Самарские встречи Никиты Струве

Перед гла­за­ми встал памят­ный день 8 октяб­ря 2002 года, когда на фило­ло­ги­че­ском факуль­те­те Самар­ско­го уни­вер­си­те­та париж­ский про­фес­сор высту­пал с лек­ци­ей «Алек­сандр Сол­же­ни­цын: писа­тель, стра­тег, про­рок». Акто­вый зал в учеб­ном кор­пу­се на Пота­по­ва был полон. Гостя при­шли послу­шать сту­ден­ты и пре­по­да­ва­те­ли не толь­ко наше­го факуль­те­та, но и педа­го­ги­че­ско­го уни­вер­си­те­та, Самар­ской гума­ни­тар­ной ака­де­мии, уче­ные из Петер­бур­га, Воро­не­жа, Там­бо­ва, Волог­ды – участ­ни­ки про­хо­див­шей в те дни на фил­фа­ке меж­ду­на­род­ной науч­ной кон­фе­рен­ции «Тре­тий Тол­стой» и его семья в рус­ской лите­ра­ту­ре».

Делясь сво­и­ми впе­чат­ле­ни­я­ми от про­слу­шан­ной лек­ции, при­сут­ство­вав­ший на встре­че сотруд­ник Самар­ско­го педа­го­ги­че­ско­го уни­вер­си­те­та А. Моль­ко ска­зал: Н. Стру­ве пред­ло­жил «выстра­дан­ную кон­цеп­цию судь­бы и твор­че­ства писа­те­ля как явле­ния куль­ту­ры и циви­ли­за­ции ХХ сто­ле­тия, клю­че­вые момен­ты кото­рой, кста­ти, афо­ри­сти­че­ски емко, брос­ко, с неко­то­рой долей поле­ми­че­ской заост­рен­но­сти были сфор­му­ли­ро­ва­ны уже в самом назва­нии. При этом на пер­вый план вышли, пожа­луй, два нача­ла – сила и воля. Сила харак­те­ра и духа, неза­ви­си­мость твор­че­ско­го «Я» – и воля к само­утвер­жде­нию». Я про­чи­тал эти сло­ва кол­ле­ги на пожел­тев­ших стра­ни­цах газе­ты «Самар­ский уни­вер­си­тет».

После лек­ции Ники­та Алек­се­е­вич охот­но отве­чал на мно­го­чис­лен­ные вопро­сы, свя­зан­ные не толь­ко с твор­че­ством авто­ра «Архи­пе­ла­га ГУЛАГ», но и с дру­ги­ми науч­ны­ми инте­ре­са­ми про­фес­со­ра, с вос­при­я­ти­ем раз­но­пла­но­вых явле­ний совре­мен­но­го лите­ра­тур­но­го про­цес­са. Стру­ве немно­го рас­ска­зал о себе, о сво­их встре­чах с И. Буни­ным, А. Реми­зо­вым. Исто­рия лите­ра­ту­ры, явлен­ная в живых лицах и окра­шен­ная лич­ным отно­ше­ни­ем влюб­лен­но­го в лите­ра­ту­ру оче­вид­ца, раз­во­ра­чи­ва­лась перед слу­ша­те­ля­ми в ее при­ват­но-чело­ве­че­ском изме­ре­нии. Раз­го­вор на живо­тре­пе­щу­щие лите­ра­тур­ные темы затем про­дол­жил­ся на кафед­ре рус­ской и зару­беж­ной лите­ра­ту­ры, где гостю были пода­ре­ны науч­ные изда­ния самар­ских лите­ра­ту­ро­ве­дов. Ники­та Алек­се­е­вич в свою оче­редь пре­зен­то­вал кафед­ре две моно­гра­фии.

В Сама­ре Н. Стру­ве был три дня, с 7 по 9 октяб­ря. Его при­ни­ма­ли как дирек­то­ра изда­тель­ства YMCA-Press и глав­но­го редак­то­ра жур­на­ла «Вест­ник рус­ско­го хри­сти­ан­ско­го дви­же­ния». Была про­ве­де­на выстав­ка книг мос­ков­ской биб­лио­те­ки фон­да «Рус­ское зару­бе­жье». Самар­ская област­ная науч­ная биб­лио­те­ка полу­чи­ла в дар око­ло пяти тысяч книг.

Вме­сте со Стру­ве в этой поезд­ке были пред­се­да­тель аме­ри­кан­ско­го Коми­те­та «Кни­ги для Рос­сии» Люд­ми­ла Сер­ге­ев­на Флам-Обо­лен­ская и дирек­тор биб­лио­те­ки фон­да «Рус­ское зару­бе­жье» Вик­тор Моск­вин. Про­грам­ма пре­бы­ва­ния гостей в Сама­ре ока­за­лась весь­ма насы­щен­ной: откры­тие книж­ной выстав­ки, пресс-кон­фе­рен­ция в Доме жур­на­ли­стов, уча­стие в «Иоан­нов­ских чте­ни­ях», про­хо­див­ших в Самар­ской духов­ной ака­де­мии, встре­ча с уни­вер­си­тет­ски­ми фило­ло­га­ми.

У Ники­ты Алек­се­е­ви­ча была внеш­ность клас­си­че­ско­го «чехов­ско­го интел­ли­ген­та»: неболь­шие усы, бород­ка кли­ныш­ком, мяг­кие мане­ры, какая-то раз­ме­рен­ная несу­ет­ность. Запом­ни­лись про­из­не­сен­ные на встре­че со сту­ден­та­ми сло­ва о мол­ча­нии как спе­ци­фи­че­ской фор­ме духов­но напол­нен­но­го обще­ния меж­ду людь­ми.

Люди обща­ют­ся меж­ду собой не толь­ко с помо­щью инто­на­ци­он­но выра­зи­тель­ных слов и жестов. Мол­ча­ние тоже может быть сред­ством весь­ма содер­жа­тель­ной ком­му­ни­ка­ции. Мол­ча­ние – отнюдь не про­стой про­ме­жу­ток меж­ду сло­ва­ми, не пустой пере­рыв в речи, оно порой несет свои зата­ен­ные смыс­лы. Оно мно­го­знач­но.

А мне поду­ма­лось: столь же мно­го­знач­на и сама лич­ность Стру­ве. Я смот­рел на сидя­ще­го за сто­лом Ники­ту Алек­се­е­ви­ча и пони­мал, что за мяг­ко­стью и доб­ро­же­ла­тель­ной при­вет­ли­во­стью хоро­шо вос­пи­тан­но­го чело­ве­ка уга­ды­ва­лись какая-то духов­ная сила и твер­дость, навер­ное, про­ис­те­кав­шие из его хри­сти­ан­ско­го созна­ния искренне веру­ю­ще­го чело­ве­ка.

Ники­та Алек­се­е­вич про­ис­хо­дил из ста­рин­но­го немец­ко­го рода Стру­ве, пред­ста­ви­те­ли кото­ро­го чрез­вы­чай­но мно­го сде­ла­ли, доб­ро­со­вест­но слу­жа Рос­сии. Как-то в интер­вью он рас­ска­зы­вал, что одна из линий это­го рода дала боль­ших уче­ных-аст­ро­но­мов, дру­гая – извест­ных гума­ни­та­ри­ев. Пра­пра­дед Васи­лий Яко­вле­вич Стру­ве был пер­вым дирек­то­ром Пул­ков­ской обсер­ва­то­рии. И сын его, Отто Васи­лье­вич, был тоже дирек­то­ром обсер­ва­то­рии и ака­де­ми­ком.

Внук В. Я. Стру­ве, Петр Берн­гар­до­вич, стал извест­ней­шим обще­ство­ве­дом, про­шел, по сло­вам Ники­ты Алек­се­е­ви­ча, «абсо­лют­но рус­ский путь выход­ца из нем­цев, влюб­лен­но­го в Рос­сию: через марк­сизм, социо­ло­ги­че­ские иска­ния». К гума­ни­тар­ной вет­ви фами­лии Стру­ве при­над­ле­жа­ли и два сына Пет­ра Берн­гар­до­ви­ча – Алек­сей и Глеб. Глеб Пет­ро­вич при­хо­дил­ся Ники­те Алек­се­е­ви­чу не толь­ко дядей, но был и его крест­ным отцом. Кста­ти, Глеб Стру­ве хоро­шо изве­стен сво­им тру­дом «Рус­ская лите­ра­ту­ра в изгна­нии: Опыт исто­ри­че­ско­го обзо­ра зару­беж­ной лите­ра­ту­ры» (1956).

Так что влюб­лен­ность в рус­скую куль­ту­ру была для всех Стру­ве доб­рой и устой­чи­вой семей­ной тра­ди­ци­ей. При­чем такая влюб­лен­ность побуж­да­ла к реаль­но­му и про­дук­тив­но­му дей­ствию. В слу­чае Ники­ты Алек­се­е­ви­ча это ста­ло не толь­ко лите­ра­ту­ро­вед­че­ской, пере­вод­че­ской, но и мас­штаб­ной изда­тель­ской рабо­той. Лите­ра­ту­ро­ве­де­ние париж­ский русист обо­га­тил кни­гой об Оси­пе Ман­дель­шта­ме. Пере­во­дил на фран­цуз­ский язык про­из­ве­де­ния Пуш­ки­на, Лер­мон­то­ва, Фета, Ахма­то­вой. В 1996 году завер­шил фун­да­мен­таль­ное иссле­до­ва­ние «70 лет рус­ской эми­гра­ции».

Как дирек­тор YMCA-Press Стру­ве руко­во­дил боль­шим чис­лом изда­тель­ских про­ек­тов. Тут и сочи­не­ния Сол­же­ни­цы­на (имен­но в этом изда­тель­стве был впер­вые опуб­ли­ко­ван «Архи­пе­лаг ГУЛАГ»), и дву­языч­ная анто­ло­гия рус­ской поэ­зии XIX и ХХ веков, и мно­гие-мно­гие дру­гие начи­на­ния. Ники­те Алек­се­е­ви­чу было 59 лет, когда он впер­вые при­е­хал в новую Рос­сию в нача­ле 90‑х, стал пред­се­да­те­лем прав­ле­ния мос­ков­ско­го изда­тель­ства «Рус­ский путь».

Еще при жиз­ни фран­цуз­ско­го руси­ста поэт, фило­соф и лите­ра­тур­ный кри­тик Кон­стан­тин Кед­ров писал в газе­те «Новые Изве­стия»: «Про­фес­сор Сор­бон­ны Ники­та Алек­се­е­вич Стру­ве любит гово­рить, что в его кро­ви нет ни кап­ли рус­ской кро­ви, но по язы­ку и куль­ту­ре он рус­ский до моз­га костей. И дей­стви­тель­но, никто в Пари­же не чув­ству­ет так глу­бо­ко рус­скую куль­ту­ру, как он. Он рань­ше всех почув­ство­вал, насколь­ко фило­со­фия евразий­ства губи­тель­на для Рос­сии. Хотя твор­цы этой док­три­ны, дети пер­вой вол­ны эми­гра­ции, про­сто созда­ва­ли в Пари­же свой фило­соф­ский Китеж и были бы в ужа­се от нынеш­них псев­до­по­сле­до­ва­те­лей. Ники­ту Стру­ве мож­но по пра­ву назвать послом рус­ской лите­ра­ту­ры в Евро­пе. Стран­но, но после исчез­но­ве­ния желез­но­го зана­ве­са мир утра­тил к нам инте­рес, слов­но с паде­ни­ем дик­та­ту­ры рус­ская лите­ра­ту­ра пере­ста­ла быть вели­кой. Как дирек­тор «ИМКА-пресс» Стру­ве дела­ет все воз­мож­ное, что­бы рус­ская куль­ту­ра в Евро­пе и в мире сно­ва ста­ла сво­ей. Одна­ко не менее важ­но вер­нуть в Рос­сию куль­тур­ное насле­дие рус­ской эми­гра­ции. Речь идет не о бага­же книг, а о духов­ном богат­стве, кото­рое на родине до сих пор не осво­е­но. Ники­та Алек­се­е­вич неуто­ми­мый про­све­ти­тель. Он уме­ет рас­пу­ты­вать самые запу­тан­ные узлы рус­ской фило­со­фии XX века, пото­му что, кто ясно мыс­лит, тот ясно изла­га­ет».

Увы, теперь обо всех этих раз­ных сфе­рах дея­тель­но­сти ото­шед­ше­го в мир иной фило­ло­га, исто­ри­ка и изда­те­ля при­хо­дит­ся писать в про­шед­шем вре­ме­ни: был, писал, гово­рил, умел…

Ники­та Алек­се­е­вич, родив­ший­ся в 1931‑м неда­ле­ко от Пари­жа, в горо­де Булонь-Бий­ян­кур, любил повто­рять: «Роди­на моя – Фран­ция, оте­че­ство – Рос­сия». И это в самом деле емкая фра­за. В то же вре­мя отме­тим, что, поми­мо адми­ни­стра­тив­но-юри­ди­че­ских регла­мен­тов, стро­гих офи­ци­аль­ных доку­мен­тов и обя­за­тель­ных штам­пов в пас­пор­те, есть еще неде­ли­мое про­стран­ство куль­ту­ры, кото­рое сво­бод­но от гра­ниц, ибо искрен­ний и содер­жа­тель­ный духов­ный диа­лог под­ни­ма­ет людей над все­воз­мож­ны­ми шлаг­бау­ма­ми и заграж­де­ни­я­ми.

Ники­та Алек­се­е­вич Стру­ве упо­ко­ил­ся во фран­цуз­ской зем­ле. Но он вер­нул­ся в Рос­сию, кото­рой пре­дан­но слу­жи­ли его деды и пра­де­ды. Вер­нул­ся в сво­их кни­гах, ста­тьях, изда­тель­ских про­ек­тах. Воз­мож­но, кусо­чек той Рос­сии, к кото­рой он все­гда столь искренне душев­но стре­мил­ся, он уви­дел и в 2002 году в Сама­ре, во вре­мя сво­их недол­гих встреч на волж­ских бере­гах…

Сер­гей Голуб­ков

Док­тор фило­ло­ги­че­ских наук, заве­ду­ю­щий кафед­рой рус­ской и зару­беж­ной лите­ра­ту­ры Самар­ско­го уни­вер­си­те­та.

Фото из архи­ва авто­ра

Опуб­ли­ко­ва­но в изда­нии «Куль­ту­ра. Све­жая газе­та», № 10 (98) за 2016 год