«Ты обо мне не думай плохо»

Была осень. От выстав­ки у меня оста­лось толь­ко то, что Буха­рин был тако­го же малень­ко­го роста, как и я. А вот Москва напол­ня­лась зна­ка­ми ново­го вре­ме­ни, пере­ход­но­го от «по бла­ту – дефи­цит – выки­ну­ли – оче­редь» к инте­рес­ным и мод­ным штуч­кам, кото­рые мож­но было купить в уни­вер­ма­ге на Кали­нин­ском про­спек­те. Я купи­ла тви­до­вую фураж­ку, гру­бое пря­мое паль­то и крас­ные кру­жев­ные митен­ки. Пом­ню свое осто­рож­ное сма­ко­ва­ние это­го сло­ва – «митен­ки»: еще непри­выч­ное сло­во, какое-то запрет­но-лег­ко­мыс­лен­ное.

Хотя в моих «семей­ных сун­ду­ках» лежа­ли доре­во­лю­ци­он­ные митен­ки, пле­тен­ные из ниток в тех­ни­ке «шот­ланд­ская бума­га», мне тогда до все­го это­го ста­рья на пола­тях хру­щев­ки не было дела. Я такой себя кру­той ощу­ща­ла и бес­страш­ной, такой дерз­кой и мод­ной! В осе­ни мос­ков­ской. В митен­ках. Поехав­шей на выстав­ку Буха­ри­на. Про­сто неве­ро­ят­ная нару­ши­тель­ни­ца нор­мы на фоне «Апрель­ских тези­сов».

А пока сту­ча­ла в «Жигу­лях» обрат­но мимо песоч­но­го цве­та осен­них обо­чин жиз­ни, чита­ла роман А. Бека «Новое назна­че­ние». Тоже новая лите­ра­ту­ра на фоне «Апрель­ских тези­сов». Я же выбра­лась на лоно ист­фа­ка кон­ца 1980‑х из доб­ро­по­ря­доч­ной ком­со­моль­ско-пио­нер­ской – отлич­ни­ков­ской школь­ной жиз­ни, очень весе­лой, очень хоро­шей и очень бла­го­по­луч­ной. И вот в тек­сте рома­на я читаю сти­хо­тво­ре­ние Инны Лис­нян­ской «Ты обо мне не думай пло­хо».

Годы про­шли. За эти годы на ист­фа­ке отме­ни­ли курс исто­рии КПСС. Пере­ста­ли кон­спек­ти­ро­вать «Апрель­ские тези­сы». Мой науч­ный руко­во­ди­тель решил, что вме­сто Буха­ри­на и рус­ской интел­ли­ген­ции я долж­на изу­чать рус­ское дво­рян­ство. При­шли новые под­хо­ды к исто­ри­че­ско­му иссле­до­ва­нию. Все ста­ло мож­но. Сни­кер­сы, пам­пер­сы, стрин­ги, шубы из опо­ссу­ма, лике­ры, киос­ки, рын­ки веще­вые, комис­си­он­ки, нра­вы новые, стрель­ба 90‑х во дво­рах, филь­мы ужа­сов, филь­мы про любовь и книж­ки, книж­ки, книж­ки. И все вре­мя ты оза­да­чи­ва­лась вопро­сом в этом быст­ро меня­ю­щем­ся мире: что теперь хоро­шо, а что пло­хо? И посто­ян­но твер­ди­ла про себя, как молит­ву:

Ты обо мне не думай пло­хо,

Моя жесто­кая эпо­ха.

Я от тебя при­му твой голод,

Из-за тебя оста­нусь голой…

На все иду.

На все соглас­на.

Я все отме­рю пол­ной мерой.

Но толь­ко ты вер­ни мне ясность

И три­жды отня­тую веру.

Я так немно­го запро­си­ла

За жизнь свою –

Лишь откро­вен­ность.

А ты мол­чишь – гла­за ско­си­ла,

Все­ви­дя­щая совре­мен­ность.

Мол­чишь ты. На краю отвес­ном

Тебе допод­лин­но извест­но,

Что даже если все изы­мешь, –

И хлеб и голос, даже имя,

Я поде­люсь остат­ком вдо­ха

С тобой, жесто­кая эпо­ха.

Имен­но эти стро­ки каза­лись самы­ми чест­ны­ми, отра­жа­ю­щи­ми то, что внут­ри: «Я поде­люсь остат­ком вдо­ха с тобой, жесто­кая эпо­ха»…

И вот насту­пи­ли 10‑е. Город напол­нил­ся жиз­нью «не по бла­ту», бути­ка­ми, мод­ню­чи­ми мага­зи­на­ми, гале­ре­я­ми, читать мож­но все, филь­мы смот­реть раз­ные, мож­но ходить в стиль­ные кафеш­ки и ресто­ра­ны. Мож­но оде­вать­ся как угод­но. Я высту­паю с лек­ци­я­ми для горо­жан о мещан­ской Сама­ре и ее моде, рас­ска­зы­ваю уже уве­рен­но о митен­ках и шля­пах из обе­зьян. При этом не чув­ствую себя такой дерз­кой и мод­ной, как тогда, в 1980‑е, в крас­ных кру­жев­ных митен­ках и в тви­до­вой кеп­ке на Арба­те, на Кали­нин­ском.

Я защи­ти­ла док­тор­скую дис­сер­та­цию о меща­нах Повол­жья, осно­ван­ную на новых мето­до­ло­ги­че­ских под­хо­дах, на убеж­ден­но­сти в исто­ри­че­ской прав­де «малень­ко­го чело­ве­ка» в «боль­шой исто­рии». Но не пере­ста­ет быть в нашей жиз­ни так же ост­ро, как тогда, когда я его про­чув­ство­ва­ла в поез­де «Жигу­ли» в 1980‑е, сти­хо­тво­ре­ние – нерв Инны Лис­нян­ской: «Я так немно­го запро­си­ла За жизнь свою – лишь откро­вен­ность»…

Я читаю лек­ции о мещан­ской Сама­ре не так, как шла в крас­ных митен­ках по Арба­ту. Не для эпа­та­жа. Не для навя­зы­ва­ния дру­го­го, ново­го брен­да Сама­ре. Исклю­чи­тель­но во имя люб­ви. Горо­ду нуж­но немно­жеч­ко береж­нее отно­сить­ся к сво­ей исто­рии, к тем людям, кото­рые в этом горо­де жили века назад, к их малень­ким повсе­днев­ным «мукам и радо­стям». При­слу­ши­вать­ся к их голо­сам из про­шло­го, ува­жать их вку­сы и соци­аль­ность. Надо любить этот город таким, какой он есть, каким он был. А что­бы любить – нуж­но пони­мать. А что­бы пони­мать – нуж­но знать. В том чис­ле знать, что самое боль­шое город­ское сосло­вие доре­во­лю­ци­он­ной Сама­ры – мещан­ство. У нас – мещан­ское про­шлое…

Душа не в зано­зах и плоть не в зано­сах, –

Зимою и летом бытую пре­крас­но,

Я есть пусто­та, сквозь меня, как сквозь воз­дух,

Про­хо­дит все то, что дви­же­нью при­част­но, –

И стая гага­чья, и ста­до бизо­нов,

Небес­ные стру­ны, и вре­мя, и люди, –

В лав­ро­вых, в тер­но­вых вен­ках и без оных,

Заблуд­шие в прав­де, завяз­шие в блу­де.

Все то, что идет, об меня не спо­ткнет­ся,

И мне на иду­щее не опе­реть­ся,

Но чье-то дыха­нье во мне оста­ет­ся,

И чье-то во мне раз­ры­ва­ет­ся серд­це.

Зоя КОБОЗЕВА 

Док­тор исто­ри­че­ских наук, про­фес­сор Самар­ско­го уни­вер­си­те­та.

Опуб­ли­ко­ва­но в изда­нии «Све­жая газе­та. Куль­ту­ра», № 19 (107) за 2016 год