Верочкина любовь 1941 года

Вера роди­лась в нашем горо­де в 1920 году. В июне 1941-го ей было 20 лет. А так как она была «гор­дая-гор­дая девоч­ка» – жени­хов мно­го не было. Толь­ко одна­жды она позна­ко­ми­лась с куд­ря­вым весе­лым брю­не­том Лёшей и про­бол­та­ла с ним допозд­на. А потом он ушел доб­ро­воль­цем на фронт и не вер­нул­ся…

Вой­на закон­чи­лась, Вероч­ке испол­ни­лось 25 лет. В огром­ной окро­вав­лен­ной стране ока­за­лось очень мно­го оди­но­ких жен­щин. А сады по весне цве­ли, люб­ви хоте­лось. Не толь­ко люб­ви, но и семьи, детей. И вот появил­ся он. В 29 лет – седой, как лунь. Борис. Спо­кой­ный высо­кий кра­са­вец. И стал уха­жи­вать за Вероч­кой.

А Вероч­ка-то была «гор­дая-гор­дая девоч­ка». И пока дли­лись уха­жи­ва­ния, Борис забо­лел. И наве­щать его при­шла с заво­да, на кото­ром он рабо­тал, дерз­кая и высо­кая, стат­ная кра­са­ви­ца Евге­ния. При­шла и оста­лась. И пока Вероч­ка, кото­рую уже очень под­жи­ма­ли годы, жда­ла про­пав­ше­го Бори­са, он женил­ся на Евге­нии. В этом бра­ке роди­лась дочь.

А Евге­ния люби­ла наве­щать раз­ных сотруд­ни­ков заво­да. Борис тер­пел. Пока одна­жды не смог боль­ше тер­петь. Раз­вел­ся. При­шел к Вероч­ке. Попро­сил про­ще­ния. И Вероч­ка согла­си­лась быть его женой несмот­ря на то, что была «гор­дая-гор­дая девоч­ка». Но нико­гда не про­сти­ла.

И вот про­шло мно­го-мно­го лет. Роди­лась я, внуч­ка. Безум­но обо­жа­ла я сво­е­го кра­сав­ца-дедуш­ку. Ходи­ла с ним на этю­ды в валу­ны на Соро­ки­ных хуто­рах. Слу­ша­ла захва­ты­ва­ю­щие рас­ска­зы по вече­рам на дач­ном кро­шеч­ном бал­кон­чи­ке. Мяла белый налив. Смот­ре­ла его семей­ный доре­во­лю­ци­он­ный аль­бом Тре­тья­ков­ской гале­реи, осо­бен­но нам обо­им нра­ви­лась кар­ти­на Яро­шен­ко «Всю­ду жизнь». Счи­та­ла, что тату­и­ров­ка с яко­рем на руке – на самом деле уте­нок Тим из дет­ской книж­ки, кото­рую чита­ли вме­сте.

А Вероч­ка… Вероч­ка тота­ли­тар­но управ­ля­ла нами, поса­жен­ны­ми «на цепь» на малень­ком пятач­ке в шесть соток на Соро­ки­ных хуто­рах, кото­рые Вероч­ке каза­лись «май­о­ра­том». «Май­о­ра­том» – так как Вероч­ка упо­ен­но чита­ла руко­пис­ные «мар­ли­ты». В совет­ские вре­ме­на «дам­ских рома­нов» не было, и какие-то жен­щи­ны, в том чис­ле и Вероч­ка, пере­пи­сы­ва­ли от руки неиз­вест­но как к ним попав­шие рома­ны Евге­нии Мар­лит, гер­ман­ской писа­тель­ни­цы XIX века.

На даче не поло­же­но было выса­жи­вать ово­щи, а толь­ко цве­ты, ябло­ни и виш­ни. Кро­шеч­ный домик нель­зя было кра­сить. Он дол­жен был быть бла­го­род­ным дере­вян­ным, уви­тым вино­гра­дом и окру­жен­ным руд­бе­ки­я­ми. Борень­ку отпус­ка­ли в город на мопе­де. А потом мопед (так же, как и Борень­ка, как и я) при­сте­ги­вал­ся гигант­ской цепью к зад­ней стене дач­но­го доми­ка. Борис не сопро­тив­лял­ся. По всей види­мо­сти, всю жизнь пом­нил высо­кую дерз­кую жен­щи­ну, наве­щав­шую боле­ю­щих муж­чин. И толь­ко учил меня делать из веточ­ки «окно сво­бо­ды», или «худо­же­ствен­ный ракурс». Под­ла­мы­вать на четы­ре части, делать рамоч­ку, наво­дить ее на небо, лес, поля­ны, тро­пин­ки и искать кра­со­ту…

А когда он бес­ко­неч­но дол­го болел и лежал в сво­ей ком­на­те, меч­та­тель­но мне гово­рил: «Зна­ешь, Заяц, над Окой есть дере­вень­ка Сапун, отку­да мы родом. И колы­шет­ся на кру­том бере­гу ковыль на вет­ру. И хочет­ся рас­ки­нуть руки и поле­теть…»

Но одна­жды Вероч­ка, состав­ляя для меня оче­ред­ную пор­цию дик­тан­ти­ков, опу­сти­ла свой орли­ный нос, под­жа­ла губы и ска­за­ла: «Ах, деточ­ка! А любил меня в этой жиз­ни толь­ко Лёша. И от него я полу­чи­ла един­ствен­ное пись­мо с фрон­та. А потом его уби­ли. А я была гор­дая-гор­дая девоч­ка. За мной мно­гие уха­жи­ва­ли. Но выбра­ла я толь­ко тво­е­го дедуш­ку. Пото­му что он был умный. Но я его не люби­ла. Люби­ла толь­ко Лёшу, куд­ря­во­го, чер­нявень­ко­го, весе­ло­го, про­сто­го». И даль­ше зачи­ты­ва­лось по памя­ти пись­мо от Лёши, к кото­ро­му я, есте­ствен­но, была настро­е­на враж­деб­но. Так как, глу­пая, счи­та­ла, что муж­чи­на не дол­жен быть про­стым.

…Вна­ча­ле умер Борис. Потом умер­ла Вера. Потом я нашла в ее «мар­ли­тах» един­ствен­ный жел­тый «тре­уголь­ник». Про­чи­та­ла. И убе­ди­лась в бес­чис­лен­ный раз, что жен­щи­ны сами при­ду­мы­ва­ют себе любовь. Осо­бен­но этим стра­да­ют «гор­дые-гор­дые девоч­ки»…

«Здрав­ствуй, Вера! Я уже дав­но в Ленин­гра­де, при­был сюда 8 июля и сра­зу запи­сал­ся доб­ро­воль­цем на фронт. Мог ли я спо­кой­но уси­деть в Куй­бы­ше­ве, а еще неве­ро­ят­ней было бы сидеть в Ленин­гра­де. Враг угро­жа­ет раб­ством нашей стране. И я встал вновь доб­ро­воль­цем в ряды РККА. Еду артил­ле­ри­стом! Вероч­ка, кар­та­вень­кая, «малю­сень­кая» Вероч­ка! Бывай счаст­ли­вой, вспо­ми­най ино­гда и меня. Корот­ки были встре­чи, встре­чи дру­же­ские, това­ри­ще­ские. На боль­шее я не мог и рас­счи­ты­вать, так как знал, что рано или позд­но я все же уйду на фронт. Вот, если вер­нусь с фрон­та, обя­за­тель­но поеду рабо­тать в Куй­бы­шев. Тогда, веро­ят­но, еще уви­дим­ся. Вера, я, кажет­ся, немно­го пере­пу­тал номер Вашей квар­ти­ры, но все-таки наде­юсь, что пись­мо попа­дет к тебе. Итак, самые луч­шие поже­ла­ния в тво­ей юной жиз­ни! С при­ве­том, Лёша. 14/​VII 41 г.»

Зоя Кобо­зе­ва 

Кан­ди­дат исто­ри­че­ских наук, доцент Сам­ГУ.

Фото из архи­ва авто­ра

Опуб­ли­ко­ва­но в изда­нии «Куль­ту­ра. Све­жая газе­та» № 8 (75) за 2015 год