Олег Табаков: Я — империалист

МХТ име­ни Чехо­ва открыл сезон пре­мье­рой спек­так­ля «Трам­вай «Жела­ние» с Мари­ной Зуди­ной и Миха­и­лом Поре­чен­ко­вым в глав­ных ролях. Худо­же­ствен­ный руко­во­ди­тель МХТ Олег Таба­ков рас­ска­зал Арту­ру Соло­мо­но­ву, чем ему дорог Тен­нес­си Уильямс, в какой мере его вол­ну­ет кри­ти­ка «пра­во­слав­ных кон­сер­ва­то­ров» и либе­раль­ной интел­ли­ген­ции, поче­му он рад при­со­еди­не­нию Кры­ма, и како­во это — быть дове­рен­ным лицом пре­зи­ден­та в такой непро­стой исто­ри­че­ский пери­од.

Олег Пав­ло­вич, поче­му вы реши­ли открыть новый сезон спек­так­лем по пье­се Тен­нес­си Уильям­са?

Это­му авто­ру свой­ствен­на настой­чи­вость, подоб­ная той, с кото­рой отцы-осно­ва­те­ли Худо­же­ствен­но­го теат­ра бились над загад­кой души чело­ве­че­ской. В этом смыс­ле Тен­нес­си Уильямс — автор на ред­кость совре­мен­ный, под­ни­ма­ю­щий самые болез­нен­ные вопро­сы наше­го вре­ме­ни. С одной сто­ро­ны, он гово­рит о неза­щи­щен­но­сти чело­ве­ка, его души. С дру­гой — и раз­ве это не акту­аль­но? — о жела­нии того, кто был ничем, стать всем, поль­зу­ясь несо­вер­шен­ством окру­жа­ю­ще­го мира.

Сей­час этот мир ста­но­вит­ся все более несо­вер­шен­ным — рез­ко обост­ри­лась меж­ду­на­род­ная ситу­а­ция, уси­ли­лось напря­же­ние внут­ри стра­ны. Как театр дол­жен реа­ги­ро­вать на собы­тия, кото­рые про­ис­хо­дят в поли­ти­ке и в обще­стве?

Никак. Надо делать насто­я­щие, худо­же­ствен­ные спек­так­ли. В этом и заклю­ча­ет­ся «реак­ция» теат­ра на «поли­ти­че­скую и обще­ствен­ную ситу­а­цию».

Вот в 2000 году, когда нас поки­нул Олег Нико­ла­е­вич Ефре­мов, цар­ство ему небес­ное, зри­тель­ный зал МХА­Та был запол­нен на 42 про­цен­та… А через год с неболь­шим запол­ня­е­мость подо­шла почти к 90%. А еще через год при­шла к той циф­ре, кото­рая дер­жит­ся и сей­час, — 99%.

В чем сек­рет тако­го успе­ха?

Мне недав­но испол­ни­лось 79 лет. И я всю жизнь реа­ли­зо­вы­вал рецепт Пуш­ки­на — «над вымыс­лом сле­за­ми обо­льюсь». Но если я сам обли­ва­юсь, это, так ска­зать, инди­ви­ду­аль­ное пред­при­ни­ма­тель­ство. А если я помо­гаю обли­вать­ся сле­за­ми еще несколь­ким людям, десят­кам или даже сот­ням людей, тогда это ста­но­вит­ся про­фес­си­ей. И сек­рет толь­ко в том, что­бы овла­деть ею все­рьез.

Не отвечаю на глупости и грубости

На сцене МХТ идет спек­такль Кон­стан­ти­на Бого­мо­ло­ва «Иде­аль­ный муж». В про­шлом сезоне с поста­нов­кой было свя­за­но несколь­ко скан­да­лов. Вот, напри­мер, цита­та: «Это спек­такль кощун­ствен­ный, таким поста­нов­кам не место в нашем обще­стве». Это ска­зал отец Все­во­лод Чап­лин.

Как? Какой Чап­лин?

Не актер. Отец Все­во­лод.

Чей отец?

Про­сто отец Все­во­лод.

Ааааа! Зна­ешь, я не отве­чаю ни на глу­по­сти, ни на гру­бо­сти. Пото­му что я зани­ма­юсь делом. Вме­сто дис­кус­сий — раз! — и еще один спек­такль, раз! — и еще два спек­так­ля. Ника­кой дру­гой фор­мы диа­ло­га я не при­знаю.

Вот вы не всту­па­е­те в диа­лог с кри­ти­ка­ми, а в одной из про­грамм на феде­раль­ном кана­ле так и ска­за­ли: Мос­ков­ский Худо­же­ствен­ный театр дегра­ди­ру­ет под руко­вод­ством Оле­га Таба­ко­ва бла­го­да­ря спек­так­лям Бого­мо­ло­ва.

Так пусть при­дут и посмот­рят на дегра­да­цию. Осо­бен­но, когда откры­ва­ет­ся пред­ва­ри­тель­ная про­да­жа биле­тов — за один день рас­ку­па­ют все. Вот до чего довел Таба­ков МХТ! И не сплош­ной же Бого­мо­лов у нас идет. Зна­е­те, я на такие заяв­ле­ния не отве­чаю, пото­му что я про­фес­си­о­нал, а они — люби­те­ли.

Вот если попы­тать­ся собрать dream team арти­стов рус­ско­го теат­ра от 35 до 55, то поло­ви­ну этой коман­ды будут состав­лять мои уче­ни­ки. И пото­му кри­ти­кам могу ска­зать лишь одно — ребя­та, ну возь­ми­те голо­ву в руки. Так же не быва­ет слу­чай­но.

На фору­мах, посвя­щен­ных спек­так­лям Бого­мо­ло­ва в МХТ, кро­ме вос­тор­гов, есть и воз­му­ще­ние. Напри­мер, одна зри­тель­ни­ца пишет: «Зва­ли рабо­тать в этот театр, сла­ва Богу, что не согла­си­лась. Не хочу пре­да­вать Роди­ну, Хри­ста и душу».

И Хри­ста не хочет пре­да­вать? Ты смот­ри! Я думаю, Хри­стос в гораз­до боль­шей сте­пе­ни под­дер­жи­ва­ет то, что дела­ет МХТ, и пото­му той даме надо понять: сопро­тив­ле­ние ее бес­смыс­лен­но.

А что вы може­те ска­зать о пра­во­слав­ных акти­ви­стах, кото­рые вышли на сце­ну, что­бы сорвать спек­такль «Иде­аль­ный муж»?

Хули­га­нье. Актив­нее надо орга­нам пра­во­по­ряд­ка сле­дить за ними.

Но они же вышли на сце­ну Бога защи­щать.

Я не до такой сте­пе­ни воцер­ко­в­лен­ный чело­век, что­бы шагать с ними в ногу. А уж то, что я, не шагая с ними в ногу, о них думаю, я пред­по­чи­таю не раз­гла­шать.

Вас кри­ти­ко­ва­ли «хра­ни­те­ли тра­ди­ций и пра­во­слав­ные пат­ри­о­ты», когда вы выпу­сти­ли спек­такль Бого­мо­ло­ва, а потом, когда вы одоб­ри­ли при­со­еди­не­ние Кры­ма, вас осу­ди­ла часть интел­ли­ген­ции.

Отве­чаю. Мой пра­дед рыл око­пы на Сапун-горе. Про­ли­вал кровь или нет — не могу ска­зать уве­рен­но: не успел я с ним пого­во­рить. Мой дед под­дер­жи­вал госу­да­ря импе­ра­то­ра Нико­лая Алек­сан­дро­ви­ча Рома­но­ва, когда Рос­сия вое­ва­ла с Япо­ни­ей. Мой отец почти год выво­зил ране­ных и уми­ра­ю­щих из Кры­ма во вре­мя Вели­кой Оте­че­ствен­ной — он был началь­ни­ком сани­тар­но­го поез­да. Это толь­ко в моем роду! Пото­му какие у меня могут сомне­ния быть насчет Кры­ма?

Ну сомне­ния могут быть, напри­мер, по пово­ду того, как, в какой фор­ме про­изо­шло это при­со­еди­не­ние…

Фор­мен­ная глу­пость была сде­ла­на шесть­де­сят лет назад. Не слиш­ком обра­зо­ван­ный «куку­ру­зо­вод» пода­рил Крым Укра­ине. А мы мол­ча­ли. Боль­ше полу­ве­ка мол­ча­ли. Это зем­ля, обиль­но поли­тая рус­ской кро­вью.

До это­го она была поли­та и татар­ской, и ита­льян­ской…

Я гово­рю о том вре­ме­ни, когда жил я и мои пра­щу­ры, вклю­чая пра­де­да. Вот с это­го момен­та я несу ответ­ствен­ность и за Крым. Как рос­си­я­нин. При том, что я на одну чет­верть хохол, на одну чет­верть рус­ский, на одну чет­верть морд­вин, на одну чет­верть поляк.

Стра­на сей­час рас­ко­ло­лась на две части — одна, очень малень­кая, не под­дер­жи­ва­ет поли­ти­ку пре­зи­ден­та и мно­гие его ини­ци­а­ти­вы, а дру­гая, огром­ная — под­дер­жи­ва­ет абсо­лют­но. Вас не сму­ща­ет напря­же­ние меж­ду ними? Или вы его не чув­ству­е­те?

Пой­ми меня пра­виль­но. Я зани­ма­юсь делом. Вот про­фес­сор Сереб­ря­ков из «Дяди Вани» изре­кал, ухо­дя из того места, где пре­крас­но отды­хал несколь­ко лет: «Надо, гос­по­да, дело делать! Надо дело делать». И я с про­фес­со­ром совер­шен­но согла­сен. Зна­ешь, какую зар­пла­ту полу­ча­ли люди, когда я сюда при­шел? Мень­ше деся­ти тысяч. А сего­дня акте­ры это­го теат­ра полу­ча­ют денеж­ное воз­на­граж­де­ние за свой труд, соот­но­си­мое с зар­пла­той арти­стов муни­ци­паль­ных теат­ров Евро­пы. А неко­то­рые и боль­ше — в том слу­чае, если рабо­та­ют мно­го.

Я слы­шал, что каж­дый актер во вве­рен­ных вам теат­рах* полу­ча­ет десять тысяч на каж­до­го ребен­ка в семье.

Пред­став­ля­ешь, сколь­ко Миша Поре­чен­ков гре­бет? Вот как я смот­рю на то, чем дол­жен зани­мать­ся руко­во­ди­тель: повы­шать ста­тус соци­аль­ной защи­ты сво­их под­чи­нен­ных. Ну и, конеч­но, зани­мать­ся худо­же­ствен­ной сто­ро­ной вве­рен­но­го ему теат­ра.

Но раз­ве может чело­век ваше­го мас­шта­ба, состо­я­щий к тому же во все­воз­мож­ных сове­тах, дове­рен­ное лицо пре­зи­ден­та Рос­сии, — раз­ве может при­дер­жи­вать­ся пози­ции «буду зани­мать­ся толь­ко сво­и­ми теат­ра­ми, а того, что про­ис­хо­дит в стране, — заме­чать не ста­ну»?

Я зани­ма­юсь очень кон­крет­ным видом помо­щи. Очень кон­крет­ны­ми дела­ми.

Вот недав­но где-то был опуб­ли­ко­ван спи­сок рекорд­сме­нов по зара­бот­кам сре­ди дея­те­лей искус­ства. В пер­вой трой­ке — Вале­ра Гер­ги­ев, Воло­дя Спи­ва­ков и я. Но не могу же я, в кон­це кон­цов, день­ги уне­сти с собой? И пото­му, когда ко мне при­хо­дят прось­бы о помо­щи — от боль­ных людей, нуж­да­ю­щих­ся в лече­нии, от свя­щен­но­слу­жи­те­лей, чьи хра­мы нуж­да­ют­ся в ремон­те, — всем пыта­юсь помо­гать. Вот когда пого­рел театр «Шко­ла совре­мен­ной пье­сы» и театр «Око­ло дома Ста­ни­слав­ско­го» — теат­ры, кото­ры­ми я руко­во­жу, одни­ми из пер­вых при­шли на помощь.

Зна­ешь, я очень часто вспо­ми­наю один эпи­зод из мое­го дет­ства. При­вез­ли в Сара­тов огром­ный эше­лон с плен­ны­ми нем­ца­ми. Постро­и­ли их в колон­ну и пове­ли к Вол­ге. На дво­ре сто­ял конец фев­ра­ля — снег, лед, мороз лютый. Бабуш­ка, когда уви­де­ла, что плен­ные идут с бере­га обрат­но, взя­ла бухан­ку хле­ба, кото­рую нам выда­ва­ли на семью, раз­ре­за­ла ее напо­по­лам, одну часть оста­ви­ла нам, а вто­рую наре­за­ла неболь­ши­ми кус­ка­ми и обер­ну­ла в мар­лю. Потом про­тя­ну­ла мне и ска­за­ла: «Лелик, иди, отне­си им».

«Вареж­ка» у меня, конеч­но, рас­пах­ну­лась от удив­ле­ния. Я ниче­го не понял! Дядя Толя, ее сын люби­мый, два­жды ранен на фрон­те, мой отец отре­зан нем­ца­ми от основ­ной части СССР, и неиз­вест­но, когда мы его уви­дим и уви­дим ли… И я дол­жен отдать нем­цам наш хлеб? Но я, конеч­но, не стал поле­ми­зи­ро­вать с бабуш­кой. Подо­шел к колонне плен­ных, про­тя­нул одно­му из нем­цев хлеб — и он от меня в стра­хе отшат­нул­ся. Авто­мат­чик погля­дел на меня, на нем­ца — и раз­ре­шил плен­ным взять у меня хлеб… Вот такое — не забы­ва­ет­ся.

А вам не кажет­ся, что ско­ро может начать­ся круп­но­мас­штаб­ная вой­на?

Нет. Я счи­таю так: то, что про­изо­шло на Укра­ине, — наше упу­ще­ние. Пер­вое — это восемь­де­сят тысяч бан­де­ров­цев, отпу­щен­ных из лаге­рей вско­ре после окон­ча­ния вой­ны. И вто­рое — то, что про­ис­хо­ди­ло на Укра­ине после рас­па­да СССР… Пони­ма­ешь, мы их бро­си­ли.

Рус­ских на Укра­ине?

Нет. Всю Укра­и­ну бро­си­ли.

Мно­гие из них вро­де бы рады, что мы их бро­си­ли.

Да знаю я! Но мы заиг­ра­лись в толе­рант­ность. Мы же не хотим, что­бы НАТО было у наших гра­ниц? Не хотим. А чего тогда дура­ка валя­ли? Рос­сия — мощ­ная стра­на, а уж когда ее могу­ще­ство Арк­ти­кой при­рас­тет…

Вы импе­ри­а­лист.

Я‑то? Да.

Теле­ви­зор вы смот­ри­те?

Толь­ко спорт.

А новост­ные про­грам­мы?

Ино­гда.

И как?

Тух­ло­ва­то.

Напуган — не руководи

Како­ва, на ваш взгляд, наи­бо­лее серьез­ная про­бле­ма совре­мен­но­го теат­ра?

Эта про­бле­ма каса­ет­ся не толь­ко теат­ра: вме­ша­тель­ство вла­сти в дела искус­ства. Но в силу того, что у меня не толь­ко лицо, но и голос узна­ва­е­мый, и учи­ты­вая, что я любим моим наро­дом, — это все вме­сте взя­тое дает мне воз­мож­ность тако­му вме­ша­тель­ству про­ти­во­сто­ять.

Но есть же огром­ное коли­че­ство теат­раль­ных дея­те­лей, кото­рые напу­га­ны «вме­ша­тель­ством вла­сти в дела искус­ства», и при этом у них нет узна­ва­е­мо­го лица и голо­са, и они не люби­мы всем наро­дом.

Не надо им руко­во­дить теат­ра­ми, если они напу­га­ны и рас­те­ря­ны.

И как быть? Каж­дый из них дол­жен раз­би­рать­ся со сво­и­ми про­бле­ма­ми инди­ви­ду­аль­но?

Я отве­чаю за ту про­дук­цию, кото­рую выпус­ка­ют МХТ и «Таба­кер­ка».

Как вы отно­си­тесь к тому, что сей­час так актив­но, зако­но­да­тель­но насаж­да­ет­ся пат­ри­о­тизм? Что про­из­ве­де­ния искус­ства могут рас­счи­ты­вать на гос­под­держ­ку толь­ко в том слу­чае, если они пат­ри­о­тич­ны (исклю­че­ния есть, но их немно­го)? Что пат­ри­о­тиз­му наме­ре­ны обу­чать в шко­лах?

Вот это абсо­лют­но амо­раль­но — обу­чать пат­ри­о­тиз­му. Это зна­чит заве­до­мо при­знать, что те, кого мы хотим обу­чать люб­ви к Родине, — они тупые. Пат­ри­о­тизм — это чув­ство. Вот пом­ню, как я при­е­хал в Ниж­ний Нов­го­род, когда мне было трид­цать с неболь­шим. Пом­ню, как подо­шел к отко­су — напро­тив низ­кий берег, и такая… такая ширь… Я про­дер­жал­ся минут пять, а потом запла­кал. Это моя зем­ля. Моя. Вот это — пат­ри­о­тизм.

У меня жена, двое детей, ста­рень­кая мама… Я тру­со­ват, я не драч­лив, но чело­век десять-то я поло­жу из «кала­ша»… Мне нуж­но защи­тить мою зем­лю и мою семью, как меня, как всех нас когда-то защи­тил отец

А вот когда начал­ся кон­фликт меж­ду нами и Кита­ем в 1969 году на ост­ро­ве Даман­ском, я поду­мал: «Ну что делать? Вот при­шел и мой час. Надо идти вое­вать… У меня жена, двое детей, ста­рень­кая мама… Я тру­со­ват, я не драч­лив, но чело­век десять-то я поло­жу из «кала­ша»… Мне нуж­но защи­тить мою зем­лю и мою семью, как меня, как всех нас когда-то защи­тил отец». Ведь мой отец пошел вое­вать не за Ста­ли­на, а за мать свою, за жену кра­си­вую, за мало­го, кото­ро­го он при­жил с этой женой…

Пони­ма­ешь, уче­ни­ков сво­их я обу­чаю не пат­ри­о­тиз­му. Я вос­пи­ты­ваю в них любовь к сво­ей зем­ле. А это каче­ство — бес­цен­но. Кста­ти, жизнь меня два­жды испы­ты­ва­ла на вши­вость, пред­ла­гая мне сме­нить место житель­ства в обмен на боль­ши-и-и-ие день­ги. Я отка­зал­ся.

В одном из спек­так­лей МХТ, «Изоб­ра­жая жерт­ву», есть боль­шой моно­лог стар­ше­го лей­те­нан­та, кото­ро­го игра­ет Вита­лий Хаев. Весь этот моно­лог состо­ит из мата. Как вы посту­пи­те с ним, если «Изоб­ра­жая жерт­ву» сно­ва будут играть?

Это одно из ред­чай­ших исклю­че­ний, когда мат в искус­стве необ­хо­дим. Прес­ня­ко­вы напи­са­ли этот моно­лог талант­ли­во и убе­ди­тель­но. И я этот моно­лог в спек­так­ле остав­лю.

У вас будут про­бле­мы с про­ку­ра­ту­рой.

Что делать? Пой­ду на это…

Пони­ма­ешь, я не рав­но­ду­шен к тому, что будет после меня. Вот сам поду­май, зачем пре­успе­ва­ю­ще­му кино­ар­ти­сту и дирек­то­ру успеш­но­го мос­ков­ско­го теат­ра нуж­но было взва­ли­вать на себя еще и Худо­же­ствен­ный театр? Зачем я недав­но создал шко­лу для осо­бо ода­рен­ных детей, куда могут посту­пить дев­чон­ки и маль­чиш­ки со всей стра­ны? Пото­му что я пони­маю — я дол­жен отдать, что имею. И пони­маю, что уче­ни­ки, про­дол­же­ние теат­раль­но­го рода — самое глав­ное. И в этом смыс­ле для меня эта­лон — Вла­ди­мир Ива­но­вич Неми­ро­вич-Дан­чен­ко, кото­рый в годы вой­ны, в самое тяже­лое для стра­ны вре­мя, пред­ло­жил пра­ви­тель­ству создать шко­лу-сту­дию МХАТ. И совсем недав­но мы откры­ли в Камер­гер­ском памят­ник отцам-осно­ва­те­лям Худо­же­ствен­но­го теат­ра. И это было прин­ци­пи­аль­ное реше­ние — памят­ник обо­им, а не толь­ко седо­вла­со­му кра­сав­цу Кон­стан­ти­ну Сер­ге­е­ви­чу. Вла­ди­мир Ива­но­вич был обде­лен при жиз­ни, и после смер­ти его огром­ный вклад в дело Худо­же­ствен­но­го теат­ра не был оце­нен в пол­ной мере. Откры­тие это­го памят­ни­ка — попыт­ка вос­ста­но­вить исто­ри­че­скую спра­вед­ли­вость.

Если бы я не был госслужащим…

Я знаю, что когда жена Юлия Дани­э­ля поеха­ла в Мор­до­вию — туда, где отбы­вал срок ее муж, вы помог­ли купить ей сруб. А помо­гать дис­си­ден­там, тем более осуж­ден­ным, в то вре­мя было небез­опас­но.

И ушла у меня на это суще­ствен­ная часть гоно­ра­ра, кото­рый мне выпла­ти­ли за уча­стие в филь­ме «17 мгно­ве­ний вес­ны»…

Полу­ча­ет­ся, вы тогда были более соли­дар­ны с теми, кто пытал­ся изме­нить суще­ству­ю­щий строй?

Я нико­гда не был бли­зок к дис­си­ден­там. Я все­гда сохра­нял дистан­цию. Одна­ко я пре­кло­ня­юсь перед людь­ми, кото­рые спо­соб­ны на бес­страш­ные поступ­ки. Я готов был встать на коле­ни перед Ната­льей Гор­ба­нев­ской, кото­рая вышла на Крас­ную пло­щадь про­те­сто­вать про­тив вво­да совет­ских войск в Чехо­сло­ва­кию.

Люди, кото­рые сей­час выхо­дят на ули­цы с про­те­стом — они тоже не нахо­дят­ся в без­опас­но­сти…

Ой-ой-ой… Сна­ча­ла сядь!

А раз­ве не сидят сей­час неви­нов­ные?

У меня нет и, боюсь, не будет вре­ме­ни все­рьез изу­чить вопрос — кто, по како­му делу и за что сидит, вино­вен он или нет. Что­бы отве­тить на эти вопро­сы, надо изу­чить очень мно­го мате­ри­а­ла. Не пижо­нить, не кри­чать, а имен­но изу­чить. Я не хочу бро­сать камень ни в кого из моих кол­лег, кото­рые актив­но про­те­сту­ют, но могу ска­зать одно: дело надо делать, гос­по­да. Если вре­мя от дела оста­ет­ся — поче­му же не ходить на митин­ги? Но какая у митин­гов цель? Я думаю, что, к сожа­ле­нию, за тот срок, пока Вла­ди­мир Вла­ди­ми­ро­вич «бать­ку­ет», не появи­лось ему аль­тер­на­ти­вы. Не появи­лось, ста­рик, изви­ни меня. И зна­ешь, я вижу, как он погруст­нел за то вре­мя, кото­рое управ­ля­ет дер­жа­вой. Пото­му что зна­ния рож­да­ют печаль.

Я не хочу бросать камень в моих коллег, которые протестуют, но могу сказать одно: дело надо делать, господа

Вы тоже управ­ля­е­те в каком-то смыс­ле малень­кой стра­ной, даже дву­мя стра­на­ми, навер­ня­ка вы про людей узна­е­те мно­гое, чего бы не хоте­ли знать. В вас это тоже рож­да­ет печаль?

Рож­да­ет. Но я людей, кото­рые не нуж­ны теат­ру, уволь­няю. Прав­да, с полу­го­до­вым содер­жа­ни­ем.

Вы — дове­рен­ное лицо пре­зи­ден­та. И тем самым несе­те часть ответ­ствен­но­сти за все, что про­ис­хо­дит сего­дня.

Я нико­гда не выра­жал такой ини­ци­а­ти­вы. Это мне пред­ло­жи­ли. Отка­зать­ся — это какое-то глу­пое пацан­ство. Пони­ма­ешь, осуж­дать меня за это — конеч­но, мож­но. Но боюсь, что осуж­да­ю­щие меня и деся­той части не дела­ют того, что делаю я для помо­щи людям. Они не отве­ча­ют за дру­гих людей, а я отве­чаю. Вот прин­ци­пи­аль­ная раз­ни­ца, кста­ти, меж­ду мной и интел­ли­ген­ци­ей, кото­рую ты име­ешь в виду.

Но раз­ве вам уда­ет­ся вести себя так, как вы хоти­те?

Сынок, ну если бы я не был гос­слу­жа­щим! Я ведь когда был дирек­то­ром под­валь­но­го теат­ра, я дру­гие поступ­ки совер­шал. Если ты хочешь быть абсо­лют­но сво­бод­ным — ухо­ди с гос­служ­бы. Что я вско­ре и сде­лаю — я ведь уже тре­тий срок в МХТ сижу.

А если ты засту­пил на гос­служ­бу — все. Это уже иная сте­пень ответ­ствен­но­сти и иная сте­пень сво­бо­ды — что тут поде­лать! И я тебе могу ска­зать, что то же самое про­ис­хо­дит со все­ми руко­во­ди­те­ля­ми тако­го ран­га. Мы вынуж­де­ны при­нять опре­де­лен­ные пра­ви­ла игры.

Но ведь в ответ вы полу­ча­е­те кри­ти­ку…

Вро­де — про­дал­ся? Все это чепу­ха. Со мной так про­сто рас­су­дить не полу­чит­ся. Все надо рас­смат­ри­вать, как гово­рят нем­цы, zusammen**. Те, кто меня хоро­шо зна­ют, под­твер­дят — я даже с жен­щи­на­ми не кокет­ни­чаю. А с вла­стью тем более.

*МХТ им.Чехова и Театр под руко­вод­ством Оле­га Таба­ко­ва.

**Сов­мест­но, вме­сте

Источ­ник