И снова о войне

Все гово­рят, что 9 мая 1945 года окон­чи­лась Вели­кая Оте­че­ствен­ная вой­на. Этот день назы­ва­ет­ся День Побе­ды. Ниче­го подоб­но­го. Вой­на не окон­чи­лась. Горь­ко об этом писать. Празд­ник этот со сле­за­ми на гла­зах, и Вели­кая Оте­че­ствен­ная вой­на не закон­чи­лась. И это не я один знаю, это зна­ют десят­ки, сот­ни тысяч людей. Когда окан­чи­ва­ет­ся вой­на? Когда похо­ро­нен каж­дый погиб­ший на войне. На любой. Даже на такой страш­ной, кро­ва­вой войне, как Вели­кая Оте­че­ствен­ная. Но у нас это­го не про­изо­шло. Не хва­ти­ло 70 лет со дня окон­ча­ния этой вой­ны. Что­бы всех похо­ро­нить.

Я – ребе­нок вой­ны. В 1945 году 12 мая мне испол­ни­лось 7 лет. Ребе­нок вой­ны… Тогда дети взрос­ле­ли очень быст­ро. Очень быст­ро ста­но­ви­лись взрос­лы­ми. И я хоро­шо знаю, что такое вой­на. Я сей­час рас­ска­жу о ней по-сво­е­му, пото­му что у каж­до­го вой­на своя. Даже у малень­ко­го ребен­ка, кото­ро­му было три года, когда она нача­лась.

Я не буду рас­ска­зы­вать ни о Ста­лин­град­ской бит­ве, ни о Кур­ской бит­ве, ни о взя­тии Бер­ли­на. Я рас­ска­жу о нашем горо­де. О Куй­бы­ше­ве – так он тогда назы­вал­ся.

Я здесь родил­ся…

Ниче­го я тогда, в свои годы, не знал. Не знал, что город опять назо­вут Сама­рой, что потом ска­жут: «Здесь тыл был фрон­том». Это все будет потом. Я про­сто рас­ска­зы­ваю о Куй­бы­ше­ве в годы вой­ны. Это был совсем дру­гой город. Пока мы не пой­мем, что это был совсем дру­гой город, мы ниче­го не пой­мем. В 41‑м году здесь было все­го 447 тысяч насе­ле­ния. Про­вин­ци­аль­ный город. Булыж­ные мосто­вые. Малень­кий город…

Мы роди­лись здесь: я и мой брат. Мы близ­не­цы. Мама окон­чи­ла здесь мед­ин­сти­тут. Она была пер­вой выпуск­ни­цей наше­го мед­ин­сти­ту­та. В 1931 году он начал рабо­тать, а в 1935 их уже выпу­сти­ли. Потом отцу дали направ­ле­ние в Тулу, и мы туда уеха­ли. До это­го мама рабо­та­ла в Мор­до­вии, в Саран­ске. Но отец полу­чил направ­ле­ние в Тулу. Он эко­но­мист. Его туда отпра­ви­ли, дали неболь­шую квар­тир­ку. И мы туда уеха­ли. Туда же уеха­ли мами­на млад­шая сест­ра с мужем. Пред­ва­ри­тель­но они тут окон­чи­ли инду­стри­аль­ный инсти­тут, кото­рый теперь тех­ни­че­ский.

А у мамы – четы­ре сест­ры. Пять детей у бабуш­ки. И все они рожа­ли сво­их детей у бабуш­ки в Куй­бы­ше­ве, а потом разъ­ез­жа­лись. Мама уеха­ла в Тулу. Там ее взя­ли на рабо­ту. Она врач-лабо­рант. Ей ска­за­ли, что­бы с 1 сен­тяб­ря 1941 года она выхо­ди­ла на рабо­ту. Но у нее лето сво­бод­ное. И она с нами и со сво­ей млад­шей сест­рой и ее ребен­ком, моей кро­шеч­ной дво­ю­род­ной сест­рой Олей 40-го года рож­де­ния, реши­ла летом при­е­хать сюда к бабуш­ке. Здесь у нас дача. При­е­ха­ли в мае. Холод­но. Еще рано ехать на дачу. Ее мож­но снять на два меся­ца, что­бы дети побы­ли на Вол­ге.

22 июня

Все холод­но и холод­но, так мама рас­ска­зы­ва­ла. И кон­чи­лось дело тем, что, нако­нец, ста­ло теп­ло, и 22 июня мы поеха­ли утром на дачу. По Вол­ге. Ехать дол­го. Тече­ние у Вол­ги было зна­чи­тель­но быст­рее, а ехать надо вверх. Мы поеха­ли туда на паро­хо­ди­ке. Толь­ко успе­ли туда при­е­хать… А радио тогда не выклю­ча­лось: коло­коль­чи­ки такие алю­ми­ни­е­вые висе­ли, репро­дук­то­ры. В том чис­ле висе­ли и на при­ста­ни на Поляне Фрун­зе (теперь у нее преж­нее назва­ние – Бар­бо­ши­на поля­на). И по радио пере­да­ют: сей­час Моло­тов вам что-то ска­жет. Моло­тов ска­зал: ВОЙНА. И тут же в рупор капи­тан паро­хо­ди­ка сооб­щил: паро­ход немед­лен­но воз­вра­ща­ет­ся в Куй­бы­шев. Какая дача? Все сели и поеха­ли обрат­но. Пусть вниз по тече­нию, но ехать все рав­но дол­го.

Когда при­е­ха­ли, уви­де­ли – лежит теле­грам­ма из Тулы, от отца: «Не воз­вра­щай­тесь в Тулу». Так мы ока­за­лись в эва­ку­а­ции. А он как буд­то ушел на рабо­ту: запер квар­ти­ру на ключ и ушел на фронт. Всё. Это потом, потом я все узнал о войне, потом я буду о ней рас­ска­зы­вать…

Вра­чи

В это вре­мя мно­го рабо­та­ли вра­чи, в том чис­ле и моя мама, кото­рая тут же пошла через дом в дет­скую поли­кли­ни­ку № 1, глав­ную дет­скую поли­кли­ни­ку наше­го горо­да. Ее момен­таль­но взя­ли вра­чом-лабо­ран­том, пото­му что у нее был диплом. Она уеха­ла из горо­да под назва­ни­ем Тула во всем лет­нем. Взя­ла с собой 2 – 3 пла­тья и боль­ше ниче­го. Пас­порт и немнож­ко денег. Все доку­мен­ты оста­ви­ла там. Но так как она окан­чи­ва­ла Куй­бы­шев­ский мед­ин­сти­тут, то диплом слу­чай­но ока­зал­ся у бабуш­ки. Она его взя­ла и при­шла на рабо­ту. Вот так это начи­на­лось.

Мама дома была ред­ко. Домой при­хо­ди­ла позд­но. А где она была? Да они все – и вра­чи, и мед­сест­ры – были на вок­за­ле. Они там сни­ма­ли боль­ных детей, тех, кто ехал на поез­дах, в эше­ло­нах и не мог дое­хать. Дети уми­ра­ли, и их всех тащи­ли в дет­скую поли­кли­ни­ку и ста­ра­лись выле­чить. И выле­чи­ва­ли. При­но­си­ли домой и здесь ото­гре­ва­ли.

Откарм­ли­ва­ли. Чем? А тем, что было. Тем, что полу­ча­ли по сво­им кар­точ­кам. Этим детям кар­точ­ки же не пола­га­ют­ся: они же про­ез­дом. А ребе­нок уми­ра­ет. И тогда все неваж­но. Тогда берешь из сво­е­го и кор­мишь. Их надо кор­мить поне­множ­ку, пото­му что они стра­да­ют дис­тро­фи­ей…

Очаг

А сей­час куда нас дво­их девать? Вот гово­рят: дет­сад, дет­сад. Ника­ких дет­са­дов нет, но они были. Назы­ва­лись они «очаг». «Ска­жи­те, ваш – в оча­ге?» – «Мой – в оча­ге». – «И моя в оча­ге». Так я попал в «очаг».

Итак, что такое «очаг». Летом – на дачу. Летом немнож­ко луч­ше кор­мят детей – на даче. А здесь нас очень пло­хо кор­мят. Саха­ра нет, есть саха­рин. А оде­вать­ся – это орде­ра. Орде­ра дают – какой дадут. Напри­мер, тебе дали ордер на часы ходи­ки, а тебе часы не нуж­ны. А вот тво­ей подру­ге дали ордер на шта­ны. А ей нуж­ны ходи­ки – меня­ют­ся. Ты отда­ешь свой ордер на ходи­ки, она отда­ет ордер на шта­ны. И вот уже брат ходит в шта­нах с бре­тель­ка­ми. И нас везут на дачу.

Там я быст­ро понял, что такое вой­на. Когда вошла наша вос­пи­та­тель­ни­ца с рас­тре­пан­ны­ми воло­са­ми и закри­ча­ла, а кру­гом малень­кие дети: «Харь­ков сда­ли!». Это назы­ва­ет­ся «вой­на». Это назы­ва­ет­ся «наступ­ле­ние нем­цев». Как она билась в исте­ри­ке! А поче­му? Да пото­му что у нее семья там, и где сей­час семья, она не зна­ет. Она так кри­ча­ла, и мы заод­но. Кри­ча­ли и пла­ка­ли. Вот что такое вой­на. Мы быст­ро и момен­таль­но взрос­ле­ли. Мы пони­ма­ли сра­зу, что такое горе. Вре­ме­ни на то, что­бы пони­мать это посте­пен­но, – не было.

Что зна­чит «нас кор­ми­ли пло­хо»? Да очень про­сто: мне мама при­но­си­ла булоч­ку. Малень­ко­му ребен­ку все­гда дава­ли булоч­ку. Совсем малень­кую булоч­ку. Назы­ва­лось это «уси­лен­ное допол­ни­тель­ное пита­ние». УДП. Мама сме­я­лась очень, она гово­ри­ла: «УДП – это не «уси­лен­ное допол­ни­тель­ное пита­ние», а «умрешь днем поз­же». Все хохо­та­ли. Это помо­га­ло выжи­вать. Очень помо­га­ло.

Уплот­не­ние

Куй­бы­шев. Малень­кий про­вин­ци­аль­ный город, в кото­рый хлы­ну­ло очень мно­го наро­ду. «Сто­ли­ца эва­ку­а­ции».

Сюда при­е­ха­ли фаб­ри­ки, заво­ды. Ника­кой Безы­мян­ки мы не зна­ли. Ника­кой Безы­мян­ки не было. Но их куда-то везут и везут – на заво­ды.

Мно­го ино­стран­цев было. Ока­зы­ва­ет­ся, это те, кто рабо­тал в посоль­ствах. Может быть, не очень мно­го, но мы их встре­ча­ли. Сра­зу хлы­нул поток. Сюда при­е­ха­ло пра­ви­тель­ство. Дипло­ма­ти­че­ский кор­пус весь при­е­хал сюда. И дипло­ма­ти­че­ско­му кор­пу­су луч­шие поме­ще­ния. Отда­ли самые луч­шие. Это мы потом узна­ли.

Какое пра­ви­тель­ство? Какие ино­стран­ные посоль­ства? Мне совсем не до это­го: у меня пол­ным-пол­но дру­гих дел. Но сто­ли­цу эва­ку­а­ции мы почув­ство­ва­ли сра­зу: комис­сии во все квар­ти­ры. Уплот­не­ние.

Кто зна­ет это сло­во – «уплот­не­ние»? Спро­си­те, кто из моих ровес­ни­ков его не зна­ет. Уплот­не­ние – это зна­чит рас­се­ле­ние в ком­му­наль­ные квар­ти­ры. У всех ком­му­наль­ные квар­ти­ры – надо это хоро­шо пони­мать. Ника­ких отдель­ных квар­тир. Нет, были, конеч­но, были, но раз-два и обчел­ся, а в основ­ном – ком­му­наль­ные квар­ти­ры, бара­ки, в каж­дом кори­до­ре 5 – 6 семей.

При­шли и к нам, на Самар­скую, 85, квар­ти­ра 10. Угол Некра­сов­ской и Самар­ской, пер­вые воро­та от Некра­сов­ской в сто­ро­ну, ска­жу так: ста­ро­го ТЮЗа. Ста­рый ТЮЗ – Самар­ская, 95, а мы – 85. Несколь­ко домов. Нас не тро­ну­ли. Малень­кие две ком­на­ты: нас двое, мама, бабуш­ка, мами­на стар­шая сест­ра. А еще кош­ка око­ти­лась. Они при­шли, ходят и гово­рят: «У них тут одни ребя­та и котя­та. Ухо­дим отсю­да». Не уплот­ни­ли. А уплот­ня­ли совсем малень­кий двор. Мне как-то попа­лась дво­ро­вая кни­га – там было 112 (!) чело­век. В малень­ком дво­ре. Вот это что такое. А потом кар­точ­ки.

Кар­точ­ки

Ведь кто зна­ет, что такое кар­точ­ки? Кто смот­рит фут­бол, зна­ет – там тоже пока­зы­ва­ют кар­точ­ки: жел­тую, ино­гда крас­ную. Нет, дру­гие кар­точ­ки: про­до­воль­ствен­ные. Мы сра­зу поня­ли, что такое кар­точ­ки. Это когда про­до­воль­ствия выда­ет­ся мизер­но. Есть кар­точ­ки на неде­лю, есть – на месяц. Поте­рять их нель­зя – они не вос­ста­нав­ли­ва­ют­ся. Если ты поте­ря­ешь кар­точ­ку, тебе уже ни хле­ба, ника­ких про­дук­тов не дадут. Совсем. Нико­гда. Рабо­чим по кар­точ­ке дают боль­ше. Пен­си­о­не­рам – мень­ше, ну и детям тоже мень­ше.

Мы были при­креп­ле­ны к мага­зи­нам. Про­дук­ты мож­но при­об­ре­сти по кар­точ­кам, но толь­ко в опре­де­лен­ном месте. Мы при­креп­ле­ны к мага­зи­ну на Ленин­град­ской, напро­тив книж­но­го мага­зи­на, сей­час там «Бене­фис». А напро­тив – был мага­зин, куда были при­креп­ле­ны вра­чи и учи­те­ля. А на углу Ленин­град­ской и Самар­ской боль­шой был мага­зин – там сей­час вод­кой тор­гу­ют, назы­ва­ет­ся «Горил­ка» – к это­му мага­зи­ну были при­креп­ле­ны все мили­ци­о­не­ры. Этот мага­зин назы­вал­ся «мили­цей­ский». Недав­но на этом доме откры­ли мемо­ри­аль­ную дос­ку – фут­бо­ли­сту, мое­му ровес­ни­ку, зна­ме­ни­то­му Гилим­зя­ну Хуса­и­но­ву. На Моло­до­гвар­дей­ской был «гене­раль­ский» мага­зин, где полу­ча­ли про­дук­ты все те, кто рабо­тал в окру­ге. Воен­ные.

Вот что такое «при­креп­ле­ны к мага­зи­нам». Маль­чиш­ка один гово­рит дру­го­му: «Если у нас будет зем­ле­тря­се­ние, мы нико­гда не упа­дем. Поче­му? Пото­му что мы при­креп­ле­ны к мага­зи­нам». Это анек­дот того вре­ме­ни.

Радио

«Очаг», мага­зи­ны, уплот­не­ние. Так мы живем. Радио рабо­та­ет все­гда. У нас на под­окон­ни­ке все­гда сто­я­ло радио. И у всех оно сто­я­ло. Теле­ви­де­ние появит­ся потом. А тогда мы и сло­ва тако­го не зна­ли. Все вре­мя рабо­та­ло радио. Были при­ем­ни­ки, но их момен­таль­но отня­ли.

Радио нико­гда не выклю­ча­ли. Каж­дое утро и целый день все ухом, ухом при­сло­ня­лись к радио, а оно пло­хо рабо­та­ло. Пло­хо было слыш­но, но все слу­ша­ли. Свод­ки Информ­бю­ро. Я не пони­мал, что это. Но гово­ри­ли про одно отступ­ле­ние за дру­гим. Но потом я понял…

Вой­на нас дела­ла людь­ми: мы быст­ро пони­ма­ли, что жизнь труд­на. Что она тра­гич­на, что жить нелег­ко. Мы виде­ли, как жили наши мате­ри. Отцов мы не виде­ли. Но мы виде­ли, как жили ста­ри­ки, как они бились, что­бы мы выжи­ли.

Я потом толь­ко понял, что же про­изо­шло: город, он ни о чем не попро­сил, он про­сто напи­сал: «Здесь тыл был фрон­том». Рабо­та­ли заво­ды. Здесь момен­таль­но, под сне­гом, соби­ра­ли само­ле­ты. Но я это­го не видел. Я видел дру­гое: сколь­ких выле­чил, сколь­ких вынян­чил, сколь­ких при­грел, сколь­ких поста­вил на ноги наш город. Это нель­зя пере­дать. Это и есть сто­ли­ца эва­ку­а­ции.

Все обя­за­тель­но долж­но было кон­чить­ся побе­дой

Я не знаю, что думал Ста­лин, что думал Жуков. Я точ­но знаю, что мы и мои ровес­ни­ки точ­но зна­ли, что все обя­за­тель­но кон­чит­ся нашей побе­дой. Мы не мог­ли думать ина­че. Это зна­ли все дети огром­ной стра­ны.

Зна­ли, что мы точ­но побе­дим. Пото­му что нам нужен был вело­си­пед. Вот у Вовки, у мое­го при­я­те­ля, был вело­си­пед. У него был стар­ший брат, он умер, а вело­си­пед от него остал­ся. Трех­ко­лес­ный малень­кий вело­си­пед. Мой брат кри­чал: «Мне нужен вело­си­пед!» Мама гово­ри­ла: «Вот кон­чит­ся вой­на, и я тебе куп­лю вело­си­пед».

А мне нуж­но пирож­ное. Я сла­сте­на, мне нуж­но пирож­ное. Нигде не про­да­ют, а на база­ре дела­ют и про­да­ют – 10 руб. Это огром­ные день­ги. «Мама – пирож­ное!» Мама: «Вот кон­чит­ся вой­на, и я тебе куп­лю». И мы жда­ли, и так по всей стране. Кому вело­си­пед, кому пирож­ное.

Игру­шек мы жда­ли. Игру­шек у нас не было. В фут­бол мы игра­ли посто­ян­но. Чем мы игра­ли в фут­бол? Мы игра­ли кон­серв­ны­ми бан­ка­ми, мы игра­ли тряп­ка­ми. Вот если тряп­ку одну с дру­гой свя­зать, а луч­ше поме­стить в чулок, да еще свя­зать верев­кой – будет мяч. Это и будет хоро­шая игра. А если спу­стить­ся по Крас­но­ар­мей­ской к стан­ко­за­во­ду, там огром­ная свал­ка, там пол­но патро­нов. Гильз. Там их мож­но набрать и играть в патрон­ки. Я не буду рас­ска­зы­вать, как играть в патрон­ки. Это увле­ка­тель­ней­шая игра…

Но мы точ­но зна­ли: когда закон­чит­ся вой­на, обя­за­тель­но будет куп­лен вело­си­пед и обя­за­тель­но будет куп­ле­но моро­же­ное. И будет все в поряд­ке. Я не знаю, о чем там дума­ли в Крем­ле. Мы ни о чем не дума­ли. Мы не сомне­ва­лись – в Побе­де!

Борис Кожин

Доку­мен­та­лист, член Сою­за кине­ма­то­гра­фи­стов Рос­сии.
Опуб­ли­ко­ва­но в изда­нии «Куль­ту­ра. Све­жая газе­та» № 8 (75) за 2015 год