­рец куль­ту­ры метал­лур­гов – новый кон­церт­ный зал, но на краю горо­да. Впро­чем, несмот­ря на транс­порт­ные про­бле­мы, все кон­цер­ты были аншла­го­вы­ми. Фести­валь про­шел отлич­но, за его вре­мя мы очень сбли­зи­лись с Алек­се­ем Алек­сан­дро­ви­чем и, несмот­ря на раз­ни­цу в воз­расте, сдру­жи­лись. Мы затем регу­ляр­но встре­ча­лись, ходи­ли друг к дру­гу в гости, слу­ша­ли зву­ко­за­пи­си, что-то обсуж­да­ли. В том чис­ле кни­гу немец­ко­го музы­ко­ве­да Иоахи­ма Эрн­ста Беренд­та «Вари­а­ции на тему джа­за», кото­рую я пере­вел с поль­ско­го и отпе­ча­тан­ный на пишу­щей машин­ке экзем­пляр пере­во­да пода­рил Три­фо­но­ву.

А в мар­те 1964-го джаз-клуб про­во­дил пуб­лич­ный дис­пут «Джаз и ты». Тогда мы вос­поль­зо­ва­лись при­ез­дом в Куй­бы­шев ком­по­зи­то­ра Дмит­рия Каба­лев­ско­го, уча­стие кото­ро­го при­да­ло дис­пу­ту осо­бую остро­ту. Дмит­рий Бори­со­вич при­шел вме­сте с про­фес­со­ром Казан­ской кон­сер­ва­то­рии, поэто­му дис­кус­си­он­ность обсуж­де­ния гаран­ти­ро­ва­лась. Веду­щим же на сцене мы попро­си­ли быть Алек­сея Три­фо­но­ва. И при­шлось ему тогда совсем нелег­ко: дис­пут полу­чил­ся весь­ма горя­чим и эмо­ци­о­наль­ным. Он вооб­ще стал собы­ти­ем, попав­шим в исто­рию оте­че­ствен­но­го джа­за, в част­но­сти, в издан­ную в 1972 году моно­гра­фию Алек­сея Бата­ше­ва «Совет­ский джаз». Неболь­шой зал Дома учи­те­ля был забит до отка­за. Очень мно­гие жела­ю­щие так и оста­лись на ули­це, хотя над вхо­дом мы тогда демон­стра­тив­но пове­си­ли транс­па­рант: «Сего­дня тан­цев не будет! Сего­дня – дис­пут!».

Авто­ру этих строк тогда дове­лось откры­вать дис­пут неболь­шим экс­кур­сом в исто­рию вопро­са, а далее у мик­ро­фо­на раз­го­ре­лись стра­сти. Спо­рить нам, моло­дым, с глав­ным оппо­нен­том, про­фес­со­ром кон­сер­ва­то­рии, Геро­ем Соци­а­ли­сти­че­ско­го тру­да, народ­ным арти­стом СССР, депу­та­том Вер­хов­но­го Сове­та и совет­ским ком­по­зи­то­ром-клас­си­ком, было, конеч­но, слож­но, осо­бен­но в вопро­сах вза­и­мо­вли­я­ния джа­за и ака­де­ми­че­ской музы­ки.

Дол­жен отме­тить, что Дмит­рий Бори­со­вич был заме­ча­тель­ным собе­сед­ни­ком, и я имел воз­мож­ность убе­дить­ся в этом и рань­ше, но здесь он пред­став­лял офи­ци­аль­ную точ­ку зре­ния. Даль­ней­ший ход раз­ви­тия музы­ки во мно­гом отверг дог­мы, но в дис­пу­те полу­ве­ко­вой дав­но­сти Алек­сею Три­фо­но­ву как веду­ще­му при­шлось исполь­зо­вать все свои зна­ния и уме­ния управ­лять дис­кус­си­ей.

Кро­ме наших лич­ных, дру­же­ских встреч с Алек­се­ем Три­фо­но­вым были и дру­гие – в рам­ках орга­ни­зо­ван­ных тем же леген­дар­ным ГМК-62 музы­каль­ных кон­цер­тов и твор­че­ских встреч, Кон­кур­са име­ни Каба­лев­ско­го, для кото­ро­го сце­на филар­мо­нии ста­ла глав­ной. И все это опре­де­ли­ло вли­я­ние Куй­бы­шев­ской филар­мо­нии и людей искус­ства на твор­че­скую жизнь горо­да.

Игорь Вощи­нин

Фото из архи­ва Самар­ской филар­мо­нии

Опуб­ли­ко­ва­но в изда­нии «Куль­ту­ра. Све­жая газе­та» № 8 (75) за 2015 год