Наследие:

Мой Цой (жив!)

15 августа 2015

nfpocNOhIRo

Памяти Виктора Цоя, погибшего 15 августа 1990 года.

Я точно помню, когда и где впервые услышал Цоя. Как и большинство людей моего поколения. Эту фразу можно вставлять после каждой последующей, но я не буду, чтоб не смущать молодежь.

Осенью 1986 года я впервые влюбился. Со всеми такое бывает. Мы познакомились на картошке, куда всех старшеклассников самарского района отправили спасать урожай. Не уверен, что мы что-то спасли, но с девушкой я подружился. У нее были огненно-рыжие волосы, настоящая фамилия Бланк, она выигрывала все районные конкурсы с танцами типа «Провинциальное диско», иногда приходила в школу в джинсовых бананах, ну, и, в общем, это была самая лучшая девушка во Вселенной. А еще дома у нее был кассетный магнитофон и первые альбомы русского рока, которые она доставала там, где все красивые девушки достают всё, сводящее с ума. ДДТ, Крематорий, Аквариум, Наутилус и Кино я услышал впервые у девушки дома.

Etwi7pJ0VnE
45 и 46. Камчатка. Даже альбом «Ночь» еще не вышел. А первый раз я услышал этот отстраненный, глубокий голос именно в «Начальнике Камчатки». Слово «транквилизатор» я и до этого знал, но услышать его в названии русскоязычной песни… Это было не просто круто. Цой перевернул представление о том, что можно и чего нельзя в русской музыке, по крайней мере, для меня. Мы сидим в комнате, еле освещенной гедеэровским бра с крутым пластиковым абажуром, свет отражается в стекле, лежащем на столе, под стеклом вперемежку фотографии из случайных импортных журналов и «Советского экрана» — Хан Соло, Рэмбо, А-Ха, АС/DC, Боярский, Брюс Ли и Оззи. Нам, детям позднего СССР, казалось тогда, что все по-настоящему крутое может быть только за границей. И вдруг что-то совершенно иное — кривое, неуверенное, сбивчивое, но я нахожу это дело довольно занятным, ууууууу, транквилизатор. И мы спорили до одурения о чем эти песни, а потом начинали так же страстно целоваться и я тысячи раз потом слышал все эти песни, но иногда узнавая где-то вдали на уходящей волне «Аллюминиевые огурцы» я слышу наш спор и меня обдает небывалым жаром, который охватывает везде, когда не поддается застежка на лифчике, и весь мир сейчас сгорит в этом огне, но есть троллейбус, который идет на восток, он уцелеет даже в этом огне и я однажды сяду в него. Поеду, послушаю снова впервые в жизни русский рок, который еще никто не слышал кроме меня и лучшей девушки во Вселенной.

oqyBRV2Jbyc

А еще я помню, как впервые услышал «Мы ждем перемен». Как и большинство людей моего поколения… Это было на премьере фильма «Асса». Важный был фильм. Важнейший! Во-первых, все кому надо в СССР узнали про Ника Кейва, во-вторых, секс-символы Друбич и Бугаев, в-третьих, песни, которые прямо из этого фильма шагнули в русскую классику, и Цой. Мы ждем перемен. После этой сцены всем, кто смотрел фильм становилось понятно — комсомольским задором и ускорением дело не кончится. Этот мир, требовавший перемен, к которому мы несмело иногда причисляли себя, заявлял свои права так уверенно и четко, что становилось гордо и страшно немного. Это ведь не школьных перемен мы ждем. Совсем. Я выходил из зала кинотеатра «Художественный» окрыленным и, наверное, счастливым. Это было лето 1988 года. Только-только появились первые кооперативы, в Тольятти генеральный секретарь ЦК КПСС М.С. Горбачев впервые употребил слово «перестройка». В нашей великой стране — развитой социализм и гласность. Но этот пафос, конечно, шел вразрез с тем, что мы видели своими глазами — море горящих огней и требование перемен, сопровождаемое хищными жестами, заимствованными из фильмов с восточными единоборствами.

Так оно все и случилось, как Цой написал, как Витя спел. Весной 1989 года мой друг Даниил привез из Москвы кассету МК-60-5, купленную в студии звукозаписи, с альбомом «Группа крови». И мы слушали тогда уже знаменитую группу и, понятное дело, плевались для виду. За прошедшие три года «Кино» стали общим местом. Альбом «Ночь», отпечатанный миллионным тиражом, красовался в каждом киоске «Союзпечать». Черно-белый Цой тиражировался кооператорами и телевидением. Мы, конечно, для виду ругали «Кино» за продажность, но строки песен впечатывались в память с первого раза. Эта история про группу крови на рукаве, расказанная в песне, только-только начиналась — все следующее десятилетие и больше — будут падать на землю, опаленные звездой по имени Солнце. Послушайте еще раз эту песню — пророчество. Не остаться в этой траве — пожелай мне. И пройдя через это широкое поле, длиной в четверть века, оглядываешься назад и видишь многих тех, кто остался в траве.

2hAYAmBW5XE
Впрочем, такой уровень философского обобщения, позволяет отнести позднее творчество Цоя к любому периоду отечественной истории. Он, как Лермонтов, только круче. Потому что у Лермонтова никогда не было футболки с группой Echo & Bunnymen, а у Виктора была. За это я тоже очень ценю его. Хотя это и не важно никому. Цой принес на русскую землю «новую волну». Именно он, а не БГ или кто-то другой. Черный цвет и байронизм его героя, наверное, гораздо шире чем такое локальное явление, как пост-панк. Но именно благодаря Цою в нашу культуру пришел этот стиль. Цоя можно долго хвалить. И есть за что. Можно даже преклоняться перед ним. Кумир уже создан и даже обветшал. Гораздо важней, то что он есть в жизни каждого из нас. Всех и каждого. Поэтому — Цой жив! Теперь, 25 лет спустя, он совсем забронзовел, но и при жизни в его образе и жизни было много легендарного. Еще когда в 1986 году мы слушали плохие записи первых альбомов «Кино», в городе Куйбышеве уже ходила легенда об акустическом концерте Цоя в кафе «Согласие». И, что самое удивительное, такой концерт действительно был. Интересно было бы узнать, понравилось ли ему здесь. Но этого мы уже никогда не узнаем. Это легенда.

Модель поезда, конструктор

Деревянные игрушки для детей — лучший подарок на день рождения. Масштаб: 1:24, кол-во деталей: 308.

Заказать
  • 120
    Поделились

Оставьте комментарий