Кризис гуманитарного сознания

Вме­сте с тем мы пре­крас­но пони­ма­ем, что это дале­ко не все, чем живет чело­век, пото­му что осно­ва соб­ствен­но чело­ве­че­ско­го бытия – это цен­ност­ные систе­мы, обра­зу­ю­щие под­лин­ный фун­да­мент куль­ту­ры, даю­щие отве­ты на «послед­ние вопро­сы», напри­мер, на вопрос: «Зачем все это?». Это вопро­сы о смыс­ле наше­го «слу­же­ния жиз­ни», отве­ты на кото­рые чело­ве­ку необ­хо­ди­мы, даже если он об этом нико­гда не заду­мы­ва­ет­ся. К этим смыс­лам вос­хо­дят прак­ти­че­ски все фор­мы устро­е­ния чело­ве­че­ской жиз­ни, хотя они и не име­ют непо­сред­ствен­но прак­ти­че­ско­го смыс­ла. Это смыс­лы, о кото­рых мож­но не думать, так как это гра­ни­цы, изна­чаль­но задан­ные куль­ту­рой и опред­ме­чен­ные в ее фор­мах. Куль­ту­ра таким обра­зом снаб­жа­ет чело­ве­ка сво­и­ми смыс­ла­ми, он полу­ча­ет их в гото­вом виде, у него как буд­то нет нуж­ды зада­вать­ся вопро­са­ми.

Вме­сте с тем под­лин­ный источ­ник куль­ту­ры – это как раз вопро­сы, застав­ля­ю­щие сно­ва и сно­ва пере­ду­мы­вать самые осно­ва­ния чело­ве­че­ско­го бытия, сомне­вать­ся и искать новые пути. В опре­де­лен­ные исто­ри­че­ские момен­ты раз­ви­тия куль­ту­ры вопро­сы тако­го рода и сомне­ния вдруг начи­на­ют при­об­ре­тать остро­ту, и тогда куль­ту­ра начи­на­ет защи­щать­ся, сопро­тив­ля­ясь все­му, что может как-либо рас­ша­тать ее фун­да­мен­таль­ные осно­ва­ния. Веро­ят­но, это и есть под­лин­ный источ­ник того, что назы­ва­ет­ся циви­ли­за­ци­ей, – когда куль­ту­ра ста­но­вит­ся на путь твер­дых уста­нов­ле­ний сво­их гра­ниц, совер­шен­ству­ет все свои инсти­ту­ты, тех­ни­ки позна­ния и про­из­вод­ства жиз­нен­ных благ и мощ­но диф­фе­рен­ци­ру­ет и спе­ци­а­ли­зи­ру­ет все свои инсти­ту­ты.

Госу­дар­ство и все виды вла­сти стре­мят­ся все взять в свои руки, что­бы обес­пе­чить ста­биль­ность. Это каса­ет­ся в том чис­ле и духов­ных основ суще­ство­ва­ния куль­ту­ры, кото­рые теперь тре­бу­ют более жест­ко­го науч­но­го, по воз­мож­но­сти объ­ек­тив­но­го идео­ло­ги­че­ско­го обос­но­ва­ния. Посколь­ку в ситу­а­ции кри­зи­са куль­ту­ры речь идет толь­ко о тех­ни­ках реше­ния акту­аль­ных, то есть прак­ти­че­ских задач само­со­хра­не­ния и упро­че­ния циви­ли­за­ции, постоль­ку все уси­лия направ­ля­ют­ся в рус­ло созда­ния все новых при­спо­соб­ле­ний к ситу­а­ции, созда­ния все новых тех­ни­че­ских устройств, спо­со­бов раци­о­наль­ной орга­ни­за­ции все­го жиз­нен­но­го про­стран­ства чело­ве­ка, изоб­ре­те­ния более жест­ких систем прак­ти­че­ско­го упо­ря­до­че­ния, нор­ми­ро­ва­ния и кон­тро­ля всех форм жиз­ни. Сюда отно­сит­ся так­же укреп­ле­ние суще­ству­ю­щих идео­ло­ги­че­ских инсти­ту­тов обще­ства.

Эти спо­со­бы реше­ния духов­ных осно­ва­ний циви­ли­за­ции могут дать толь­ко иллю­зор­ное удо­вле­тво­ре­ние, так как сами по себе они бес­силь­ны, так как эта «модер­ни­за­ция» направ­ле­на на сохра­не­ние того, что вызы­ва­ет у чело­ве­ка оттор­же­ние. Они встре­ча­ют все боль­шее «сопро­тив­ле­ние мате­ри­а­ла» – живых, твор­че­ских устрем­ле­ний людей, натал­ки­ва­ю­щих­ся на задан­но­сти циви­ли­за­ции и ее идео­ло­гии, в резуль­та­те чего про­ис­хо­дит уже­сто­че­ние вла­сти «здра­во­го смыс­ла».

Наи­бо­лее актив­но сопро­тив­ле­ние живой жиз­ни этим уста­нов­лен­ным систе­мой циви­ли­за­ци­он­ных инсти­ту­тов гра­ни­цам про­яв­ля­ет себя в сфе­ре гума­ни­тар­но­го созна­ния, кото­рое и испы­ты­ва­ет вли­я­ние тех­ни­че­ско­го разу­ма, но вме­сте с тем поз­во­ля­ет осо­знать про­бле­му. Гума­ни­тар­ное созна­ние высту­па­ет в раз­лич­ных фор­мах искус­ства и гума­ни­тар­ных наук, то есть наук о чело­ве­ке, для кото­рых чело­век есть мера всех вещей, то есть они мыс­лят реаль­ность имен­но с точ­ки зре­ния чело­ве­ка, а не наобо­рот: гума­ни­тар­ное созна­ние мыс­лит чело­ве­ка не как часть циви­ли­за­ции и вещ­но­го мира, а рас­смат­ри­ва­ет его в само­цен­но­сти и отно­си­тель­ной само­до­ста­точ­но­сти, с точ­ки зре­ния преж­де все­го духов­ных и эти­че­ских аспек­тов – смыс­ла его суще­ство­ва­ния.

Его зада­чи обу­слов­ле­ны цен­ност­ным содер­жа­ни­ем жиз­ни лич­но­сти, теми смыс­ла­ми, кото­рые лич­ность может най­ти или сотво­рить, оно ори­ен­ти­ро­ва­но в конеч­ном сче­те на фун­да­мен­таль­ные духов­ные осно­ва­ния и истин­ные твор­че­ские зада­чи куль­ту­ры, но осу­ществ­ля­ет­ся толь­ко в лич­ной фор­ме субъ­ек­тив­но­го опы­та «вопро­ша­ния» реаль­но­сти и ее оцен­ки с этих пози­ций. Эта фор­ма созна­ния спо­соб­на орга­нич­но про­ти­во­сто­ять гото­вым задан­но­стям, она не может до кон­ца сов­пасть с их гра­ни­ца­ми.

Гума­ни­тар­ное созна­ние не под­го­ня­ет лич­ность под тре­бо­ва­ния циви­ли­за­ци­он­но­го про­цес­са, а мыс­лит о том, что не име­ет непо­сред­ствен­но­го прак­ти­че­ско­го смыс­ла для функ­ци­о­ни­ро­ва­ния чело­ве­ка в рам­ках совре­мен­но­го тех­ни­че­ско­го века. Это порож­да­ет серьез­ный кон­фликт тех­ни­че­ской циви­ли­за­ции с «ненуж­ным» и даже вред­ным для ее функ­ци­о­ни­ро­ва­ния гума­ни­тар­ным созна­ни­ем. Гума­ни­тар­ное созна­ние пло­хо согла­су­ет­ся с мыш­ле­ни­ем, пред­ме­том кото­ро­го явля­ет­ся вещ­ный мир. Там, где есте­ствен­но-науч­ное мыш­ле­ние опе­ри­ру­ет точ­ны­ми и одно­знач­ны­ми дан­ны­ми, кото­рые могут быть выра­же­ны чис­ло­вы­ми отно­ше­ни­я­ми, гума­ни­тар­ное созна­ние, как бы оно ни стре­ми­лось к точ­ным и объ­ек­тив­ным фор­му­ли­ров­кам, не может под­нять­ся до той объ­ек­тив­но­сти, кото­рая явля­ет­ся целью точ­ных наук.

Гума­ни­тар­ная мысль обла­да­ет опре­де­лен­ной теку­че­стью, обу­слов­лен­ной тем, что смыс­лы, кото­рые она порож­да­ет и кото­ры­ми она опе­ри­ру­ет, так или ина­че вклю­ча­ют в себя как лич­ност­ные, так и меж­лич­ност­ные отно­ше­ния. По Бах­ти­ну, смыс­лы – это отве­ты на вопро­сы, они рож­да­ют­ся в про­стран­стве меж­ду раз­ны­ми созна­ни­я­ми, их при­ро­да – диа­ло­ги­че­ская, ком­му­ни­ка­тив­ная. Тако­во суще­ство­ва­ние лич­но­сти – это как внут­рен­нее, так и внеш­нее обще­ние с дру­ги­ми, каж­дый из кото­рых обла­да­ет сво­им опы­том, немнож­ко сво­им виде­ни­ем и пони­ма­ни­ем тех же людей и тех же вещей.

Гума­ни­тар­ная мысль – это про­ник­но­вен­ное пони­ма­ние, спо­соб­ность слу­шать дру­го­го, чув­ство­вать, уга­ды­вать и преду­га­ды­вать дру­гие, ина­че мыс­ля­щие себя духов­ные энер­гии и инту­и­ции, всту­пая с ними во внут­рен­нее обще­ние. Отсю­да ее «теку­честь», свой­ствен­ная живым, орга­ни­че­ским про­цес­сам бытия-обще­ния. Поэто­му харак­тер­ной дис­кур­сив­ной осо­бен­но­стью гума­ни­тар­но­го мыш­ле­ния явля­ет­ся не дефи­ни­ция, а дви­же­ние про­цес­са рас­суж­де­ния, в ходе кото­ро­го фор­ми­ру­ет­ся мысль. Логи­ка гума­ни­тар­ной мыс­ли есть логи­ка цен­ност­но­го отно­ше­ния, эта мысль нахо­дит­ся в про­цес­се рож­де­ния и живет в кон­так­те со мно­ги­ми смыс­ла­ми, в при­част­но­сти орга­ни­ке смыс­ло­об­ме­на и порож­де­ния новых смыс­лов.

Поэто­му совре­мен­ная циви­ли­за­ция ста­но­вит­ся на путь огра­ни­че­ния и даже оттор­же­ния гума­ни­тар­но­го созна­ния и гума­ни­тар­но­го обра­зо­ва­ния моло­до­го поко­ле­ния. Евро­пей­ская комис­сия, руко­вод­ству­ю­ща­я­ся евро­пей­ски­ми гума­ни­тар­ны­ми цен­но­стя­ми, отве­ла на финан­си­ро­ва­ние гума­ни­тар­но­го обра­зо­ва­ния лишь один про­цент от общей сум­мы финан­си­ро­ва­ния обра­зо­ва­ния в Евро­пей­ском Сою­зе.
Харак­тер­ное явле­ние – повсе­мест­ное сокра­ще­ние про­грамм финан­си­ро­ва­ния гума­ни­тар­но­го обра­зо­ва­ния, закры­тие соот­вет­ству­ю­щих кафедр. Пока­за­те­лен при­мер Гер­ма­нии: если рань­ше рек­то­ра­ми немец­ких уни­вер­си­те­тов, как пра­ви­ло, были фило­со­фы и фило­ло­ги-гер­ма­ни­сты, то теперь рек­то­ра­ми явля­ют­ся, как пра­ви­ло, спе­ци­а­ли­сты по точ­ным нау­кам. Целью обра­зо­ва­ния ста­но­вит­ся не фор­ми­ро­ва­ние само­сто­я­тель­ной, само­цен­ной лич­но­сти, спо­соб­ной зада­вать­ся «празд­ны­ми вопро­са­ми», а вос­пи­та­ние инди­ви­дов, спо­соб­ных «пра­виль­но» мыс­лить и мак­си­маль­но успеш­но выпол­нять в обще­стве, на про­из­вод­стве, в нау­ке и в целом в куль­ту­ре опре­де­лен­ные функ­ции.

Обра­ща­ет на себя вни­ма­ние ярко выра­жен­ная прак­ти­че­ская направ­лен­ность под­го­тов­ки бака­лав­ров: сту­ден­ты долж­ны овла­деть ком­пе­тен­ци­я­ми, кото­рые опре­де­ля­ют­ся в первую оче­редь поня­ти­я­ми «знать», «уметь», «обла­дать навы­ка­ми». Клю­че­вое преж­де поня­тие «пони­мать» вытес­не­но ком­пе­тен­ци­я­ми уме­ния выпол­нять опре­де­лен­ные функ­ции. С этим чет­ко кор­ре­ли­ру­ет­ся отно­ше­ние к обра­зо­ва­нию в целом как к сфе­ре услуг. Хотя диплом о выс­шем обра­зо­ва­нии очень вос­тре­бо­ван при при­е­ме на рабо­ту и полу­че­нии долж­но­сти, пре­стиж обра­зо­ван­но­сти начи­на­ет падать, а содер­жа­ние обра­зо­ва­ния ока­зы­ва­ет­ся не таким важ­ным. Совре­мен­ное пред­став­ле­ние об «успеш­ной лич­но­сти» напря­мую свя­за­но с ее местом в иерар­хии соци­аль­ных зна­чи­мо­стей, с коли­че­ством денег, кото­рые она зара­ба­ты­ва­ет. В этой систе­ме наи­ме­нее успеш­ной лич­но­стью мог бы быть Сократ.

Гума­ни­тар­ное обра­зо­ва­ние испы­ты­ва­ет вли­я­ние этих уста­но­вок, оно под­ме­ня­ет­ся изу­че­ни­ем соци­аль­ных наук, име­ю­щих прак­ти­че­ское при­ло­же­ние к раци­о­наль­ной орга­ни­за­ции обще­ствен­но-эко­но­ми­че­ских отно­ше­ний; его целью ста­но­вит­ся изу­че­ние реаль­но­го функ­ци­о­ни­ро­ва­ния соци­аль­ных групп, соци­аль­ной пси­хо­ло­гии, пси­хо­ло­гии мас­сы, меха­низ­мов пси­хо­ло­ги­че­ских реак­ций на раз­ные фак­то­ры.

В наше вре­мя уже, кажет­ся, лишь немно­гих шоки­ру­ют заяв­ле­ния педа­го­гов и пси­хо­ло­гов, что они изу­ча­ют и раз­ра­ба­ты­ва­ют мето­ды мани­пу­ли­ро­ва­ния созна­ни­ем инди­ви­да и мас­сы. День­ги ста­но­вят­ся кри­те­ри­ем оцен­ки «обра­зо­ва­тель­ных услуг», выпол­ня­е­мых науч­ных иссле­до­ва­ний, и это­го доби­ва­ют­ся мене­дже­ры выс­ше­го обра­зо­ва­ния и нау­ки, созда­вая систе­мы без­лич­но­го бюро­кра­ти­че­ско­го управ­ле­ния на осно­ве цир­ку­ля­ции бумаг – рас­по­ря­же­ний и отче­тов, глав­ное в кото­рых – это пра­виль­ное оформ­ле­ние бес­чис­лен­но­го коли­че­ства доку­мен­тов, фор­маль­ное сле­до­ва­ние стан­дар­там, но никак не суть дела.
Лич­ность – как сту­ден­та, так и пре­по­да­ва­те­ля – есть лишь ячей­ка в таб­ли­цах коли­че­ствен­ных харак­те­ри­стик обра­зо­ва­тель­но­го про­цес­са. Внут­ри этих неиз­беж­но нор­ми­ру­ю­щих созна­ние рамок даже гума­ни­тар­ная мысль волей-нево­лей втис­ки­ва­ет­ся в систе­мы и таб­ли­цы дефи­ни­ции и таким обра­зом глох­нет.

Конеч­но, это не обя­за­тель­но губит инди­ви­ду­аль­ность, ведь здесь все зави­сит от духов­но­го потен­ци­а­ла кон­крет­ной лич­но­сти. И тем не менее очень суще­ствен­ное зна­че­ние име­ет то, как обще­ство видит чело­ве­ка и лич­ность, какие зада­чи оно ста­вит перед лич­но­стью. Нако­нец, уже и точ­ные нау­ки стра­да­ют от фор­маль­но­го отно­ше­ния к ним, тре­бо­ва­ний прак­ти­че­ско­го при­ме­не­ния, эффект от кото­ро­го в конеч­ном сче­те изме­ря­ет­ся день­га­ми. Уче­ные сколь угод­но могут гово­рить, что в резуль­та­те их иссле­до­ва­ний в буду­щем могут быть созда­ны прин­ци­пи­аль­но новые при­бо­ры и новые про­из­вод­ства, их сло­ва, несо­мнен­но, будут исполь­зо­ва­ны для про­па­ган­дист­ских целей, и этой сомни­тель­ной мораль­ной под­держ­кой уче­ные вынуж­де­ны удо­вле­тво­рить­ся.

Раз­ру­ше­ние свя­зи меж­ду сло­ва­ми и веща­ми в совре­мен­ной циви­ли­за­ции, язы­ком и реаль­но­стью, созна­ни­ем и жиз­нью – фун­да­мен­таль­ное явле­ние, во мно­гом обу­слов­лен­ное вла­стью раз­лич­ных форм идео­ло­гии над вос­при­я­ти­ем дей­стви­тель­но­сти. Идео­ло­гия – это создан­ные циви­ли­за­ци­ей систем­ные обра­зы и мифы дей­стви­тель­но­сти, в кото­рых мир пред­ста­ет как мир «истин», гнез­дя­щих­ся в кол­лек­тив­ном созна­нии и ока­зы­ва­ю­щих вли­я­ние на мыс­ли и чув­ства людей. Совре­мен­ный мир так устро­ен, что орга­нич­ное, живое мыш­ле­ние ока­зы­ва­ет­ся в рам­ках созна­ния, под­чи­нен­но­го той или иной идео­ло­гии. На фоне сво­бод­но­го мыс­ли­тель­но­го про­цес­са идео­ло­гия есть замкну­тая, завер­шен­ная систе­ма идей и пред­став­ле­ний или не впус­ка­ю­щая в себя все, что может ей про­ти­во­ре­чить или ста­вить ее под сомне­ние, и если она впус­ка­ет в себя «чужие» пред­став­ле­ния, то толь­ко в моди­фи­ци­ро­ван­ном и при­спо­соб­лен­ном для себя виде. Идео­ло­гия – про­дукт циви­ли­за­ции, стрем­ле­ния упро­чить и закон­сер­ви­ро­вать про­дук­ты дея­тель­но­сти куль­ту­ры, в осно­ве кото­рой лежит как раз забо­та о все новом поис­ке, а не утвер­жде­нии и замо­ра­жи­ва­нии гото­вых смыс­лов как истин­ной реаль­но­сти.

Всем извест­но, какую роко­вую роль сыг­ра­ла идео­ло­гия в исто­рии ХХ века. Худож­ни­ки неда­ром испы­ты­ва­ют страх перед любой идео­ло­ги­ей как сте­ной, кото­рая засло­ня­ет от чело­ве­ка реаль­ность. Одна­ко власть идео­ло­гии над ума­ми, несмот­ря на страш­ный опыт чело­ве­че­ства, сохра­ня­ет­ся, изме­ня­ют­ся лишь цен­ност­ные ори­ен­ти­ры или про­сто сло­ва, изоб­ре­та­ют­ся дру­гие сло­ва. Совре­мен­ное обще­ство, мас­со­вая куль­ту­ра, сред­ства мас­со­вой инфор­ма­ции в Евро­пе и Аме­ри­ке посто­ян­но порож­да­ют власт­ные мифы о реаль­но­сти, в кото­рых все явле­ния жиз­ни, вооб­ще все идео­ло­ги­зи­ру­ет­ся, вклю­ча­ет­ся в «мейн­стрим» гос­под­ству­ю­щих или «доми­нант­ных» форм созна­ния с его цен­ност­ны­ми систе­ма­ми. И все это в нашу эпо­ху плю­ра­лиз­ма и реля­ти­виз­ма? Да, суще­ству­ют раз­ные мифы, но важ­нее, что все это – имен­но мифы, идео­ло­гии, уто­пии, хоть и раз­ные. Прав­да, оста­ет­ся вопрос: раз­ные по суще­ству или по сло­вам?
На уровне совре­мен­но­го быто­во­го созна­ния, испы­ты­ва­ю­ще­го мощ­ное вли­я­ние средств мас­со­вой инфор­ма­ции, этот идео­ло­гизм про­яв­ля­ет­ся в одно­сто­рон­ней жест­ко­сти суж­де­ний, отвер­га­ю­щих и клей­мя­щих любое аль­тер­на­тив­ное гос­под­ству­ю­щей идео­ло­гии мне­ние как враж­деб­ное. Тако­ва, напри­мер, «полит­кор­рект­ность» – прак­ти­ка, в кото­рой идео­ло­ги­че­ские уста­нов­ки часто заме­ня­ют и фак­ти­че­ски отме­ня­ют кон­крет­ное чело­ве­че­ское отно­ше­ние: сим­па­тию, сочув­ствие, живое уча­стие, раз­дра­же­ние, недо­ве­рие, доб­ро­ту, пони­ма­ние и ува­же­ние, такт, тер­пи­мость; так может про­яв­лять себя в жиз­ни феми­нист­ская идео­ло­гия, когда в обыч­ных быто­вых отно­ше­ни­ях жен­щи­ну оскорб­ля­ет попыт­ка муж­чи­ны помочь ей пере­не­сти тяже­лый пред­мет. На уровне логи­ки идео­ло­гии феми­низ­ма тут все пра­виль­но, ведь муж­чи­на опять демон­стри­ру­ет свое пре­вос­ход­ство над жен­щи­ной, но на уровне живых отно­ше­ний кон­крет­ных людей это уже очень нелов­кая ситу­а­ция, раз­ру­ша­ю­щая отно­ше­ния дове­рия или уча­стия меж­ду муж­чи­ной и жен­щи­ной – пол­ный абсурд; точ­но так же идео­ло­ги­че­ское ослеп­ле­ние либе­ра­лиз­ма поз­во­ля­ет широ­ко тира­жи­ро­вать изде­ва­тель­ские кари­ка­ту­ры на мусуль­ман­ско­го про­ро­ка в обще­стве, в кото­ром чуть не треть насе­ле­ния мусуль­мане, и точ­но так же, но про­ти­во­по­лож­но направ­лен­ное идео­ло­ги­че­ское ослеп­ле­ние поз­во­ля­ет неве­же­ствен­ным фана­ти­кам истин­ной веры оскорб­лять неве­ру­ю­щих, устра­и­вать погро­мы, уби­вать людей; так людей, выра­жа­ю­щих в мир­ной демон­стра­ции бес­по­кой­ство и страх по пово­ду поли­ти­ки пра­ви­тель­ства, идей­но-без­дум­но открыв­ше­го гра­ни­цы Гер­ма­нии для гро­мад­но­го пото­ка бежен­цев, под­вер­га­ют в сред­ствах мас­со­вой инфор­ма­ции оскорб­ле­ни­ям и жесто­кой трав­ле; так в рус­ском и укра­ин­ском Интер­не­те чита­те­ли не выра­жа­ют свое мне­ние, не аргу­мен­ти­ру­ют, а гру­бо оскорб­ля­ют, уни­жа­ют друг дру­га и дру­гой народ.

Пара­док­саль­но, но все это тоже свое­об­раз­ные про­яв­ле­ния идео­ло­гии полит­кор­рект­но­сти, при­чем не полит­кор­рект­но­сти наобо­рот, это про­сто без­дум­ное и без­душ­ное сле­до­ва­ние опре­де­лен­ным, самим по себе пре­крас­ным, бла­го­род­ным идео­ло­ги­че­ским цен­но­стям. Но эта прак­ти­ка пред­по­ла­га­ет, как пра­ви­ло, все­го один мето­до­ло­ги­че­ски «пра­виль­ный» спо­соб: не назы­вать реаль­ные явле­ния жиз­ни пря­мо, то есть не видеть кон­крет­ную лич­ность, не назы­вать вещи сво­и­ми име­на­ми, а исполь­зо­вать дру­гие сло­ва, про­дик­то­ван­ные «гото­вым» идей­ным отно­ше­ни­ем, ухо­дя от пря­мой и искрен­ней дис­кус­сии. Это страх гово­рить о реаль­ных про­бле­мах, поэто­му их нель­зя назы­вать, так как ина­че при­дет­ся слу­шать и слы­шать собе­сед­ни­ка, пытать­ся понять его вопро­сы и про­бле­мы, отве­чать ему, мыс­лить вме­сте с ним. А зачем мыс­лить, когда зара­нее извест­но, что хоро­шо и что пло­хо, что пра­виль­но, а что непра­виль­но? Власть идео­ло­гии – власть над созна­ни­ем и поступ­ка­ми, эмо­ци­я­ми чело­ве­ка. В резуль­та­те луч­шие побуж­де­ния людей отчуж­да­ют­ся от кон­крет­ной жиз­ни кон­крет­но­го чело­ве­ка и пре­вра­ща­ют­ся в свою про­ти­во­по­лож­ность.

Идео­ло­гия не тре­бу­ет мыс­лить – она тре­бу­ет знать и пра­виль­но при­ме­нять сло­ва. Это­му мы и учим сту­ден­тов – по гос­стан­дар­ту. Сло­во «гос­стан­дарт» пишет­ся с боль­шой бук­вы – это уже идео­ло­ги­за­ция! В совре­мен­ных обще­ствах бла­го­род­ные гума­ни­сти­че­ские идеи сплошь и рядом при­ме­ня­ют­ся для идео­ло­ги­за­ции всех обла­стей жиз­ни. Это, так ска­зать, рамоч­ные усло­вия жиз­ни совре­мен­ных обществ. Так, одной из важ­ней­ших черт совре­мен­но­го евро­пей­ско­го обще­ствен­но­го созна­ния явля­ет­ся идея (или миф – что в дан­ном слу­чае прак­ти­че­ски то же самое) цен­но­сти непо­вто­ри­мой и сво­бод­ной лич­но­сти.

Понят­но, что эта идея – одна из глав­ных идей гума­низ­ма, и для евро­пей­ской куль­ту­ры это одна из осно­во­по­ла­га­ю­щих цен­но­стей, созда­вав­шей совре­мен­ную Евро­пу со вре­мен эпо­хи Про­све­ще­ния. Но мы видим, что идео­ло­гия гума­низ­ма может жить сама по себе, имея мало отно­ше­ния к реаль­но­сти, ведь это очень хоро­шие, при­вле­ка­тель­ные идеи и сло­ва, кото­рые мож­но и нуж­но исполь­зо­вать.
Совет­ский ком­му­низм, на деле отри­цав­ший сво­бо­ду лич­но­сти как бур­жу­аз­ный инди­ви­ду­а­лизм и свое­во­лие, в так назы­ва­е­мом «Кодек­се моло­до­го стро­и­те­ля ком­му­низ­ма», вклю­чен­ном в текст Про­грам­мы КПСС, в пер­вом же пунк­те посту­ли­ро­вал завет «без­за­вет­ной пре­дан­но­сти делу ком­му­ни­сти­че­ской пар­тии». Эта фор­му­ли­ров­ка тре­бу­ет не рас­суж­дать, а верить, на деле отри­ца­ет сво­бо­ду лич­но­сти, так как отри­ца­ла сво­бо­ду мыш­ле­ния, сво­бо­ду выбо­ра, спо­соб­ность зада­вать­ся вопро­са­ми и тем более их зада­вать. Это соот­вет­ство­ва­ло соци­аль­ной прак­ти­ке той эпо­хи, но никак не соот­вет­ство­ва­ло про­воз­гла­ша­е­мым иде­а­лам гума­низ­ма в совет­ской огла­сов­ке: «все для чело­ве­ка, все ради чело­ве­ка», что фак­ти­че­ски озна­ча­ло все­воз­мож­ные бла­га, пре­крас­ное буду­щее и вооб­ще все хоро­шее.

То, что выда­ва­лось за истин­ный гума­низм, отри­ца­ло основ­ные идеи гума­низ­ма, но это как-то не заме­ча­лось, так как идео­ло­ги­че­ская систе­ма не допус­ка­ла вопро­сов и кри­ти­че­ской ее оцен­ки, вся кри­ти­ка в соот­вет­ствии с этим направ­ля­лась на «бур­жу­аз­ную идео­ло­гию», кото­рая трак­то­ва­лась исклю­чи­тель­но под этим углом зре­ния. Нет, это не было лице­ме­ри­ем, идеи гума­низ­ма, несо­мнен­но, лежа­ли в самой осно­ве бла­го­род­ных целей рус­ской рево­лю­ции, но совсем дру­гое дело, как они осу­ществ­ля­лись и как в конеч­ном сче­те пони­ма­лись и транс­фор­ми­ро­ва­лись, офор­мив­шись в систе­му совет­ской идео­ло­гии.
***
Гума­ни­сти­че­ские идеи и сей­час ста­но­вят­ся абстракт­ны­ми прин­ци­па­ми и при­ят­ной рито­ри­кой, кото­рую мож­но исполь­зо­вать для идео­ло­ги­за­ции все­го, чего угод­но, и слиш­ком часто, что­бы ото­дви­нуть реаль­ность на зад­ний план, в глу­бо­кую тень.

В про­стран­ствах, в кото­рых долж­на, кажет­ся, раз­ви­вать­ся гума­ни­тар­ная мысль, рабо­та­ют спе­ци­а­ли­сты по рекла­ме и жур­на­ли­сты, как пра­ви­ло, слу­жа­щие «мейн­стри­му», доми­нант­ным фор­мам созна­ния и инте­ре­сам опре­де­лен­ных фирм и соци­аль­ных групп.

Это каса­ет­ся, напри­мер, «свя­щен­ной коро­вы» совре­мен­ной циви­ли­за­ции – тех­ни­че­ско­го про­грес­са. Не раз писа­лось, что «чистая нау­ка» и тех­ни­ка не обя­за­тель­но руко­вод­ству­ют­ся гуман­ны­ми целя­ми, они вполне могут быть оза­бо­че­ны толь­ко инте­ре­са­ми соб­ствен­но­го раз­ви­тия. Эта про­бле­ма осо­зна­ет­ся в этих сооб­ще­ствах, но реша­ет­ся все тем же путем мифо­ло­ги­за­ции и вто­рич­ной идео­ло­ги­за­ции, свя­зан­ной с гума­ни­тар­ны­ми цен­но­стя­ми: тех­ни­че­ский про­гресс рабо­та­ет на бла­го чело­ве­ка, созда­ет новые источ­ни­ки энер­гии, кото­рые помо­гут побе­дить нище­ту и голод. Дей­стви­тель­но, успе­хи совре­мен­ной нау­ки и тех­ни­ки фан­та­стич­ны, во всех обла­стях жиз­ни созда­ют­ся все­воз­мож­ные усо­вер­шен­ство­ва­ния, откры­ва­ю­щие новые воз­мож­но­сти и новые удоб­ства для каж­до­днев­но­го упо­треб­ле­ния. Это истин­ная прав­да, но не вся.

Часто воз­ни­ка­ют сомне­ния: так ли нуж­ны эти усо­вер­шен­ство­ва­ния? Фар­ма­ко­ло­ги­че­ские фир­мы созда­ют гро­мад­ное коли­че­ство новых лекарств, и сре­ди них есть во всех отно­ше­ни­ях заме­ча­тель­ные, но в основ­ном пото­ке – широ­ко рекла­ми­ру­е­мые ста­рые лекар­ства, очень несу­ще­ствен­но изме­нен­ные и пере­на­зван­ные, но зна­чи­тель­но более доро­гие. Вме­сте с появ­ле­ни­ем сотен моди­фи­ка­ций раз­лич­ной быто­вой тех­ни­ки и соот­вет­ству­ю­щим ростом цен веду­щие фир­мы-про­из­во­ди­те­ли созда­ют про­грам­мы созна­тель­но­го сни­же­ния каче­ства этой тех­ни­ки, так что срок служ­бы теле­ви­зо­ров, холо­диль­ни­ков, сти­раль­ных машин, теле­фо­нов сокра­ща­ет­ся в несколь­ко раз, что вынуж­да­ет потре­би­те­лей, толь­ко-толь­ко при­вык­ших к новым, но уже не под­ле­жа­щим ремон­ту моде­лям, при­об­ре­тать новые и суще­ствен­но более доро­гие

Сред­ства мас­со­вой инфор­ма­ции созда­ют мощ­ную рекла­му новым моде­лям, про­во­ци­руя насто­я­щий ажи­о­таж и пси­хоз опре­де­лен­ной части пуб­ли­ки, пола­га­ю­щей, что нет боль­ше­го сча­стья, чем уяз­вить кол­ле­гу при­об­ре­те­ни­ем ново­го айфо­на, да еще по самой сума­сшед­шей цене. Так совре­мен­ная идео­ло­гия тех­ни­че­ско­го про­грес­са, во мно­гом управ­ля­е­мо­го откро­вен­но ком­мер­че­ски­ми инте­ре­са­ми, ока­зы­ва­ет­ся уже в бук­валь­но кри­ча­щем кон­флик­те с декла­ри­ру­е­мы­ми гума­ни­сти­че­ски­ми цен­но­стя­ми.
Таким обра­зом, гума­ни­тар­ное созна­ние едва ли не вырож­да­ет­ся, его твор­че­ский дух, ищу­щий смыс­ла чело­ве­че­ско­го суще­ство­ва­ния, направ­ля­ет­ся на вещи и това­ры, прак­тич­но слу­жа потреб­но­стям и идео­ло­гии сего­дняш­не­го дня. Лич­ност­но­го созна­ния, состав­ля­ю­ще­го саму суть гума­ни­тар­ной мыс­ли, здесь уже прак­ти­че­ски не вид­но, здесь царят шаб­лон­ные моде­ли и при­е­мы созна­ния кол­лек­тив­но­го, смыс­ло­вые ори­ен­ти­ры кото­ро­го свя­за­ны с пси­хо­ло­ги­ей мас­сы.
***
Отку­да же берет­ся, из чего про­из­рас­та­ет эта все мифо­ло­ги­зи­ру­ю­щая идео­ло­гия? Ведь ее во мно­гом тво­рят гума­ни­та­рии. Раз­ве кни­ги и ста­тьи, кото­рые они сочи­ня­ют, сим­по­зи­у­мы, на кото­рых обсуж­да­ют­ся фило­соф­ские, соци­аль­ные, рели­ги­оз­ные, нрав­ствен­ные, линг­ви­сти­че­ские, искус­ство­вед­че­ские, лите­ра­ту­ро­вед­че­ские, пси­хо­ло­ги­че­ские про­бле­мы, про­бле­мы куль­ту­ры, – не несут сво­ей доли ответ­ствен­но­сти за фор­ми­ро­ва­ние идео­ло­ги­че­ских систем?

Эти идеи воз­ни­ка­ют в голо­ве гума­ни­тар­но мыс­ля­ще­го чело­ве­ка из его уча­стия в жиз­ни, кото­рое может быть про­сто наблю­де­ни­ем за реаль­но­стью, эмо­ци­о­наль­ным пере­жи­ва­ни­ем. Источ­ни­ком его забо­ты, преж­де все­го, явля­ет­ся неудо­вле­тво­рен­ность жиз­нью. Его вопро­сы тре­бу­ют отве­та, и тогда воз­ни­ка­ют мыс­ли, порож­да­ю­щие дру­гие мыс­ли, фор­ми­ру­ют­ся идеи. Вме­сте с тем гума­ни­тар­ная мысль стре­мит­ся уви­деть мир и все про­яв­ле­ния чело­ве­че­ской жиз­ни как целое, она пыта­ет­ся про­сле­дить все свя­зи и отно­ше­ния в этом целом. Она стре­мит­ся под­нять­ся над миром, совер­шить свой «про­рыв» к истине и затем с этой высо­ты понять, что есть этот мир как целое, чем он живет на самом деле и куда стре­мит­ся, чего хочет совре­мен­ный чело­век.

Гума­ни­тар­ная мысль посто­ян­но тво­рит уто­пии осу­ществ­ле­ния исти­ны, и горе тому миру, кото­рый не соот­вет­ству­ет гума­ни­сти­че­ским иде­а­лам. Гума­ни­тар­ная мысль будит умы, кри­ти­че­ское мыш­ле­ние, рож­да­ет горя­чие стрем­ле­ния, зовет отка­зать­ся от всех задан­но­стей, все под­верг­нуть пере­смот­ру, раз­ру­шить недо­стой­ный чело­ве­ка поря­док. И тогда появ­ля­ют­ся бун­та­ри и рево­лю­ци­о­не­ры, кото­рые начи­на­ют дей­ство­вать. И могут дей­ство­вать, пото­му что у них уже есть убеж­де­ния, у них нет пара­ли­зу­ю­щих дей­ствие сомне­ний, они спо­соб­ны все отри­цать ради исти­ны, и они несут ее людям как про­грам­му дей­ствий, увле­ка­ют, зажи­га­ют – и вот, если народ в корне недо­во­лен суще­ству­ю­щи­ми поряд­ка­ми, про­ис­хо­дят рево­лю­ции, начи­на­ет­ся раз­ру­ше­ние обще­ствен­ных инсти­ту­тов – идео­ло­ги­че­ских, мораль­ных, соци­аль­ных, госу­дар­ствен­ных.

«Мы свой, мы новый мир постро­им». Это эпо­ха твор­че­ская и прак­тич­ная, часто кро­ва­вая. Это момент, когда начи­на­ет­ся фор­ми­ро­ва­ние идео­ло­гии, кото­рая долж­на всех обес­пе­чить конеч­ной исти­ной, ради кото­рой сра­жа­лись и уми­ра­ли. Она долж­на оправ­дать все, что про­ис­хо­дит. Ника­кое стра­да­ние не долж­но быть бес­смыс­лен­ным, чело­век жаж­дет смыс­ла. Это может быть выс­ший смысл, а может быть и смысл чьих-то пре­ступ­ле­ний, тре­бу­ю­щих воз­мез­дия.

Все жаж­дет оправ­да­ния, оправ­да­ния все­го, что про­изо­шло и что про­ис­хо­дит сей­час. И вла­сти хотят того же: что­бы в их дея­тель­но­сти был смысл, жела­тель­но выс­ший. Гума­ни­тар­ная мысль вос­тре­бо­ва­на, она опять долж­на все оправ­дать, слу­жить насущ­ным потреб­но­стям, давать пра­виль­ные отве­ты на все вопро­сы, реа­ги­ро­вать даже на «зло­бу дня» – ведь и ей, этой зло­бе, тоже нуж­но пра­виль­но отве­чать. Созда­ют­ся инсти­ту­ты с сот­ня­ми сотруд­ни­ков, кото­рые долж­ны создать строй­ное миро­воз­зре­ние: нуж­на систе­ма, идео­ло­гия, кото­рая вопло­тит «этот пре­крас­ный мир» в сло­ва, в идео­ло­гию. Для это­го нуж­но лишь под­нять­ся высо­ко над зем­лей и не думать о мело­чах, част­но­стях, что­бы дой­ти до таких послед­них истин, кото­рые суме­ют все про­ис­хо­дя­щее объ­яс­нить и оправ­дать. Круг замкнул­ся?

Это зна­чит, что гума­ни­тар­ная мысль себя пре­да­ла? Отрек­лась от себя? Дис­кре­ди­ти­ро­ва­ла себя? Может быть, это что-то вро­де тра­ги­че­ской вины? Она хоте­ла все­го, но поте­ря­ла себя, пожерт­во­ва­ла собой. Сей­час она нико­му не нуж­на, толь­ко вла­стям. Но вла­сти ее пре­зи­ра­ют, как про­даж­ную жен­щи­ну, и не дове­ря­ют ей: поди, гума­ни­та­рии эти опять ста­нут воду мутить, да ну их!

***

Но все-таки не нуж­но спе­шить с выво­да­ми. Да, при­зна­ки вырож­де­ния истин­но­го гума­ни­тар­но­го созна­ния, вли­я­ю­щие на утра­ту инте­ре­са к нему со сто­ро­ны обще­ства, есть. Кажет­ся, что гума­ни­тар­ная нау­ка эпо­хи пост­мо­дер­на неда­ром отхо­дит от дис­кур­сив­ных прак­тик и тра­ди­ций рас­суж­де­ния; исполь­зуя спе­ци­аль­ную тер­ми­но­ло­гию, отка­зы­ва­ет­ся от диа­ло­ги­че­ско­го кон­так­та с пуб­ли­кой, обра­ща­ет­ся к «посвя­щен­ным» и теря­ет «чело­ве­че­ский язык», столь важ­ный для тра­ди­ци­он­но­го гума­ни­тар­но­го мыш­ле­ния, обра­щен­но­го к созна­нию чело­ве­ка. Кажет­ся, что гума­ни­тар­ная нау­ка, замы­ка­ясь на сво­их соб­ствен­ных про­бле­мах, ухо­дит от обсуж­де­ния «послед­них вопро­сов» чело­ве­че­ско­го суще­ство­ва­ния.

О кра­хе лич­но­сти заго­во­ри­ли еще во вто­рой поло­вине XIX века, о кра­хе субъ­ек­та – после миро­вых войн, тота­ли­тар­ных режи­мов ХХ века и работ Орте­ги-и-Гас­се­та, Эли­а­са Канет­ти, опи­сав­ших фено­мен пси­хо­ло­гии мас­сы. Ста­ло общим местом: гума­ни­тар­ное созна-ние начи­на­ло вой­ну с мас­со­вой куль­ту­рой. Одна­ко фило­со­фия пост­мо­дер­на сде­ла­ла кри­ти­че­скую идею мас­сы фило­соф­ским посту­ла­том, отверг­нув идеи субъ­ек­та и транс­цен­ден­таль­ной фило­со­фии. В лите­ра­ту­ро­ве­де­нии «тео­рия смер­ти авто­ра» Р. Бар­та ста­ла свое­об­раз­ным про­во­ка­ци­он­ным мани­фе­стом отри­ца­ния автор­ско­го смыс­ла худо­же­ствен­но­го про­из­ве­де­ния и важ­но­го для искус­ства кон­цеп­та целост­но­сти про­из­ве­де­ния. Кри­ти­ка субъ­ек­та и идеи целост­но­сти здесь ста­но­вит­ся отри­ца­ни­ем лич­но­сти авто­ра как твор­ца смыс­ла, автор фак­ти­че­ски трак­ту­ет­ся как скрип­тор, пере­пис­чик, а его про­из­ве­де­ние – как текст, не име­ю­щий смыс­ло­во­го цен­тра, кон­гло­ме­рат фраг­мен­тов раз­но­об­раз­ных тек­стов. Гума­ни­тар­ная мысль, в заост­рен­ной фор­ме зафик­си­ро­вав­шая в тру­дах Бар­та важ­ный факт вла­сти тек­ста куль­ту­ры и вла­сти язы­ка над созна­ни­ем худож­ни­ка, про­де­мон­стри­ро­ва­ла глу­би­ну вклю­чен­но­сти созна­ния инди­ви­да в куль­ту­ру, его все­сто­рон­ней при­част­но­сти цело­му куль­ту­ры в ее бес­ко­неч­ном мно­го­об­ра­зии.

Одна­ко в «смер­ти авто­ра» пере­чер­ки­ва­ет­ся лич­ность, фак­ти­че­ски утвер­жда­ет­ся ее пол­ное равен­ство кол­лек­тив­но­му созна­нию, и таким обра­зом отри­ца­ют­ся целост­ность про­из­ве­де­ния и само искус­ство. При всей ради­каль­ной глу­бине гума­ни­тар­ной мыс­ли эта мысль, абсо­лю­ти­зи­руя без­лич­ное нача­ло в автор­ской дея­тель­но­сти, отка­зы­ва­ет гума­ни­тар­но­му созна­нию в том, что состав­ля­ет его суть – в спо­соб­но­сти тво­ре­ния смыс­ла, схва­ты­ва­ю­ще­го нечто от сути соб­ствен­но чело­ве­че­ско­го, отлич­но­го от чисто при­род­но­го суще­ство­ва­ния.

Тот факт, что эта кон­цеп­ция чуть ли не с энту­зи­аз­мом была при­ня­та мно­ги­ми лите­ра­ту­ро­ве­да­ми, сви­де­тель­ству­ет о глу­бо­ком кри­зи­се гума­ни­тар­но­го созна­ния и кри­зи­се куль­ту­ры. Ведь здесь теря­ет­ся диа­ло­ги­че­ская, уко­ре­нен­ная в чело­ве­че­ской субъ­ек­тив­но­сти, в глу­би­нах инди­ви­ду­аль­но­го опы­та субъ­ек­та обра­щен­ность к дру­го­му и к себе само­му. Уже писа­ли о том, что уче­ни­ца и про­дол­жа­тель дела Бар­та Юлия Кри­сте­ва, открыв­шая евро­пей­ской куль­ту­ре имя М. Бах­ти­на, истол­ко­ва­ла бах­тин­скую идею диа­ло­гиз­ма – идею отно­ше­ний субъ­ек­тов – чисто тех­ни­че­ски, как отно­ше­ния меж­ду тек­ста­ми, тем самым обна­ру­жив непо­ни­ма­ние бах­тин­ской кон­цеп­ции диа­ло­га созна­ний как духов­но-нрав­ствен­ных актив­но­стей.

Надо пола­гать, что опи­сан­ные Бар­том и Кри­сте­вой фено­ме­ны на деле в основ­ном соот­вет­ству­ют лите­ра­ту­ре мас­со­вой куль­ту­ры – «чти­ву», за выче­том того, что оба фило­ло­га пред­по­ла­га­ют высо­кий интел­лек­ту­аль­ный уро­вень чита­те­ля, улав­ли­ва­ю­ще­го игру язы­ко­вых зна­че­ний и лите­ра­тур­ных ассо­ци­а­ций, напол­ня­ю­ще­го текст сво­им содер­жа­ни­ем, кото­рое в таком слу­чае может состав­лять опре­де­лен­ную парал­лель тек­сту, «идти по кри­вой» по отно­ше­нию к нему, «пер­пен­ди­ку­ляр­но», даже «про­тив его тече­ния».

Реаль­но совре­мен­ная мас­со­вая куль­ту­ра – куль­ту­ра теле­се­ри­а­лов, моло­деж­ных коме­дий и кли­пов, рекла­мы, соци­аль­ных сетей, попу­ляр­ной музы­ки и сен­са­ци­он­ной лите­ра­ту­ры – дей­стви­тель­но тяго­те­ет к без­лич­но­сти и поверх­ност­но­сти. Чте­ние, тре­бу­ю­щее кон­цен­тра­ции вни­ма­ния и ее удер­жи­ва­ния на про­тя­же­нии доволь­но про­дол­жи­тель­но­го вре­ме­ни, вытес­ня­ет­ся «раз­вле­ка­лов­кой», кото­рая фор­ми­ру­ет поверх­ност­но-рас­се­ян­ное отно­ше­ние ко все­му, что выхо­дит за пре­де­лы насущ­ных нужд чело­ве­ка. Шаб­лон­ные сюже­ты, казен­ный язык, мод­ные про­бле­мы, зна­ме­ни­то­сти, звез­ды и их лич­ная жизнь – мас­со­вая куль­ту­ра уво­дит от экзи­стен­ци­аль­ных про­блем чело­ве­че­ско­го бытия.
Надо пола­гать, что тео­рии «смер­ти субъ­ек­та», кор­ре­ли­ру­ю­щие с ситу­а­ци­ей паде­ния авто­ри­те­та гума­ни­тар­но­го созна­ния в совре­мен­ных обще­ствах, порож­де­ны серьез­ным кон­флик­том соци­аль­ных прак­тик и реаль­но­го поло­же­ния лич­но­сти с тра­ди­ци­он­ны­ми гума­ни­сти­че­ски­ми цен­но­стя­ми. Рас­хож­де­ние декла­ра­ций о выс­ших цен­но­стях с жиз­нью неми­ну­е­мо ведет к кри­ти­ке этих декла­ра­ций и гума­ни­тар­но­го созна­ния в целом.
***
Гума­ни­тар­ное созна­ние дела­ет серьез­ные уступ­ки новой реаль­но­сти, усва­и­вая доми­ни­ру­ю­щие в ней язы­ки и фор­мы мыш­ле­ния. Совре­мен­ное лите­ра­ту­ро­ве­де­ние прак­ти­че­ски отка­зы­ва­ет­ся от поис­ков смыс­лов лите­ра­тур­но­го про­из­ве­де­ния как целост­но­сти, отка­зы­ва­ет­ся от пости­же­ния сути твор­че­ско­го акта худож­ни­ка, его цен­ност­ной направ­лен­но­сти – того, что в про­из­ве­де­нии искус­ства при­над­ле­жит соб­ствен­но искус­ству. Кажет­ся, искус­ство и лич­ность, соб­ствен­но чело­ве­че­ское боль­ше нико­го не инте­ре­су­ют: лите­ра­ту­ро­ве­ды изу­ча­ют, как в текстах отра­жа­ют­ся, про­яв­ля­ют себя какие-то общие соци­аль­ные, пси­хо­ло­ги­че­ские, эко­но­ми­че­ские, поли­ти­че­ские, эти­че­ские, рели­ги­оз­ные, ком­мер­че­ские струк­ту­ры созна­ния на опре­де­лен­ном эта­пе исто­рии циви­ли­за­ции, то есть то, что для худож­ни­ка про­сто ее задан­но­сти.
Да, это симп­то­мы серьез­но­го кри­зи­са гума­ни­тар­но­го созна­ния. С дру­гой сто­ро­ны, может быть, это нуж­но: скром­ная и во мно­гом семи­о­ти­че­ская рабо­та (ведь про­бле­ма чело­ве­ка – это и про­бле­ма язы­ка) по осо­зна­нию реаль­ных про­блем совре­мен­но­го чело­ве­ка, кото­рая, навер­ное, долж­на вести к более глу­бо­ко­му пони­ма­нию отно­ше­ний меж­ду быти­ем чело­ве­ка и его язы­ком, его созна­ни­ем, к реаль­ной декон­струк­ции идео­ло­ги­че­ских мифов – в конеч­ном ито­ге это дол­жен быть мед­лен­ный и труд­ный путь к чело­ве­ку.

Объ­ек­тив­ное паде­ние инте­ре­са к гума­ни­тар­но­му зна­нию свя­за­но в первую оче­редь с тем, что гума­ни­тар­ные нау­ки сей­час не отве­ча­ют чело­ве­че­ским ожи­да­ни­ям – ожи­да­ни­ям не про­сто нау­ки, а живо­го, искренне заин­те­ре­со­ван­но­го раз­мыш­ле­ния о по-насто­я­ще­му серьез­ных вещах, затра­ги­ва­ю­щих самые осно­вы бытия лич­но­сти, кото­рое дей­стви­тель­но было бы спо­соб­ным сно­ва поста­вить «послед­ние вопро­сы», как это, напри­мер, делал в сере­дине ХХ века фило­соф­ский и лите­ра­тур­ный экзи­стен­ци­а­лизм.

Гума­ни­тар­ное созна­ние все же не погиб­ло – и сви­де­тель­ством это­го явля­ет­ся преж­де все­го искус­ство, его дух иро­ни­че­ской, игро­вой рефлек­сии над все­ми мифа­ми и над самим собой. Это совсем не мало на сего­дня. Иро­ния – это вопро­сы и отве­ты, это очень серьез­но и очень чело­веч­но.

Нико­лай РЫМАРЬ

Док­тор фило­ло­ги­че­ских наук, про­фес­сор Самар­ско­го уни­вер­си­те­та.

Рисун­ки Сер­гея САВИНА

Опуб­ли­ко­ва­но в «Све­жей газе­те. Куль­ту­ре»,
№№ 1 – 3 (109 – 111), 2017, Январь – Фев­раль