Пропавшие без вести

Неко­то­рые из них выжи­ли. Выжи­ли чудом, даже если они в него и не вери­ли. Вер­ну­лись по домам и успе­ли сде­лать что-то еще. Дру­гие – погиб­ли: боль­шин­ство – не дожив до трид­ца­ти, а те, кому повез­ло, – чуть-чуть за сорок. Тре­тьи – про­па­ли без вести. Впро­чем, нет, не так, не совсем так. Без вести про­па­ли не толь­ко те, кого разо­рва­ло на кус­ки на мин­ном поле. Без вести про­па­ли и мно­гие из тех, кто погиб или даже вер­нул­ся. Во вся­ком слу­чае – для нас, вопре­ки всем нашим «никто не забыт и ничто не забы­то». Забы­то, еще как забы­то. И что самое обид­ное – забы­то там, где поше­ве­ли паль­цем – и не при­шлось бы потом охать и ахать, что вот, мол, был чело­век – и нет чело­ве­ка. И ниче­го от него не оста­лось – ни име­ни, ни года рож­де­ния и смер­ти, ни фото­гра­фии. Ну, или толь­ко какие-нибудь кро­хи.

Изви­ли­ны Вить­ки­но­го моз­га

«Леноч­ка! Это, конеч­но, не крым­ский пей­заж и сза­ди меня не мая­чит Ай-Пет­ри. Но это доро­го мне как память о том, что я пере­жил. Эти леса и поля с гро­хо­том вой­ны на всю жизнь запе­чат­ле­ны в изви­ли­нах мое­го моз­га. Полю­би меня в этой кас­ке – небри­то­го и пыль­но­го, как все сол­да­ты. Витю­ша. Юго-Запад­ный фронт. Август-октябрь 1941 года. Дей­ству­ю­щая армия».

Это над­пись на фото­гра­фии, сде­лан­ная рукой науч­но­го сотруд­ни­ка на кар­тоне, на кото­рый когда-то была накле­е­на вет­хая фото­гра­фия. Пока сни­мок жил сво­ей соб­ствен­ной, не музей­ной еще жиз­нью, он потрес­кал­ся, выго­рел, и, что­бы не поте­рять его окон­ча­тель­но, сотруд­ник музея акку­рат­но накле­ил его на плот­ный кар­тон, а над­пись, сде­лан­ную от руки на обо­ро­те, ста­ра­тель­но пере­пи­сал сво­ей рукой. Страш­но­го ниче­го нет. А вот обид­ное есть. И еще какое обид­ное! Пото­му что эта самая над­пись про «леса и поля с гро­хо­том вой­ны» и про «изви­ли­ны моз­га» была един­ствен­ной, сде­лан­ной самим «Витю­шей», и ника­ких дру­гих сде­лан­ных им над­пи­сей, увы, не сохра­ни­лось.

А вот и он, «Витю­ша», – «небри­тый и пыль­ный, как все сол­да­ты». В кас­ке и в гим­на­стер­ке, пере­хва­чен­ной крест-накрест рем­ня­ми. В руке – вин­тов­ка, дру­гая рука как-то лихо подо­гну­та и лежит на поя­се. Вот, мол, я какой – боец Крас­ной Армии, герой! Герой – пото­му что все-таки, ско­рее, август, а не октябрь. Пото­му что в октяб­ре все будет совсем по-дру­го­му: и гим­на­стер­ка, и вин­тов­ка, и рем­ни, и рука… Та самая рука, кото­рая напи­са­ла вот эти закле­ен­ные стро­ки: дескать, «не крым­ский пей­заж и не Ай-Пет­ри»…

А это дру­гой фото­сни­мок, очень ред­кий и даже, навер­ное, уни­каль­ный. Пото­му что сде­лан он 23 июня 1941 года, и запе­чат­ле­ны на нем куй­бы­шев­ские жур­на­ли­сты перед отъ­ез­дом на фронт. Шесть чело­век, пять из кото­рых уже полу­чи­ли воен­ное обмун­ди­ро­ва­ние и толь­ко что наде­ли на себя новень­кие гим­на­стер­ки. Это потом, пару недель спу­стя, эти гим­на­стер­ки про­пах­нут дымом и впер­вые обаг­рят­ся кро­вью, а еще поз­же те, кто выжи­вет, про­де­ла­ют в них пер­вые дыроч­ки для наград. Но это­го еще надо дождать­ся, это впе­ре­ди. А один из этих шесте­рых еще даже и гим­на­стер­ку полу­чить не успел – так и сфо­то­гра­фи­ро­вал­ся в самом обык­но­вен­ном «штат­ском» пиджа­ке, с гал­сту­ком. Это и есть он, «Витю­ша». Моло­дой, кра­си­вый, рос­лый. Бри­тый и ниско­леч­ко не пыль­ный – как и все сол­да­ты. Буду­щие сол­да­ты. Сол­да­ты совсем близ­ко­го буду­ще­го. Вот сей­час фото­граф нажмет на спус­ко­вой меха­низм, выле­тит птич­ка, и это «буду­щее» ста­нет совсем-совсем близ­ким: два часа на сбо­ры и про­ща­ние с близ­ки­ми – и по ваго­нам. А ты, Витю­ша, пото­ро­пись – тебе еще надо полу­чить обмун­ди­ро­ва­ние!

И нако­нец – еще одна кар­точ­ка. Но толь­ко этой кар­точ­ки мы не уви­дим, пото­му что ее нет, а может быть – нико­гда и не было. Впро­чем, как не было? Была! Ведь он-то ее видел и с рас­ска­за о ней начал свой очерк. Вооб­ще-то очер­ков было мно­го – боль­ших, малень­ких, сооб­ще­ний, заме­ток… А этот – об офи­це­ре гвар­дии. И вот в нем-то она, кар­точ­ка.

«Гвар­дии капи­тан достал из кар­ма­на фото­гра­фию. На нас гля­ну­ло лицо пожи­ло­го сол­да­та. «Отец. Погиб в ата­ке. Это мой талис­ман, я про­не­су его до Гер­ма­нии», – ска­зал капи­тан. Орден Крас­но­го Зна­ме­ни и медаль «За обо­ро­ну Ста­лин­гра­да» на гру­ди офи­це­ра гово­ри­ли, что он чест­но идет к побе­де и не опо­зо­рит память отца. Офи­це­ра зовут Петр Пыр­сен­ков. В шта­бе его име­ну­ют ком­ба­том 120, а жена, навер­ное, назы­ва­ла бы Петей. Но два­дца­ти­трех­лет­ний капи­тан еще не успел женить­ся, вой­на поса­ди­ла его в свою огнен­ную тележ­ку и завла­де­ла все­ми мыс­ля­ми и чув­ства­ми. Хотел после фин­ской – раз­ду­мал, а теперь гово­рит: «В шесть вече­ра после вой­ны»…».

Что делать, не успел женить­ся офи­цер гвар­дии Петр Пыр­сен­ков. Гвар­дии капи­тан Пыр­сен­ков. Во вся­ком слу­чае – до вой­ны не успел. А вот офи­цер гвар­дии ВИКТОР ЧУХЛАНЦЕВ – успел. Гвар­дии капи­тан Чух­лан­цев, напи­сав­ший этот и дру­гие очер­ки, пуб­ли­ко­вав­ши­е­ся в газе­тах 21‑й и 6‑й гвар­дей­ских армий. И мы точ­но зна­ем, что его жена Леноч­ка назы­ва­ла его «Витю­шей». А вот боль­ше мы не зна­ем о нем ниче­го, ну или почти ниче­го. Пото­му что нам все-таки извест­но, что Вик­тор Чух­лан­цев не погиб на войне, а рабо­тал после нее заме­сти­те­лем редак­то­ра газе­ты «Совет­ская Лат­вия», послед­ней номер кото­рой вышел в 1991 году, – так что спро­сить сего­дня, как сло­жи­лась после­во­ен­ная судь­ба офи­це­ра гвар­дии Чух­лан­це­ва, про­сто неко­го.

Шел­ко­вая нит­ка капи­та­на Пол­то­рац­ко­го

Спро­сить бы об этом дру­го­го гвар­дии капи­та­на – АЛЕКСЕЯ ПОЛТОРАЦКОГО или тех, кто его знал, но, увы, нель­зя сде­лать и это­го. Пото­му что… н‑да, по раз­ным, в общем, при­чи­нам.

То ли дело в вой­ну: «А где у нас това­рищ Пол­то­рац­кий, Алек­сей Ива­ныч?».

– Здесь Пол­то­рац­кий. Слу­шаю, това­рищ май­ор!

– Ты вот что, Алек­сей Ива­ныч, поду­май-ка вот над какой темой… Фашист сего­дня уже не тот, что год-пол­то­ра назад, нет у него преж­ней силы и нахра­па. Но менее опас­ным он от это­го не стал, на какие толь­ко не пус­ка­ет­ся хит­ро­сти. Даже юбку готов на себя надеть – лишь бы ускольз­нуть у тебя из-под носа. Чуешь, о чем гово­рю? Ну, вот то-то. Он хитер, а мы еще хит­рее долж­ны быть. Вот и поду­май, может, и най­дешь какой сюже­тец…

– Есть поду­мать, това­рищ редак­тор. Есть поис­кать сюже­тец!

А через пару дней – «Шел­ко­вая нит­ка». Малень­кая, крас­ная, почти не вид­ная гла­зу. Но это смот­ря чье­му. Тому-дру­го­му, может, и не вид­ная, а вот май­ор Попов сра­зу смек­нул, в чем дело. Смек­нул, как толь­ко уви­дел двух плен­ных фри­цев в сопро­вож­де­нии крас­но­ар­мей­ца. Что-то ему в них не понра­ви­лось, пока­за­лось подо­зри­тель­ным. Поче­му, пока кон­во­ир не заме­тил его, Попо­ва, он шел не поза­ди плен­ных, а рядом с ними? Поче­му отдал при­вет­ствие дву­мя паль­ца­ми? Отку­да ему, крас­но­ар­мей­цу, извест­на фран­цуз­ская посло­ви­ца, часто упо­треб­ля­е­мая гит­ле­ров­ца­ми? И нако­нец, отку­да на ворот­ни­ке его шине­ли взять­ся тонень­кой крас­ной ниточ­ке, кото­рой были при­ши­ты ефрей­тор­ские нашив­ки, спо­ро­тые фаль­ши­вым крас­но­ар­мей­цем с шине­ли уби­то­го ефрей­то­ра Пав­ло­ва, най­ден­но­го заду­шен­ным и раз­де­тым в зем­лян­ке? Вот тебе и ниточ­ка, а потя­ни за нее – и при­дет вра­гу крыш­ка!

Вот об этом и рас­спро­сить бы теперь капи­та­на гвар­дии Алек­сея Пол­то­рац­ко­го, об этом и о мно­гом дру­гом. Ну, или, на худой конец, – его детей или вну­ков, кото­рые, навер­ное, у него были и есть, ведь капи­тан Пол­то­рац­кий вер­нул­ся с вой­ны живым и почти невре­ди­мым, после вой­ны редак­ти­ро­вал жур­на­лы «Укра­и­на» и «Отчиз­на», две­на­дцать лет был глав­ным редак­то­ром «обще­ствен­но-поли­ти­че­ско­го и лите­ра­тур­но-худо­же­ствен­но­го иллю­стри­ро­ван­но­го жур­на­ла ино­стран­ной лите­ра­ту­ры «Все­свiт». Да что там, в 1959 году на Одес­ской кино­сту­дии по его сце­на­рию был снят фильм «Как поссо­рил­ся Иван Ива­но­вич с Ива­ном Ники­фо­ро­ви­чем»! Умер в 77‑м в Кие­ве, похо­ро­нен на киев­ском Бай­ко­вом клад­би­ще…

Какие цве­ты рас­тут сей­час на моги­ле гвар­дии капи­та­на Пол­то­рац­ко­го и рас­тут ли? Увы, спро­сить об этом тоже неко­го.

А пока – на дво­ре июль 43-го. Июль­ские бои. «Бра­тья-писа­те­ли», Алек­сей Ива­но­вич и я, бесе­ду­ют с тан­ки­стом, вышед­шим из боя. Око­ло меня исто­ри­че­ский рюк­зак, кото­рый ты мне пода­ри­ла в июне 1941 года». Рюк­зак, дей­стви­тель­но, на месте – за спи­ной капи­та­на Кац­нель­со­на. На коле­нях – поле­вая сум­ка, на пле­че погон с четырь­мя малень­ки­ми звез­доч­ка­ми, в руках – блок­нот. И такой же блок­нот – в руках капи­та­на Пол­то­рац­ко­го. Толь­ко вот вме­сто погон со звез­да­ми пока что пет­ли­цы и шпа­лы: июль­ские бои – они такие, ни сна от них, ни покоя, так что даже нет вре­ме­ни, что­бы отпо­роть пет­ли­цы и при­шить пого­ны. Но он отпо­рет, обя­за­тель­но отпо­рет. И при­шьет все, что нуж­но, – креп­кой шел­ко­вой нит­кой. Пото­му что ему-то, Пол­то­рац­ко­му, торо­пить­ся неку­да. Пусть торо­пит­ся Кац­нель­сон, кото­ро­му оста­лось жить мень­ше года. А он, Алек­сей Пол­то­рац­кий, успе­ет еще и пере­шить пого­ны, и напи­сать сце­на­рий кино­филь­ма, и лечь на Бай­ко­вом клад­би­ще в зем­лю совет­ской Укра­и­ны, кото­рая, разу­ме­ет­ся, побе­дит – вме­сте с совет­ской же Лат­ви­ей, совет­ской Рос­си­ей и все­ми осталь­ны­ми совет­ски­ми рес­пуб­ли­ка­ми. И толь­ко потом он про­па­дет без вести – так, точ­но его и не было, и…

Гре­на­дер Мяс­ни­ков

…точ­но так же, как про­пал без вести его бое­вой това­рищ воен­ный кор­ре­спон­дент БОРИС МЯСНИКОВ. Гвар­дии май­ор Борь­ка Мяс­ни­ков – хоро­ший това­рищ и соав­тор неко­то­рых его, Пол­то­рац­ко­го, пуб­ли­ка­ций. Вот, напри­мер, «Что мы виде­ли в Харь­ко­ве». «Мы» – это как раз таки Мяс­ни­ков и Пол­то­рац­кий. Гвар­дии май­ор и гвар­дии капи­тан адми­ни­стра­тив­ной служ­бы.

А виде­ли они в сожжен­ном и раз­ру­шен­ном Харь­ко­ве раз­ное, и един­ствен­ное, что их уте­ши­ло, – «это клад­би­ще фри­цев в город­ском пар­ке. Две­на­дцать тысяч кре­стов выстро­и­лись строй­ны­ми ряда­ми на алле­ях. На каж­дом кре­сте фами­лия и круг­лый номе­рок, похо­жий на те, кото­рые цеп­ля­ют соба­кам на ошей­ни­ки». Вот это и есть Харь­ков, уви­ден­ный гла­за­ми спе­ци­аль­ных кор­ре­спон­ден­тов «Бое­во­го лист­ка» Пол­то­рац­ко­го и Мяс­ни­ко­ва, Алек­сея Ива­но­ви­ча и Бори­са… нет, отче­ства, увы, не сохра­ни­лось, «про­па­ло без вести».

Сохра­ни­лось два-три груп­по­вых фото­сним­ка, где сре­ди дру­гих сотруд­ни­ков армей­ской газе­ты мож­но най­ти и его, Бори­са Мяс­ни­ко­ва. Здесь – в кас­ке и с вин­тов­кой, а на этом – в фураж­ке и с ножом на поя­се… Сохра­ни­лось несколь­ко пуб­ли­ка­ций в тех же газе­тах – «Мы идем к Ста­лин­гра­ду», «В снай­пер­ском око­пе», «Ты вою­ешь под гвар­дей­ским зна­ме­нем», «Гре­на­дер»…

Послед­няя – о ста­ри­ке, изде­ва­ясь над кото­рым, немец­кий офи­цер заста­вил его ложить­ся, вста­вать, выпол­нять ружей­ные при­е­мы: «Ста­рик про­де­лал пол­ный арти­кул и закон­чил его моло­дец­ким уда­ром шты­ка в офи­цер­скую грудь». Это он тоже видел, гвар­дии май­ор Мяс­ни­ков. Видел и запом­нил на всю жизнь. «Мы сня­ли его с висе­ли­цы и похо­ро­ни­ли под трое­крат­ный залп пехо­тин­ских вин­то­вок. Пред­ста­ви­тель ста­ро­го поко­ле­ния рус­ской пехо­ты рядо­вой гре­на­дер­ско­го пол­ка Иван Сели­щев отдал послед­ний долг Родине».

Вот здесь Борис Мяс­ни­ков поста­вил точ­ку – и рас­тво­рил­ся в без­вест­но­сти.

Федя, пой­май в лесу мед­ве­дя!

А вот Федя не рас­тво­рил­ся. Ну, или почти не рас­тво­рил­ся. Хоть и про­жил все­го ниче­го – трид­цать восемь без копе­ек: два­дцать три «до» и один­на­дцать «после». Но два­дцать три и один­на­дцать – это пустя­ки, а вот четы­ре меж­ду – это не пустя­ки, совсем не пустя­ки.

– Эй, Федя, пой­май в лесу мед­ве­дя!

– Това­рищ Ведин, пой­мать мед­ве­дя!

– Федя Ведин – три мед­ве­дя!

Этих шуто­чек он наслу­шал­ся еще у себя в деревне Чири­ко­во и потом, когда рабо­тал сче­то­во­дом в кол­хо­зе и инспек­то­ром народ­но-хозяй­ствен­но­го уче­та в селе Без­во­дов­ка, что в Улья­нов­ской обла­сти. Школь­ни­ком начал печа­тать рас­ска­зы – в куй­бы­шев­ской област­ной газе­те «Будь готов!», в «Волж­ском ком­со­моль­це». В нача­ле 40-го был при­зван в армию, где окон­чил пол­ко­вую шко­лу и был назна­чен лит­со­труд­ни­ком в диви­зи­он­ную газе­ту. Под Ста­лин­гра­дом стал сотруд­ни­ком «Бое­во­го натис­ка», в каж­дом номе­ре кото­ро­го печа­та­лись его фелье­то­ны, замет­ки и очер­ки…

Увы, пока мне уда­лось най­ти толь­ко одну газет­ную пуб­ли­ка­цию ФЕДОРА ВЕДИНА. Вот она, пере­до мной. Назы­ва­ет­ся «Стой­кость в обо­роне»: «На участ­ке Н‑ской части ни днем, ни ночью не смол­ка­ют бои. Скон­цен­три­ро­вав круп­ные силы, враг беше­но рвет­ся впе­ред, стре­мясь вер­нуть поте­рян­ные в про­шлых боях пози­ции. Ата­ки сле­ду­ют одна за дру­гой, и каж­дый раз, натолк­нув­шись на желез­ную стой­кость крас­ных вои­нов, гит­ле­ров­цы отка­ты­ва­ют­ся обрат­но, неся огром­ные поте­ри в живой силе…».

Под­за­го­ло­вок: «От наше­го кор­ре­спон­ден­та». Под­пись: «Ф. Ведин». Ф. Ведин и есть «наш кор­ре­спон­дент». «Федя, пой­май мед­ве­дя», или «Федя Ведин съел мед­ве­дей».

Нет, мед­ве­дей он не ел. Зато опуб­ли­ко­вал за три дово­ен­ных года боль­ше трех десят­ков рас­ска­зов, а вер­нув­шись после вой­ны домой, сно­ва с той же стра­стью бро­сил­ся писать на самые раз­ные темы. «Род­ная семья», «Город – будет!», «Золо­тая жила», роман «Место в строю». Послед­ний так и остал­ся неопуб­ли­ко­ван­ным: автор не успел под­пи­сать дого­вор с изда­тель­ством, скон­чал­ся, чуть-чуть не дожив до трид­ца­ти вось­ми, – под­пол­ков­ни­ком в отстав­ке, награж­ден­ным дву­мя орде­на­ми Крас­ной Звез­ды, орде­ном Оте­че­ствен­ной вой­ны вто­рой сте­пе­ни, и отцом двух детей – сына и доче­ри.

Соб­ствен­но, это они – сын Иван и дочь Тама­ра – и не дали име­ни отца про­пасть без вести: спро­си­те «Яндекс», зна­ет ли он что-нибудь о Федо­ре Ведине, и услы­ши­те в ответ: «Оби­жа­е­те! С Федо­ром Веди­ным мы – на корот­кой ноге!».

«Рис. В. Клю­же­ва»

С Веди­ным – на корот­кой, а с Клю­же­вым – на длин­ной. Я бы даже ска­зал: на очень-очень длин­ной. Пара корот­ких упо­ми­на­ний – и все, слов­но нико­гда тако­го чело­ве­ка и не было. Смот­рю «Самар­скую исто­ри­ко-куль­тур­ную энцик­ло­пе­дию» – пусто. Юби­лей­ное изда­ние Самар­ско­го отде­ле­ния Сою­за худож­ни­ков – тоже пусто. Без вести! «А был ли маль­чик? Может, маль­чи­ка-то и не было?»

Был! Маль­чик был!

Ина­че отку­да взять­ся сотне кари­ка­тур, опуб­ли­ко­ван­ных на стра­ни­цах того же само­го «Бое­во­го лист­ка» со сти­хо­твор­ны­ми под­пи­ся­ми Лео­ни­да Кац­нель­со­на? Напри­мер, «Волк в чеп­чи­ке»: «Опять и вновь (кото­рый день!) /​Он врет и врет, и все без тол­ку. /​Какой ты чеп­чик ни надень, /​Волк все рав­но остал­ся вол­ком!». А на кари­ка­ту­ре – он, вол­чи­ще, в мун­ди­ре офи­це­ра гит­ле­ров­ской армии и в бело­снеж­ном чеп­чи­ке.

Или: «Гит­лер вновь обес­по­ко­ен: /​Все рас­тет поте­рям счет. /​Где еще бы для убоя /​Отыс­кать арий­ский скот? /​Пусть он занят вычис­ле­ньем, /​В том мешать ему зачем? /​На Руси для удоб­ре­нья /​Хва­тит места нем­цам всем!». А вот и Гит­лер – чешет макуш­ку, а перед ним – сче­ты с чере­па­ми вме­сто костя­шек. И еще, и еще…

Но если бы толь­ко это! Беру с пол­ки сво­е­го люби­мо­го «Бура­ти­но»: «Куй­бы­шев­ское изда­тель­ство, 1950 год». Все пра­виль­но. Стоп! Что это? Под изда­тель­ством и под тира­жом, мел­ки­ми бук­ва­ми, – «рис. В. Клю­же­ва». Не может быть! Ан нет, может. Пото­му что – вот и дру­гая кни­жеч­ка, читал ее раз три­ста сам, а потом еще столь­ко же – сыну: «Сель­ма Лагер­лёф. Чудес­ное путе­ше­ствие Ниль­са с дики­ми гуся­ми». Пре­крас­ная облож­ка, толь­ко уже до дыр затер­тая. Пре­крас­ные рисун­ки… В. Клю­же­ва! А еще «Незнай­ка в Сол­неч­ном горо­де». Одним сло­вом, сто­и­ло чуть-чуть поше­ве­лить паль­цем, и пере­до мной лежа­ла уже целая гора книг куй­бы­шев­ско­го изда­тель­ства с «рис. В. Клю­же­ва».

А зна­чит, маль­чик был. И не про­сто был, но и рабо­тал не покла­дая рук – до вой­ны, во вре­мя и после нее, но про­шло совсем немно­го вре­ме­ни – и тоже про­пал без вести. Вме­сте с Чух­лан­це­вым, Пол­то­рац­ким, Мяс­ни­ко­вым, Веди­ным и мно­ги­ми дру­ги­ми воен­ны­ми жур­на­ли­ста­ми, сотруд­ни­ка­ми армей­ской газе­ты «Бое­вой листок».

«Так и лежим, как шага­ли, попар­но, /​И общий при­вет!» – так, кажет­ся, у Гали­ча? Меж­ду про­чим, нелишне будет заме­тить, что все, о ком выше шла речь, – сотруд­ни­ки газе­ты той самой 21‑й армии, име­нем геро­ев кото­рой (а зна­чит – и их име­нем тоже!) назва­на одна из оста­но­вок обще­ствен­но­го транс­пор­та в нашем горо­де, та, где нахо­дит­ся люби­мый все­ми самар­ца­ми фон­тан.

«И не тре­во­жит ни враг, ни побуд­ка померз­ших ребят». Враг – не тре­во­жит, а нам – при­дет­ся, и вот поче­му.

Живые мерт­вые

– Кто остал­ся на тру­бе?

Они и оста­лись. А «и» – про­па­ло. Было-было и про­па­ло. Пото­му что Побе­де – 70. Вели­кой Побе­де – ров­но семь­де­сят. Что это зна­чит? Это зна­чит, что в живых теперь уже почти нет – за очень-очень ред­ки­ми счаст­ли­вы­ми исклю­че­ни­я­ми – нико­го, кто видел эту вой­ну сво­и­ми гла­за­ми и мог бы рас­ска­зать о ней «от пер­во­го лица». Да и непро­сто теперь, спу­стя эти семь­де­сят лет после Побе­ды, рас­ска­зы­вать «от пер­во­го лица» после того, как было столь­ко напи­са­но, ска­за­но, сня­то…

Но без рас­ска­за «от пер­во­го лица» нель­зя, никак нель­зя. Без это­го раз­мы­ва­ет­ся фокус, чер­ное кажет­ся белым и наобо­рот. Где выход? А выход – в кро­хах, в этих самых, о кото­рых здесь и шла речь.

Мне кажет­ся, что, начи­ная с сего­дня, если мы хотим пом­нить ту вой­ну и ту – нашу – Побе­ду, нам надо начать учить­ся пом­нить ее как-то по-дру­го­му, несколь­ко ина­че, чем мы дела­ли это до сих пор. Без вете­ра­нов и участ­ни­ков, без вдов и сирот. Рас­спра­ши­вая доку­мен­ты и вещи, воз­вра­щая из забве­ния то, что еще мож­но вер­нуть отту­да, из без­дны «без вести про­пав­ше­го». Слу­шая и слы­ша живых мерт­вых.

Миха­ил Пере­пел­кин

Лите­ра­ту­ро­вед, кра­е­вед, жур­на­лист, док­тор фило­ло­ги­че­ских наук, про­фес­сор Сам­ГУ.

Фото из фон­дов Самар­ско­го лите­ра­тур­но-мемо­ри­аль­но­го музея име­ни М. Горь­ко­го

Опуб­ли­ко­ва­но в изда­нии «Куль­ту­ра. Све­жая газе­та» № 8 (75) за 2015 год