Онтология одной улыбки и квартирный вопрос

Банг­кок

Банг­кок. При­вет­ли­вая суе­та Чай­на-тау­на. Раз­но­цвет­ные китай­ские иеро­гли­фы на рекла­ме. Поток людей. Все пред­по­чи­та­ют тене­вую сто­ро­ну ули­цы. Нель­зя ска­зать, что солн­це без­жа­лост­но. Небо белое, лег­кая дым­ка, и все же жар­ко. Вез­де гото­вят еду. Пря­мо на ули­це. Весе­ло. Аппе­тит­но. Жар от углей в жаров­нях. Запах каш­та­нов, жаре­ной рыбы и разо­гре­то­го ила из лив­не­вой кана­ли­за­ции. Огром­ные кры­ла­тые тара­ка­ны выпол­за­ют из щели в асфаль­те.

Окна домов поче­му-то наглу­хо закры­ты и заре­ше­че­ны. Архи­тек­ту­ра слож­ная. Очень мно­го ста­рых и урод­ли­вых домов. Таких невы­со­ких, тяже­лых и без­дар­ных. На пер­вых эта­жах мага­зин­чи­ки, мастер­ские и еще бог весть что. Про­во­да. Мно­го про­во­дов. Пото­ки людей. Мото­цик­лы и тук-туки. Кув­ши­ны с лото­са­ми и золо­ты­ми рыб­ка­ми.

Встре­ча­юсь взгля­дом с дву­мя девуш­ка­ми. Они при­вет­ли­во улы­ба­ют­ся. Это не про­сто веж­ли­вость. Они дей­стви­тель­но меня уви­де­ли и что-то во мне заме­ти­ли, что их пора­до­ва­ло. Инте­рес­но, что? Мне кажет­ся, что это опас­но – так улы­бать­ся незна­ко­мо­му муж­чине. Это может при­влечь вся­ких при­лип­чи­вых, непри­ят­ных иди­о­тов. Одна­ко это­го здесь не слу­ча­ет­ся. Я заме­чаю, что здесь дру­гие сюже­ты. Люди хоро­шо ощу­ща­ют гра­ни­цы друг дру­га, и при зна­чи­тель­ной ску­чен­но­сти они не нару­ша­ют их. Когда про­хо­жу мимо улич­ных про­дав­цов, при­выч­но напря­га­юсь, пред­по­ла­гая, что они сей­час сво­и­ми взгля­да­ми, выра­же­ни­ем сво­е­го лица, позой, «энер­ге­ти­че­ски» будут зазы­вать меня, а мне при­дет­ся их теми же спо­со­ба­ми оттал­ки­вать. Одна­ко это­го не про­ис­хо­дит. Они видят меня, всем сво­им суще­ством гово­рят: «Конеч­но, я был бы рад, если бы ты что-нибудь купил у меня, но толь­ко если тебе это надо. Навя­зы­вать тебе я ниче­го не буду, не бой­ся». Улыб­ка рож­да­ет­ся во мне сама собой, и в ответ мне отве­ча­ют тем же. Посте­пен­но я пони­маю, что нахо­жусь в обще­стве вос­пи­тан­ных, доб­ро­же­ла­тель­ных, тон­ко орга­ни­зо­ван­ных, бла­го­род­ных людей.

Квар­таль­ная струк­ту­ра в горо­де часто не соблю­да­ет­ся. Как буд­то дво­ров вооб­ще нет. Ника­ких дет­ских пло­ща­док. Пар­ков почти нет. Есть коро­лев­ский парк, госте­при­им­ный для всех. Но его мало. Мамам с малы­ша­ми гулять негде. Да их и не вид­но что-то. По гра­до­стро­и­тель­ным нор­мам, при­ня­тым в Рос­сии, парк и места, удоб­ные для отды­ха и про­гул­ки, долж­ны быть в пешей доступ­но­сти от места про­жи­ва­ния. Вспо­ми­наю, как одна­жды с Ильей Суль­ди­ным, сидя на кухне, рас­суж­да­ли о том гне­ту­щем чув­стве, кото­рое рож­да­ет­ся на Безы­мян­ке. Он выска­зал пред­по­ло­же­ние, что это, веро­ят­но, пото­му, что там нару­ше­ны какие-то есте­ствен­ные зако­ны рас­се­ле­ния, что пагуб­но ска­зы­ва­ет­ся на людях, живу­щих или при­сут­ству­ю­щих там. Одна­ко здесь, в Банг­ко­ке, несмот­ря на нару­ше­ние всех мыс­ли­мых норм и окру­жа­ю­щую суе­ту, мне ста­но­вит­ся очень спо­кой­но на душе. Очень без­опас­но. Разум успо­ка­и­ва­ет­ся, вни­ма­ние обре­та­ет устой­чи­вость.

Пол Грэм, осно­ва­тель Y Combinator, созда­тель Yahoo, отсле­жи­вая, какие «посла­ния» он полу­ча­ет от раз­лич­ных горо­дов, утвер­жда­ет, что, к при­ме­ру, Нью-Йорк внед­ря­ет в созна­ние чело­ве­ка, при­сут­ству­ю­ще­го в нем, идею, что нуж­но быть бога­че. В Бостоне дру­гой сиг­нал: нуж­но быть умнее, отправ­лять­ся в биб­лио­те­ку и про­честь все кни­ги, кото­рые соби­рал­ся, но так и не про­чи­тал. Крем­ни­е­вая Доли­на сооб­ща­ет, что нуж­но быть вли­я­тель­нее и могу­ще­ствен­нее. В Лон­доне вы може­те почув­ство­вать сиг­нал быть более ари­сто­кра­тич­ным.

В Банг­ко­ке я чув­ствую, что нуж­но быть при­вет­ли­вым. Необ­хо­ди­мо вза­и­мо­дей­ство­вать с людь­ми и посы­лать им сиг­на­лы, кото­рые помо­га­ют им почув­ство­вать себя счаст­ли­вее. Нуж­но их заме­чать и при­зна­вать. Нуж­но ува­жать их и их гра­ни­цы. Отно­ше­ния важ­нее все­го. Твор­че­ство тоже важ­но, но не интел­лек­ту­аль­ное. Хоро­шо про­яв­лять твор­че­ство в укра­ше­нии сво­е­го жили­ща, руко­де­лии, обще­нии. Но ломать голо­ву и умни­чать не надо. Это угро­жа­ет отно­ше­ни­ям и иска­жа­ет исти­ну, кото­рая пости­га­ет­ся через меди­та­цию. Есть фило­со­фия буд­диз­ма, и есть путь избав­ле­ния от стра­да­ний. Излиш­ние интел­лек­ту­аль­ные уси­лия ни к чему.

Москва

После воз­вра­ще­ния в Моск­ву моя интел­лек­ту­аль­ная жизнь обре­та­ет напря­жен­ный харак­тер. Москва побуж­да­ет быть неор­ди­нар­ным и изощ­рен­ным в интел­лек­ту­аль­ном плане. Зауряд­ность здесь непри­мет­на. Уже на тре­тий день я обна­ру­жи­ваю себя в состо­я­нии лег­кой взбу­до­ра­жен­но­сти и ощу­щаю острую потреб­ность в быст­ром Интер­не­те. При этом в Москве я вижу пре­иму­ще­ствен­но сви­ре­пые лица. Даже в улыб­ках есть что-то хищ­ное и опас­ное. Когда живешь здесь, это­го не заме­ча­ешь. А на кон­тра­сте после воз­вра­ще­ния из того же Банг­ко­ка очень бро­са­ет­ся в гла­за. Лица, отме­чен­ные интел­лек­том, тоже выгля­дят очень колю­чи­ми. Вид­но, что им при­хо­дит­ся защи­щать не толь­ко дипло­мы и дис­сер­та­ции. То тут, то там вспы­хи­ва­ют ссо­ры. Пас­са­жир и води­тель, муж и жена, ребе­нок и мать… Очень мно­го вза­им­но­го раз­дра­же­ния.

Идет моло­дая осо­ба. Выгля­дит очень соблаз­ни­тель­но. Она зна­ет об этом, но как бы всем сво­им видом сооб­ща­ет: «Да. Я соблаз­ни­тель­на, но вы все иди­те в ж…пу». Муж­чи­ны всем сво­им видом пока­зы­ва­ют, что им «пох…». Вооб­ще, глав­ное посла­ние, кото­рое я полу­чаю в Москве: «Отвер­гай. Обес­це­ни­вай. Сде­лай так, что бы всем было понят­но, что мне палец в рот не кла­ди, по воз­мож­но­сти доми­ни­руй, а то тебя зада­вят».

Город гово­рит: «Любез­ность подо­зри­тель­на. Улыб­ка – это раз­вод­ка. Если чело­век тебе улы­ба­ет­ся, зна­чит, пося­га­ет на что-то твое. Осто­рож­но, улыб­ка!!! Нас не про­ве­дешь».

Люди как буд­то отверг­ли друг дру­га. Будучи отверг­ну­ты­ми, стре­мят­ся отверг­нуть дру­го­го в первую оче­редь, что­бы избе­жать непе­ре­но­си­мо­го чув­ства отвер­жен­но­сти. Поэто­му пар­ки в пешей доступ­но­сти явля­ют­ся необ­хо­ди­мо­стью. Без них напря­же­ние, накап­ли­ва­ю­ще­е­ся в горо­де, начи­на­ет носить угро­жа­ю­щий харак­тер. Аллеи, трав­ка, ска­мей­ки и оди­но­че­ство…. Бег трус­цой тоже непло­хо.

При этом город побуж­да­ет искать свя­зи с вли­я­тель­ны­ми людь­ми, за кото­ры­ми сто­ит сила, и «при­жи­мать­ся» к ним. Вот по отно­ше­нию к ним нуж­но быть мак­си­маль­но лояль­ным, любез­ным и доб­ро­же­ла­тель­ным. Это такой спо­соб рас­по­ло­жить их к себе, что­бы пере­пле­стись с ними и немнож­ко полу­чить от их могу­ще­ства. Дело даже не в том, что это сулит кон­крет­ную выго­ду. Про­сто, как буд­то, если у чело­ве­ка нет этих свя­зей, то он и не суще­ству­ет вовсе. Кто я? Да я никто. Нет меня. Без при­част­но­сти к силь­ным мира сего я как буд­то бы не суще­ствую. Вот люди из про­вин­ции, к при­ме­ру. Они же не суще­ству­ют. Они никто, если у них нет свя­зей со сто­лич­ны­ми вли­я­тель­ны­ми людь­ми. Нет у них соб­ствен­но­го Бытия.

Есть мос­ков­ские про­стран­ства, в кото­рых все по-дру­го­му. Они откры­ты все­му миру. Там дышит­ся лег­ко. Не может город как живая систе­ма закрыть­ся от сво­е­го систем­но­го окру­же­ния и оста­вать­ся при этом живым. Поэто­му Москва вовле­ка­ет­ся в миро­вые про­цес­сы и отту­да вовле­ка­ет в себя их смыс­лы. Но мос­ков­скость и рус­скость свя­за­ны имен­но с этой онто­ло­ги­че­ской схе­мой.

Онто­ло­гия горо­да

Город – это не при­род­ное обра­зо­ва­ние. Что­бы горо­ду Быть, он дол­жен вырвать себя из при­род­ной сти­хии, огра­ни­чив ее власть. Для это­го он дол­жен совер­шить уси­лие. Назо­вем это уси­лие онто­ло­ги­че­ским (сле­дуя опре­де­ле­нию, пред­ло­жен­но­му Окса­ной Лав­ро­вой). Это уси­лие поз­во­ля­ет воз­ник­нуть субъ­ек­ту, кото­рый наде­лен про­из­во­ле­ни­ем и спо­соб­но­стью выби­рать и дей­ство­вать по сво­е­му усмот­ре­нию. Одной пас­си­о­нар­но­сти для воз­ник­но­ве­ния субъ­ек­та недо­ста­точ­но. Пас­си­о­нар­ность – это при­род­ная сила, кото­рая может быть рас­се­я­на в резуль­та­те вой­ны всех про­тив всех. Для совер­ше­ния онто­ло­ги­че­ско­го уси­лия горо­ду необ­хо­ди­мы смыс­ло­вые осно­ва­ния. Опи­ра­ясь на эти смыс­лы, город всту­па­ет с при­ро­дой, в том чис­ле и с при­ро­дой чело­ве­ка, в новые отно­ше­ния, созда­вая новые регла­мен­ты. Эти смыс­лы транс­ли­ру­ют­ся через раз­лич­ные зна­ки.

Мане­ры пове­де­ния горо­жан – это тоже зна­ки, в кото­рых экс­пли­цит­но (выра­жен­но) и импли­цит­но (скры­то, под­ра­зу­ме­ва­е­мо) содер­жат­ся смыс­лы, свя­зан­ные с онто­ло­ги­че­ским ядром горо­да. Это ядро содер­жит в себе ответ на вопрос «Что зна­чит быть?».

В онто­ло­гии Моск­вы, да и мно­гих дру­гих рос­сий­ских горо­дов, под­лин­ным быти­ем обла­да­ет царь-госу­дарь, а осталь­ные толь­ко в той сте­пе­ни, в кото­рой они при­бли­же­ны к нему.

Я вот удив­лял­ся, когда изу­чал чело­бит­ные рус­ских пер­во­про­ход­цев, кото­рые, обра­ща­ясь к госу­да­рю, писа­ли о себе в само­уни­чи­жи­тель­ной фор­ме. Но осо­бен­но уди­ви­тель­ны­ми мне каза­лись осно­ва­ния, кото­рые они предъ­яв­ля­ли корен­ным наро­дам, когда при­во­ди­ли их под госу­да­ре­ву креп­кую руку и обкла­ды­ва­ли их данью. Они гово­ри­ли, что, мол, вот вы жили во тьме, а теперь у вас будет царь, и поэто­му вы долж­ны пла­тить ясак.

«И мы, холо­пи твои госу­да­ре­вы, уча­ли тому княз­цу Алаю ска­зы­вать про твое госу­да­ре­во вели­че­ство и твое госу­да­ре­во жало­валь­ное сло­во, что­бы тот Алай с сво­и­ми бра­тья­ми и улу­сны­ми людь­ми был поко­рен и послу­шен и под тво­ею госу­да­ре­вою высо­кою рукою был бы он в веч­ном холоп­стве, иных бы он, Алай, княз­цей при­зы­вал».

Я сна­ча­ла думал: навер­ное, это такой раз­вод. Толь­ко кого раз­во­ди­ли пер­во­про­ход­цы? То ли «корен­ных», что­бы с них стря­сти ясак, то ли царя-госу­да­ря, что­бы с него стря­сти пола­га­ю­ще­е­ся им жало­ва­нье и воз­на­граж­де­ния за подви­ги. Ну не может же чело­век так думать все­рьез, каза­лось мне. А сей­час пони­маю: они на самом деле так чув­ство­ва­ли и дума­ли. При­ме­ча­тель­но, что такой спо­соб объ­яса­чи­ва­ния сра­ба­ты­вал толь­ко в тех зем­лях, что неко­гда под­вер­га­лись мон­го­ло-тюрк­ским заво­е­ва­ни­ям.

Для рус­ско­го вовле­чен­ность в госу­да­ре­ву служ­бу явля­ет­ся источ­ни­ком не толь­ко и не столь­ко средств к суще­ство­ва­нию, сколь­ко ощу­ще­ния, что я есть. Когда чело­век с такой онто­ло­ги­ей ока­зы­ва­ет­ся отлу­чен­ным от госу­дар­ствен­ной жиз­ни или, не дай Бог, сослан­ным, то воз­ни­ка­ет сомне­ние в соб­ствен­ном суще­ство­ва­нии и, как след­ствие, угне­тен­ность и депрес­сия, что, кста­ти, и слу­жи­ло нака­за­ни­ем для ссыль­но­го. Соб­ствен­ных смыс­лов для онто­ло­ги­че­ско­го уси­лия боль­шин­ство обна­ру­жить не спо­соб­но. Я суще­ствую, пока я при­знан, вос­тре­бо­ван, при­ме­нен на поль­зу Госу­да­ря и Оте­че­ства. Пото­му что толь­ко Госу­дарь обла­да­ет под­лин­ным быти­ем. Быть – это зна­чит гос­под­ство­вать.

Фор­мы и спо­со­бы гос­под­ства могут быть раз­ны­ми. Гос­под­ствуя, мож­но регла­мен­ти­ро­вать, огра­ни­чи­вать, моти­ви­ро­вать вдох­нов­ляя или угне­тая, при­ме­нять наси­лие, уни­жать или воз­ве­ли­чи­вать, гар­мо­ни­зи­ро­вать, осу­ществ­лять арбит­раж, уни­что­жать, акти­ви­зи­ро­вать новые свя­зи, орга­ни­зо­вы­вать актив­ность в соот­вет­ствии с постав­лен­ны­ми целя­ми.

Соот­вет­ствен­но, все эти энер­гии могут спле­тать­ся в еди­ный импульс, участ­вуя в резуль­ти­ру­ю­щей гос­под­ства в раз­ных про­пор­ци­ях и обра­зуя в каж­дом кон­крет­ном слу­чае осо­бый эффект.

Граж­дане стра­ны вклю­ча­ют образ гос­под­ства в свою онто­ло­ги­че­скую схе­му и вос­про­из­во­дят его в соб­ствен­ном пове­де­нии в каче­стве при­ме­ра под­лин­но­го бытия.

Гос­под­ству­ет не толь­ко пер­со­на, наде­лен­ная госу­дар­ствен­ной вла­стью. Худож­ник (не вся­кий, конеч­но, но все же) может гос­под­ство­вать над зри­те­лем, воз­дей­ствуя на его вос­при­я­тие и миро­ощу­ще­ние, хотя боль­ше все­го он гос­под­ству­ет над визу­аль­ны­ми обра­за­ми в созда­ва­е­мом им же самим худо­же­ствен­ном про­стран­стве. Он может насла­дить, вдох­но­вить, шоки­ро­вать или пси­хо­ло­ги­че­ски раз­да­вить зри­те­ля. Музы­кант (не вся­кий, но все же) гос­под­ству­ет над слу­ша­те­лем, писа­тель над чита­те­лем. Уче­ный-есте­ствен­ник, решая при­клад­ные зада­чи, сов­мест­но с инже­не­ра­ми гос­под­ству­ет над сила­ми при­ро­ды. Уче­ный-гума­ни­та­рий власт­ву­ет над ума­ми, стол­бит тер­ри­то­рию, созда­ет шко­лу, навя­зы­ва­ет сво­им после­до­ва­те­лям опре­де­лен­ный стиль мыш­ле­ния. Дале­ко не все мыс­ли­те­ли мыс­лят, что­бы суще­ство­вать. Мно­гие мыс­лят, что­бы гос­под­ство­вать и толь­ко через это обре­тать соб­ствен­ное бытие. Без гос­под­ства (сту­ден­ты, ауди­то­рия) они утра­чи­ва­ют ощу­ще­ние сво­е­го бытия.

Посколь­ку в Рос­сии бытие име­ет царь-госу­дарь, в сво­ем стрем­ле­нии быть носи­те­ли этой онто­ло­ги­че­ской схе­мы вос­про­из­во­дят пат­тер­ны гос­под­ства, кото­рые скла­ды­ва­ют­ся в исто­рии пре­це­дент­ным обра­зом.

Наци­о­наль­ная память хра­нит в себе обра­зы или даже обоб­щен­ный образ Госу­да­ря, в кото­ром тен­ден­ции к дес­по­тии или деле­ги­ро­ва­нию, кон­тро­лю или дове­рию, гар­мо­ни­зи­ро­ва­нию или раз­об­ще­нию, раз­ви­тию или угне­те­нию нахо­дят­ся в созда­ю­щих спе­ци­фи­ку и уни­каль­ность это­го обра­за отно­ше­ни­ях.

Эмо­ци­о­наль­ное отвер­же­ние в этой ситу­а­ции ста­но­вит­ся фор­мой сим­во­ли­че­ско­го уни­что­же­ния, а зна­чит, гос­под­ства. Эмо­ци­о­наль­но отвер­гать кого-то зна­чит Быть. Стран­ная, пара­док­саль­ная и пато­ген­ная ситу­а­ция. Отвер­гать, что­бы Быть. Во мно­гих семьях, судя по все­му, сра­ба­ты­ва­ет та же схе­ма.

Боль­шин­ству совре­мен­ных тури­стов неза­мет­но, что в Таи­лан­де жизнь очень непро­стая. Для того, что­бы вый­ти на ули­цу и за гро­ши варить там рис для тури­стов, выжи­мать для них сок из ана­на­сов или делать им мас­саж, нуж­но иметь покро­ви­тель­ство. Мафии в Таи­лан­де нет, пото­му что они не выдер­жи­ва­ют кон­ку­рен­цию с поли­ци­ей. Я совсем не хочу ска­зать, что поли­ция зани­ма­ет­ся побо­ра­ми и рэке­том. Но покро­ви­те­лей надо искать у госчи­нов­ни­ков, поли­цей­ских, при­бли­жен­ных к коро­лев­ской семье, воен­ных. То же самое и в отно­ше­нии при­об­ре­те­ния клоч­ка зем­ли под сель­хоз­уго­дья или стро­и­тель­ство хосте­ла. Зем­ли мало, людей мно­го. Это созда­ет усло­вия для кор­руп­ции и жест­кой кон­ку­рен­ции меж­ду кла­на­ми.

Соот­вет­ствен­но, кор­руп­ция здесь очень раз­ви­та. Вла­деть чем-либо, не имея покро­ви­те­лей сре­ди людей, наде­лен­ных вла­стью и силой, слож­но­ва­то. Одна­ко онто­ло­ги­че­ская схе­ма, кото­рой руко­вод­ству­ет­ся инту­и­ция людей из буд­дист­ско­го мира, пред­по­ла­га­ет, что все-таки иметь еще не зна­чит быть. Напро­тив, буд­дист­ский монах ниче­го не име­ет, но имен­но он бли­же всех к под­лин­но­му бытию. Тра­ди­ци­он­но он живет на пода­я­ние, полу­чая от мирян пищу, одеж­ду и лекар­ства. Мона­сты­ри стро­ят­ся на сред­ства мирян. И все же, ски­та­ясь по све­ту, имен­но монах обла­да­ет субъ­ект­но­стью и под­лин­ным быти­ем. Гос­по­ди­ну, что­бы быть, нуж­ны под­чи­нен­ные, над кото­ры­ми мож­но гос­под­ство­вать. Мона­ху никто не нужен. Он обре­та­ет под­лин­ное бытие даже в отшель­ни­че­стве. Он суще­ству­ет в той сте­пе­ни, в кото­рой смог вый­ти из-под вла­сти суе­ты и очи­стить свое созна­ние от загряз­не­ний.

Он обре­та­ет бытие вме­сте с сати (осо­знан­но­стью, вни­ма­тель­но­стью).

Король-монах

Реаль­ным быти­ем в буд­дист­ском мире обла­да­ет Буд­да. Для того, что­бы сбли­зить­ся с ним, необ­хо­ди­мо осво­бо­дить свое созна­ние от загряз­не­ний. Толь­ко тогда меди­та­ция ста­но­вит­ся воз­мож­ной и появ­ля­ет­ся воз­мож­ность обре­те­ния истин­но­го бытия.

Имен­но поэто­му цар­ству­ю­щий в свое вре­мя король Пху­ми­пон Аду­лья­дет, явля­ю­щий­ся бога­тей­шим монар­хом в мире, до вступ­ле­ния на пре­стол носил мона­ше­ские одеж­ды и про­сил пода­я­ние на ули­цах Банг­ко­ка. Король мог бы и не делать это­го, но ведь он явля­ет­ся наци­о­наль­ным сим­во­лом стра­ны, и счи­та­ет­ся, что его при­мер, как поз­же и при­мер его сына, наслед­но­го прин­ца, явля­ет­ся отлич­ным при­ме­ром для всех тай­цев. В буд­диз­ме из мона­ше­ства мож­но вый­ти. Одна­ко, как мне кажет­ся, тай­ские прин­цы про­хо­дят мона­ше­ский путь для того, что­бы в соб­ствен­ных гла­зах и в гла­зах сво­их под­чи­нен­ных обре­сти под­лин­ное бытие.

Тра­ди­ция тхе­ра­ва­да, рас­про­стра­нен­ная в Таи­лан­де, раз­ли­ча­ет мно­го видов загряз­не­ний созна­ния, сре­ди кото­рых хочет­ся обра­тить вни­ма­ние чита­те­ля на сле­ду­ю­щие:

• абхи­дж­ха-виса­ма­лоб­ха – страст­ное жела­ние полу­чить что-либо;
• вья­па­да – недоб­ро­же­ла­тель­ность, зло­па­мят­ность;
• код­ха – агрес­сив­ность, зло­ба;
• упа­на­ха – жела­ние ото­мстить;
• маккха – небла­го­дар­ность;
• пала­са – незна­ние «сво­е­го места» и сво­их гра­ниц, неува­же­ние;
• исса – зависть;
• мач­чха­рия – ску­пость;
• майя – хит­рость, пове­де­ние и мыс­ли не сов­па­да­ют;
• сат­тайя – хва­стов­ство; «иметь мало, гово­рить мно­го»;
• сарам­па – посто­ян­ное срав­не­ние себя с кем-либо, типа: «я умнее, кра­си­вее, богаче/​глупее, некра­си­вее, бед­нее»;
• мана – само­мне­ние, «я все­гда прав»;
• ати­ма­на – над­мен­ность, «я луч­ше, а ты никто»;
• матха – тще­сла­вие, кото­рое меша­ет видеть как есть;
• пама­да – неак­ку­рат­ность, неосо­знан­ность.

Чье созна­ние загряз­не­но, дале­ки от созна­ния Буд­ды и не обла­да­ют быти­ем.

Заклю­че­ние

Москва – сим­вол вели­чия и мощи нашей Роди­ны. Москва – Тре­тий Рим. Совет­ские люди тяну­лись к Москве, пото­му что в соот­вет­ствии со сло­жив­шей­ся онто­ло­ги­че­ской схе­мой имен­но в сто­ли­це воз­мож­но под­лин­ное Бытие. Кста­ти, это ста­но­ви­лось про­бле­мой для совет­ской вла­сти. Тер­ри­то­рию стра­ны нуж­но было осва­и­вать, людей нуж­но было рас­се­лять. Поэто­му: «Совет­ско­му чело­ве­ку хоро­шо там, где он боль­ше все­го нужен нашей цве­ту­щей Родине» (фильм «Новая Москва»). После того как глав­ный герой филь­ма пуб­лич­но про­из­но­сит это утвер­жде­ние на демон­стра­ции живой моде­ли Моск­вы, пуб­ли­ка сры­ва­ет­ся с места и начи­на­ет рас­ка­чи­вать его на руках.

Читаю пуб­лич­ную лек­цию по пси­хо­ло­гии горо­да в инсти­ту­те «Стрел­ка» в рам­ках про­грам­мы «Новая Москва. Ретро­спек­ти­ва филь­мов. Новая реаль­ность». Пере­до мной очень сим­па­тич­ные лица мос­ков­ских сту­ден­тов. Мне они очень нра­вят­ся. Вижу, как в их гла­зах про­буж­да­ет­ся инте­рес к пред­ме­ту обсуж­де­ния. Но той под­держ­ки, кото­рую я полу­чал про­сто так от тай­ских про­хо­жих, не чув­ствую. Вгля­ды­ва­юсь вни­ма­тель­нее. Там, глуб­же, за этим инте­ре­сом, что-то холод­ное и опас­ное. Что-то, что я обыч­но не заме­чаю, так как счи­таю это нор­маль­ным. Все-таки дело не в «квар­тир­ном вопро­се».

Зав­тра я пере­ста­ну это заме­чать. Это ста­нет нор­мой. Это будет озна­чать, что в моем лице появил­ся зве­ри­ный оскал, кото­рый заме­тен толь­ко людям, при­быв­шим сюда из миров, где дей­ству­ет дру­гая онто­ло­ги­че­ская схе­ма.

Вадим РЯБИКОВ

Пси­хо­лог, путе­ше­ствен­ник, музы­кант. Дирек­тор Инсти­ту­та Раз­ви­тия Лич­но­сти «Син­хро­ни­си­ти 8».

Фото авто­ра

Опуб­ли­ко­ва­но в «Све­жей газе­те. Куль­ту­ре», № 12 (120), 2017, Июнь