Мосты, стены и культурные революции

За кафед­ру вышел декан факуль­те­та исто­рии, поли­то­ло­гии и пра­ва РГГУ А. Логу­нов и про­ци­ти­ро­вал Эме: «Когда я научил­ся про­хо­дить сквозь сте­ну, я понял, что нет стен, через кото­рые сто­ит про­хо­дить». Потом в зал про­сле­до­ва­ла Гос­по­жа Посол. За ней шла малень­кая изящ­ная жен­щи­на в широ­ких брю­ках, повя­зан­ных на талии аутен­тич­ной шел­ко­вой повяз­кой, в бело­снеж­ной рубаш­ке, с корот­кой маль­чу­ков­ской стриж­кой, худень­кая. Гос­по­жа Посол гово­ри­ла. Жен­щи­на пере­во­ди­ла. Я, несчаст­ный самар­ский гла­мур, пер­фек­ци­о­низм, сама зашу­ган­ность кано­на­ми, уро­нив бант с дру­го­го, не обна­жен­но­го пле­ча, наблю­да­ла за малень­кой жен­щи­ной-пере­вод­чи­ком. Реши­ла, что она пере­вод­чик. А малень­кая жен­щи­на, неве­ро­ят­но лег­кая и про­стая, ока­за­лась док­то­ром исто­ри­че­ских наук, про­фес­со­ром, уче­ни­цей зна­ме­ни­то­го Юрия Кно­ро­зо­ва, авто­ром тру­дов о пись­мен­но­сти майя, Гали­ной Ершо­вой.

Может ли зна­ме­ни­тый уче­ный быть кра­си­вой, стиль­ной, инте­рес­ной? О, я уже пре­дви­жу самар­скую все­знай­ность, в том чис­ле и в вопро­сах кра­со­ты: «А наша доро­гая Мария Ива­нов­на с ее доро­нин­ской ста­тью?! А вели­кая Клав­дия Семе­нов­на с лука­вой усмеш­кой?! Подо­жди­те, люби­мая наша Ири­на Лав­рен­тьев­на – была обще­при­знан­ной кра­са­ви­цей!»

Зачем себя обма­ны­вать и дру­гих зачем обма­ны­вать?! В нашей ака­де­ми­че­ской куль­ту­ре очень мало по-насто­я­ще­му шар­ман­ных жен­щин. Это не при­ня­то. Умная жен­щи­на кра­си­ва вро­де бы сво­им умом. И какие обна­жен­ные пле­чи?! Умная жен­щи­на – не лег­кая. Ака­де­ми­че­ская жен­щи­на – истин­ная. Как рус­ское искус­ство эпо­хи реа­лиз­ма. Как уче­ние о типах.

Или еще есть тип запад­но­ев­ро­пей­ских феми­ни­сток. На исто­ри­че­ской кон­фе­рен­ции в Мери­ленд­ском уни­вер­си­те­те я слег­ка оза­да­чи­ва­лась: «Зачем они наде­ва­ют серь­ги?! Зачем им серь­ги?! Они же все сде­ла­ли для истреб­ле­ния фемин­но­сти в себе – и вдруг серь­ги. Зачем мощ­ней­шим интел­лек­там серь­ги?»

Гали­на Гав­ри­лов­на не про­сто кра­си­вая, она – шар­ман­ная. И автор мно­гих книг: «Древ­няя Аме­ри­ка: полет во вре­ме­ни и про­стран­стве», «Асим­мет­рия зер­каль­но­го мира». Во вве­де­нии к «Зер­каль­но­му миру» Гали­на Гав­ри­лов­на, как это при­ня­то, бла­го­да­рит тех, кто помо­гал появ­ле­нию кни­ги на свет: «Я глу­бо­ко бла­го­дар­на всем кол­ле­гам – от древ­них шама­нов и звез­до­че­тов до сво­их учи­те­лей, дру­зей, совет­чи­ков и буду­щих кри­ти­ков – за то, что мы вме­сте дви­жем­ся по заво­ра­жи­ва­ю­ще­му пути позна­ния зако­нов живо­го Кос­мо­са, пре­крас­но пони­мая, что конеч­ный резуль­тат нико­му из нас не досту­пен».

При­мер­но о том же пре­крас­но заме­тил Бер­нард Шоу: «Но все же дей­ству­ют некие силы, кото­рые направ­ля­ют нас к целям более высо­ким, чем про­сто сохра­не­ние здо­ро­вья, пре­успе­я­ния, респек­та­бель­но­сти, покоя и бла­го­по­лу­чия, при­су­щих сред­не­му жиз­нен­но­му поло­же­нию и состав­ля­ю­щих бла­го­ра­зум­ный иде­ал доб­ро­по­ря­доч­но­го бур­жуа».

Если вы дума­е­те, читая опи­са­ние внеш­но­сти Гали­ны Гав­ри­лов­ны, что я себя со сво­им съе­хав­шим бан­том и в тан­кет­ках отно­шу к ака­де­ми­че­ским кра­сот­кам, – нет! Я стра­даю со сво­им круг­лым лицом и устав­ши­ми гла­за­ми с мор­щин­ка­ми вокруг. Я себе жут­ко не нрав­люсь, но тогда, пять лет назад, мне пока­за­лось необык­но­вен­но важ­но видеть эту лег­кую и изящ­ную жен­щи­ну. Услы­шать сло­ва дека­на исто­ри­че­ско­го факуль­те­та РГГУ о том, что сте­ны, создан­ные узо­стью взгля­дов, узкой пред­мет­но­стью, интел­лек­ту­аль­ной иден­ти­фи­ка­ци­ей, сто­ит про­хо­дить и для это­го нуж­но стро­ить мосты – такие, как в рус­ских сказ­ках, из мате­ри­а­ла, из кото­ро­го, каза­лось бы, невоз­мож­но постро­ить в реаль­ной жиз­ни. И эти мосты – меж­дис­ци­пли­нар­ность и меж­пред­мет­ность.

На сле­ду­ю­щий год я опять при­е­ха­ла на «Сте­ны и мосты». Веч­но оди­но­кая. Пото­му что глав­ный вывод Гали­ны Гав­ри­лов­ны в ее «Асим­мет­рии зер­каль­но­го мира»: «Чело­век, созда­вая для выжи­ва­ния слож­ную антро­по­си­сте­му, тем самым ста­но­вит­ся ее «залож­ни­ком», посколь­ку он явля­ет­ся един­ствен­ным в био­ло­гии видом, где пол­но­цен­ность осо­би зави­сит не толь­ко от здо­ро­во­го гено­ти­па, но и от обя­за­тель­но­го спе­ци­фи­че­ско­го фено­ти­па, фор­ми­ру­е­мо­го исклю­чи­тель­но в сре­де себе подоб­ных». А если ост­ро не хочет­ся жить по зако­нам себе подоб­ных?! Где укрыть­ся?

Я зани­ма­юсь исто­ри­ей малень­ко­го чело­ве­ка в его повсе­днев­ных прак­ти­ках адап­та­ции к миру «боль­шой исто­рии». Высту­паю с докла­дом об этом. Руко­во­ди­тель сек­ции взви­ва­ет­ся: «З. М. выби­ра­ет мето­до­ло­гии – как пла­тья в мод­ном мага­зине! (Я опять в пла­тье с бан­том.) Любовь З. М. к «малень­ко­му чело­ве­ку» – как вил­кой по стек­лу, уже не акту­аль­но».

На мою защи­ту вста­ла дру­гая малень­кая жен­щи­на. Бле­стя­щий исто­рик и бле­стя­щий пере­вод­чик. Она напи­са­ла моно­гра­фию о малень­ких людях вре­мен стро­и­тель­ства Петер­бур­га. А после кон­фе­рен­ции, корен­ная моск­вич­ка, она пове­ла меня в кафе в Хамов­ни­ках, что­бы на сал­фет­ке соста­вить план ответ­ной ста­тьи мое­му оппо­нен­ту на кон­фе­рен­ции. Вот это интел­лек­ту­аль­ное настав­ни­че­ство! Совер­шен­но бес­ко­рыст­ное, от всей души.

Мы бре­дем с ней в май­ской сире­ни по Хамов­ни­кам, и я, бла­жен­но улы­ба­ясь: «Оль­га Евге­ньев­на, поче­му Хамов­ни­ки?» Попра­вив очки, семе­ня нож­ка­ми 34 раз­ме­ра, она рас­ска­зы­ва­ет о хамов­ных ману­фак­ту­рах. А мне так хоро­шо в ее ауре, в сире­ни, в сол­ныш­ке, в том, что я, нако­нец, не гад­кий уте­нок, что, достиг­нув музея-усадь­бы Л. Н. Тол­сто­го в Хамов­ни­ках, опять рас­плы­ва­юсь в бла­жен­ной улыб­ке и опять спра­ши­ваю: «Оль­га Евге­ньев­на, а что такое Хамов­ни­ки?!» И слы­шу от кро­шеч­ной фигур­ки в пла­ще: «Зоеч­ка, уко­лы колоть надо! Память – это же ваша про­фес­сия!» И сно­ва доб­ро­со­вест­ный рас­сказ о хамов­ных ману­фак­ту­рах.

***

В этом году я при­е­ха­ла на «Сте­ны и мосты» в шестой раз. На пле­нар­ке вышла с докла­дом о куль­тур­ных рево­лю­ци­ях Гали­на Гав­ри­лов­на. И я услы­ша­ла то, что все­гда дума­ла, но боя­лась ска­зать вслух, пото­му что слиш­ком про­сто и слиш­ком оче­вид­но, что­бы мож­но было гово­рить об этом вслух. Осо­бен­но в сре­де интел­лек­ту­аль­ной эли­ты.

Гали­на Гав­ри­лов­на со сво­ей маль­чи­ше­ской стриж­кой гово­рит очень лег­ко, кажет­ся даже, лег­ко­вес­но: иссле­до­ва­тель, зани­ма­ю­щий­ся древни­ми циви­ли­за­ци­я­ми, не может вот так вый­ти и рас­ска­зать о куль­тур­ных рево­лю­ци­ях вооб­ще, об их пере­вер­ты­шах как об эмпи­ри­че­ской неадек­ват­но­сти, как о страв­ли­ва­нии групп и дефраг­мен­та­ции обще­ства; о поко­ле­ни­ях, ском­про­ме­ти­ро­ван­ных под­ло­стью и повя­зан­ных кро­вью; о том, что ино­гда про­ис­хо­дит гене­ри­ро­ва­ние куль­тур­ных рево­лю­ций и ста­нов­ле­ние их на поток. О том, что это, в кон­це кон­цов, навя­зы­ва­ние прав­ды мень­шин­ства боль­шин­ству.

Сре­ди про­чих при­ме­ров был при­ве­ден рас­кол XVII века. Я все­гда чув­ство­ва­ла гигант­скую неспра­вед­ли­вость того, что про­изо­шло в XVII веке, и не мог­ла ска­зать вслух. Как бы это луч­ше объ­яс­нить?! Вот так про­сто и есте­ствен­но назвать злом или куль­тур­ной рево­лю­ци­ей то, что боль­шин­ству жите­лей стра­ны навя­зы­ва­ет­ся совер­шен­но новый сим­вол веры: да, риту­ал, но для рус­ской паст­вы риту­ал – важ­ней­шая вещь! И после это­го те, кото­рые не смог­ли при­нять, ста­ли вра­га­ми, рас­коль­ни­ка­ми, ере­ти­ка­ми.

Какое-то мень­шин­ство при­ду­мы­ва­ет, какое-то мень­шин­ство сопро­тив­ля­ет­ся, а боль­шин­ство – при­ни­ма­ет, под­чи­ня­ет­ся. Потом шли века гоне­ний. Не кост­ры, конеч­но, но кре­сты на молель­нях не допус­ка­лись. Бра­ки со ста­ро­об­ряд­ца­ми трак­то­ва­лись как совра­ще­ние в рас­кол. К рас­коль­ни­кам при­ме­ня­лись про­це­ду­ры уве­ще­ва­ний.

В XVII веке, когда нико­ни­ане и их про­тив­ни­ки вчи­ты­ва­лись в кни­ги, гото­вясь сде­лать мел­кие вари­ан­ты тек­ста глав­ным пред­ме­том смерт­ной схват­ки, Дани­ла Филип­по­вич, осно­ва­тель мисти­че­ской сек­ты хлы­стов, от отча­я­ния собрал все кни­ги и выбро­сил их в Вол­гу со сло­ва­ми, что ника­ких книг не надо, а нуж­на одна кни­га – «не писа­ная, кни­га золо­тая, кни­га живот­ная, кни­га голу­би­ная: сам сударь Дух Свя­той».

Дани­ла Филип­по­вич при­ду­мал и миф, и риту­ал, и 12 запо­ве­дей. Пер­вая из них гла­си­ла: «Я тот бог, кото­рый пред­ска­зан про­ро­ка­ми, сошел на зем­лю спа­сти род чело­ве­че­ский, дру­го­го бога не ищи­те». Хлы­сты при­над­ле­жат к тре­тье­му мисти­че­ско­му направ­ле­нию народ­ной веры, кото­рое одно­вре­мен­но оттал­ки­ва­ет­ся и от пра­во­слав­ной обряд­но­сти, и от раци­о­на­лиз­ма в рели­гии. Это деле­ние сект про­ис­хо­ди­ло от мис­си­о­нер­ской лите­ра­ту­ры. Раци­о­на­ли­сти­че­ски­ми име­но­ва­лись сек­ты, в кото­рых пред­по­ла­га­лось запад­ное, про­те­стант­ское вли­я­ние. Мисти­че­ски­ми – более ори­ги­наль­ные и поч­вен­ные.

Назва­ния сект – сек­то­ни­мы – дава­лись чаще все­го внеш­ни­ми и враж­деб­ны­ми наблю­да­те­ля­ми и нес­ли оскор­би­тель­ные кон­но­та­ции. А эти люди, тоже люди духов­ной рус­ской куль­ту­ры, пели кан­ты – уди­ви­тель­ные пес­ни: «Как у нас ли было на тихим Дону /​Как у гостя у бога­то­го в дому /​Сре­ди ли зеле­на­го саду /​Тут сто­я­ла нова горен­ка /​Нова горен­ка – нова свет­ли­ца /​Со сто­ла­ми, со дубо­вы­ми /​Как в той ли новой горен­ке /​Новой горен­ке, новой свет­ли­це /​За сто­ла­ми, за дубо­вы­ми /​Тут сидел уда­лой доб­рый моло­дец /​Он читал-то кни­гу Еван­ге­лие /​Воз­ды­хал сво­им серд­цем тяже­ло /​Изли­вал сам горю­чие сле­зы».

***

И вот я стою око­ло самар­ско­го хра­ма Казан­ско­го обра­за Пре­свя­той Бого­ро­ди­цы, когда-то дав­но вид­нев­ше­го­ся со сто­ро­ны Вол­ги, как древ­няя город­ская рату­ша с цифер­бла­том, а теперь пере­го­ро­жен­но­го каки­ми-то гру­да­ми совре­мен­ных зда­ний; веч­ность в лесах, полу­раз­ру­шен­но­го, скорб­но­го, печаль­но­го, как несте­ров­ские хри­сто­вы неве­сты. Я уже мно­го лет при­хо­жу к этой церк­ви со сту­ден­та­ми во вре­мя экс­кур­сии по архи­тек­тур­ным памят­ни­кам горо­да. Так стран­но вой­ти в под­во­рот­ню. Уви­деть при­пар­ко­ван­ные око­ло ее стен маши­ны. Уви­деть ворч­ли­вых жиль­цов. Такую обы­ден­ную невос­тор­жен­ность перед поэ­зи­ей кам­ня и ста­ро­об­ряд­че­ской рус­ской души. Уви­деть эти веч­ные леса. Уви­деть и поду­мать: куль­тур­ная рево­лю­ция…