Таня и Садовая, которая ее не отпускает

Про кру­го­во­рот в жиз­ни

Я всю жизнь на Садо­вой. Рань­ше про­тив «Мака­рон­ки» жила. В про­шлом купе­че­ский дом. Одно­этаж­ный, но высо­кий. И потол­ки высо­ко. На потол­ках – леп­ни­на. Все мое дет­ство там про­шло. А потом роди­те­лям дали квар­ти­ру у вок­за­ла. В «хру­щев­ке». Потол­ки низень­кие, серое все какое-то, и почти каж­дую ночь мне сни­лось, как я обрат­но на Садо­вую пере­ез­жаю. А когда с Сер­ге­ем, пер­вым мужем, пер­вый раз пере­но­че­ва­ла здесь, на Садо­вой, 67, то утром вста­ла, огля­де­лась и поня­ла: опять дома! Высо­кие потол­ки, огром­ные, в пол, окна, мно­го-мно­го солн­ца и воз­ду­ха. Со шко­ла­ми, к сло­ву, та же исто­рия.

Учи­лась я в 25‑й шко­ле, кото­рая на углу Самар­ской и Рабо­чей. Такая со сло­на­ми и бабоч­ка­ми. Потом шко­лу закры­ли на ремонт, а нас всех пере­ве­ли в 12‑ю. Так ее и окон­чи­ла. И Дани­лу в 12‑ю пове­ла. И он ее окон­чил.

И Васек учить­ся в 12‑й начи­нал. Но в 6‑м клас­се пере­вел­ся в тех­ни­че­ский лицей. Тяга к тех­ни­ке у него от отца. Хотя и актер­ские спо­соб­но­сти обна­ру­жи­лись. Теперь он еще и в теле­сту­дии «Това­рищ». Но я не об этом. Я о том, что тех­ни­че­ский лицей, в кото­ром Вась­ка учит­ся, – это быв­шая 25‑я шко­ла. Круг замкнул­ся и тут.

Про чер­тов­щи­ну

Какой высо­ты у нас потол­ки? Мет­ра три, думаю. Это при­том, что мы их умень­ши­ли. Поста­ви­ли натяж­ные, что­бы закруг­ле­ния спря­тать. Рань­ше здесь была мель­ни­ца. Ручей про­те­кал. Если посмот­ришь с ули­цы на нашу квар­ти­ру, то уви­дишь, что клад­ка идет полу­кру­гом: не было в этом месте сте­ны! Была арка, в кото­рую заез­жа­ли теле­ги с зер­ном.

А раз мель­ни­ца – зна­чит, чер­ти. Какую сказ­ку ни возь­ми. Стран­но­стей у нас дей­стви­тель­но мно­го. Взять хотя бы нуме­ра­цию. Наш двор – это четы­ре дома. Вдоль Садо­вой сто­ит дере­вян­ная двух­этаж­ка – номер 67. Рядом дру­гая такая же, в цен­тре дво­ра низень­кий дом сру­бо­вой и, нако­нец, наш дом – все 67‑е! GPS офи­ге­ва­ет, так­си­сты мате­рят­ся, у поч­та­льо­нов кры­ша едет.

С нуме­ра­ци­ей квар­тир тоже чер­тов­щи­на пол­ная: несколь­ко пер­вых квар­тир, несколь­ко вто­рых. Тре­тья и чет­вер­тая квар­ти­ры – на вто­ром эта­же. Пятая, шестая и седь­мая – на пер­вом. Вось­мая – опять на вто­ром! Логи­ку людей, кото­рые при­сва­и­ва­ли номе­ра квар­ти­рам в быв­шей мель­ни­це, понять невоз­мож­но. Да и люди ли это были? Лич­но я не уве­ре­на.

Но нуме­ра­ция – дале­ко не един­ствен­ный «ужас наше­го город­ка». В нашем доме-мель­ни­це ни одной пол­ной семьи. Кро­ме нашей. Да и наша мучи­тель­но стро­и­лась. Муж Вале­ра рас­ска­зы­вал, что пер­вое вре­мя ему было здесь, мяг­ко гово­ря, не по себе. Взрос­лый мужик, лет­чик, мате­ри­а­лист до моз­га костей, и при этом ему каза­лось, он про­сто чув­ство­вал, как кто-то его отсю­да вытал­ки­ва­ет. И про­дол­жа­лось это до тех пор, пока мы не снес­ли печ­ку.

Этой боль­шой, почти 60 мет­ров, квар­ти­ры до недав­не­го вре­ме­ни не было. Было две малень­ких. В той, чьи окна гля­де­ли на восток, жили мы, а в той, что гля­де­ла на запад, дру­гие люди жили. Жили-жили, а потом про­да­ли эту квар­ти­ру нам. И мы сло­ма­ли сте­ну, и пове­си­ли потол­ки, и разо­бра­ли печ­ку, что сто­я­ла у нас. Ту, что сто­я­ла на запад­ной поло­вине, про­сто спря­та­ли за гип­со­кар­то­ном: мало ли как жизнь обер­нет­ся.

И никто Вале­ру боль­ше отсю­да не вытал­ки­ва­ет. Ну а мне все­гда здесь ком­форт­но было.

Про буд­ни и празд­ни­ки

В квар­ти­рах сво­их мы живем лишь зимой. А как толь­ко при­хо­дит вес­на, начи­на­ем жить во дво­ре. В выход­ные с утра сидишь, пьешь чай, глядь в окно – тетя Валя, сосед­ка, вышла. Чаш­ку – в руки, идешь к тете Вале. Про­чие начи­на­ют под­тя­ги­вать­ся. Вот кто в чем дома был – под­тя­ги­ва­ет­ся. Чай­ку с нами попьют, в пали­сад­ни­ках начи­на­ют возить­ся – цве­точ­ки, клуб­нич­ка, огур­чи­ки.

И празд­ни­ки мы всем кол­хо­зом отме­ча­ем. К Ново­му году спе­ци­аль­но гото­ви­лись. А, напри­мер, с Пас­хой спон­тан­но вышло. Реши­ли сде­лать шаш­лык. Выта­щи­ли во двор ман­гал, сосе­ди уви­да­ли – с кули­ча­ми к нам. Ну и накры­ли стол.

На Пас­ху кули­чи мы печем обя­за­тель­но. Потом ходим друг к друж­ке кули­ча­ми обме­ни­вать­ся: все ж по-раз­но­му пекут. У меня вкус­ные полу­ча­ют­ся. А на Мас­ле­ни­цу народ даже из дру­гих дво­ров набе­жал. Такая пошла гулян­ка! И очень все хва­ли­ли тети Маши пирог. Еще одна наша сосед­ка. А пирог у нее был с тык­вой, с апель­си­но­вой цед­рой. Ну чистое сол­ныш­ко! Впро­чем, вме­сте соби­рать­ся мы ста­ли не так дав­но. А нача­лось с поми­нок.

Про помин­ки

У нас в сосе­дях бабуш­ка с дедуш­кой жили. И вот дедуш­ке – 90, и он хоро­нит бабуш­ку, кото­рая на 15 лет его млад­ше. Ни с кем не обща­лись, а баба Кла­ва помер­ла, и мы с сосе­дя­ми реши­ли, что надо деду помочь. Ну и кто бли­нов напек, кто пиро­гов, кто кар­тош­ки нава­рил, кто супа, а кто и водоч­ки при­нес. И под бере­зой накры­ли стол. Дядя Леша, дед этот, сидит такой рас­тро­ган­ный и вдруг гово­рит: «И как же хоро­шо вы, сосе­ди, при­ду­ма­ли! Давай­те теперь всем такие помин­ки устра­и­вать!»

Бабуль­ки, кото­рые за тем сто­лом сиде­ли, все живы. Кро­ме одной. И дед дол­го жил. Один – и так, зна­ешь, непло­хо жил. Пой­дет, водоч­ки себе с пен­сии купит. Или пив­ка. А погу­би­ли его сига­ре­ты. Лег в постель, заку­рил и уснул. Сго­рел. А так жил бы еще и жил. Ну и мы опоз­да­ли. Тетя Валя, сосед­ка, учу­я­ла запах гари, дверь отпер­ла (у нее ото всех квар­тир клю­чи), нача­ла дядю Лешу зали­вать. Мы «ско­рую» вызва­ли. Но ожог уже силь­ный был, и в Пиро­гов­ке дядю Лешу спа­сти не смог­ли.

Про тетю Валю

Тетя Валя – эпи­центр наше­го дома. Да, пожа­луй, что и все­го дво­ра. Мы с ней одно­вре­мен­но тут посе­ли­лись. Я в 90‑м, тетя Валя – в 91‑м. Ей от рабо­ты квар­ти­ру дали. Тогда еще дава­ли. Обл­по­треб­со­юз.

До рево­лю­ции по слу­хам жила любов­ни­ца како­го-то самар­ско­го куп­ца. А в сру­бо­вом, что посре­дине дво­ра, при­слу­га ее буд­то б жила. После рево­лю­ции все эти стро­е­ния потре­би­тель­ско­му сою­зу пере­да­ли. А они обе – и тетя Валя, и моя све­кровь, в потреб­со­ю­зе рабо­та­ли. Све­кровь – на заго­тов­ках, а тетя Валя – в бух­гал­те­рии.

Жила она в обще­жи­тии. А у людей, кото­рые в обще­жи­тии дол­го жили, у них же совсем иное отно­ше­ние к соб­ствен­но­сти. Тосю Кис­ли­цы­ну, пова­ри­ху лес­пром­хо­зов­скую из филь­ма «Дев­ча­та» пом­нишь? Вот и наша тетя Валя – это такая Тося Кис­ли­ци­на. Быва­ет, утром про­сы­па­юсь, слы­шу – посу­да гре­мит. Гля­жу – тетя Валя кота мое­го кор­мит, посу­ду мою моет.

Когда Вале­ра у меня появил­ся, он вна­ча­ле в шоке был: при­хо­дит домой, а тут тетя Валя сидит. Сама дверь откры­ла, теле­ви­зор вклю­чи­ла, села, смот­рит. Дол­гое вре­мя Вале­ра сми­рить­ся с этим не мог. А сей­час уже и без тети Вали не может.

Она у нас, меж­ду про­чим, боль­шая охот­ни­ца до гри­бов. А тут гри­бов! Еще одна наша сосед­ка, Вален­ти­на Андре­ев­на, учи­тель рус­ско­го язы­ка и лите­ра­ту­ры, умер­ла года три назад, а жила тут с вой­ны, рас­ска­зы­ва­ла, как их выру­ча­ли гри­бы.

Сей­час наш двор прак­ти­че­ски весь в асфаль­те. А во вре­мя вой­ны ника­ко­го асфаль­та тут не было, была зем­ля и пол­но гри­бов. Шам­пи­ньо­нов – тьма, к лету опя­та под­хо­ди­ли…

Гри­бы и сей­час есть. Толь­ко за домом, где сад. И тоже мно­го.

Про сад

Пол­но­цен­ные сады в нашем доме толь­ко у нас тро­их. У меня, у тети Вали и у тети Тама­ры, кото­рой уже 85 лет. Эти сады – ее заслу­га. Когда она сюда пере­еха­ла, на месте садов мусор­ка была, и все сор­ня­ком заби­то. Она сор­ня­ки повы­кор­че­ва­ла, зем­ли завез­ла, яблонь наса­ди­ла, више­нок, вино­гра­да.

Сады – прям под наши­ми окна­ми, через окна мы в них и ходим. А что: очень удоб­но – окна же в пол. Наве­сик у нас в саду, видишь? Наша веран­да.

А кон­чал­ся рань­ше наш сад дере­вян­ным забо­ром. По ту сто­ро­ну забо­ра сто­я­ли дере­вян­ные дома, у каж­до­го дома свои сады были, мно­гие кур дер­жа­ли, и про­сы­па­лась я с пету­ха­ми. Но в 90‑х на месте дере­вян­ных домов ста­ли воз­во­дить вот эту элит­ную, как тогда счи­та­лось, пяти­этаж­ку. Тетя Тама­ра ска­за­ла тем, кото­рые воз­во­ди­ли, что­бы они нас от себя бетон­ным забо­ром отго­ро­ди­ли. Они и послу­ша­лись. Ее невоз­мож­но не послу­шать­ся, тетю Тама­ру.

Ну и теперь забор у нас камен­ный, и когда по весне мы выла­зим через окна в наши сады-ого­ро­ды, то дела­ем элит­но­му дому хук. Соб­ствен­ный сад в цен­тре горо­да! Пред­ставь: лето, жара, а ты воз­вра­ща­ешь­ся с пыль­ной ули­цы, откры­ва­ешь окно и выхо­дишь в сад…

Я в саду с ран­ней вес­ны и до позд­ней осе­ни. И кот мой боль­шею частью тут.

Про жив­ность

У нас во дво­ре коша­чий запо­вед­ник. Недав­но кош­ка тети-Вали­на чет­ве­рых при­нес­ла. Так тетя Валя две тыся­чи потра­ти­ла, что­бы их в доб­рые руки при­стро­ить. 500 руб­лей – и тво­е­му котен­ку най­дут хозя­ев. Топить-то жал­ко. Ну и люди тра­тят­ся.

А соба­ки до опре­де­лен­но­го момен­та не было. После смер­ти пер­во­го мужа мне все гово­ри­ли: «Заве­ди, страш­но, поди, одной». Заве­ла. Лай­ку. Боль­шая такая. Толь­ко она все­го боя­лась. Гром уда­рит – Дин­ка опро­ме­тью под диван. В угол забьет­ся, я ее обрат­но тащу, она рычит, упи­ра­ет­ся.

Стро­го гово­ря, я ее не заво­ди­ла. Сама ко мне при­ста­ла воз­ле вок­за­ла и при­шла вме­сте со мной домой. Раз­лег­лась тут у нас и лежит. «Ухо­ди!» – не ухо­дит. Несколь­ко раз я ее отда­ва­ла. Но она воз­вра­ща­лась. В кон­це кон­цов отда­ла, пото­му что жить с ней невоз­мож­но было. Она не счи­та­ла меня сво­ей хозяй­кой. И жила сво­ей соб­ствен­ной жиз­нью. Мы с ней мог­ли вый­ти из дома вме­сте, она дохо­ди­ла со мной до оста­нов­ки, сади­лась в трам­вай и уез­жа­ла. Потом вер­нет­ся. Народ руга­ет­ся, а ей хоть бы что. И вско­ро­сти к нам залез­ли.

Про жули­ков

Столь­ко лет тут жила, ника­ко­го воров­ства не было. А тут толь­ко поста­ви­ли новые окна и на тебе! Окна здесь были дере­вян­ные. Мы поста­ви­ли пла­сти­ко­вые. Поста­ви­ли и спать лег­ли.

Все дома были. Я поз­же всех лег­ла. Часов до двух за ком­пью­те­ром сиде­ла, писа­ла. Утром Вале­ра будит: «Ты чего спать лег­ла и окно не закры­ла?» Под­хо­жу на кухне к окну… А у нас ремонт шел, и все застав­ле­но было. И на сто­ле пол­но вся­ко­го, и на под­окон­ни­ке. А тут гля­жу, раз­дви­ну­то вот так вот все и по сто­лу боль­шие такие сле­ды. По под­окон­ни­ку сле­ды, по сто­лу, по залу, мимо нашей спаль­ни – в кори­дор.

В кори­до­ре, меж­ду про­чим, всю ночь свет горел, но жули­ки не сму­ти­лись. Про­шли такие мимо нас спя­щих и укра­ли два теле­фо­на, дик­то­фон и фото­ап­па­рат. Из сум­ки вытрях­ну­ли 150 руб­лей, но поче­му-то не взя­ли. Может, тетя Валя их спуг­ну­ла. Часа четы­ре утра было. Она вста­ла тесто заме­сить – маму свою помя­нуть хоте­ла, а кош­ка Дуся ей гово­рит: «Выпу­сти меня на ули­цу». И дает понять, что не хочет через окно выхо­дить, а имен­но через дверь. «Ну я, – рас­ска­зы­ва­ла потом тетя Валя, – дверь в там­бур отво­ряю, а там мужик! Сто­ит, рука­ми в кося­ки упер­ся. Я ахну­ла и назад».

На дру­гой же день решет­ки поста­ви­ли. Мили­ци­о­не­ров вызва­ли. Они нам и ска­за­ли, что пла­сти­ко­вые окна очень даже лег­ко откры­ва­ют­ся. Фомоч­кой. И теперь мы – за решет­ка­ми. 

Про кра­со­ты

Вооб­ще-то мы живем в памят­ни­ке. Может, его исклю­чи­ли уже из спис­ка, но когда я все­ля­лась сюда, весь ком­плекс из четы­рех домов счи­тал­ся памят­ни­ком исто­рии. Точ­ной даты его построй­ки никто не зна­ет. Когда мель­ни­цу в жилой дом пере­де­ла­ли, точ­но извест­но – 28‑й. А про построй­ку све­де­ния туман­ные: до 17-го года.

Взгля­нешь на наш дом – еле дышит, а поло­вые дос­ки хоро­шие, и в меж­ком­нат­ных пере­го­род­ках – они у нас дере­вян­ные – ни жуч­ка. И пото­лоч­ные пере­кры­тия мощ­ные, из тол­стых кора­бель­ных сосен. Сте­ны тол­стен­ные, под­окон­ни­ки как бал­кон. И в резуль­та­те не дом у нас, а тер­мос: зимой теп­ло, летом про­хлад­но.

Вол­га неда­ле­ко и Самар­ка. А какая зимой кра­со­та! Домиш­ко, что в цен­тре дво­ра, весь в сне­гу. Рань­ше мы сами снег уби­ра­ли. Сей­час чего-то двор­ни­ки пова­ди­лись уби­рать. А уж летом… Худож­ни­ки из наше­го дво­ра не ухо­дят. Осо­бен­но моло­дые, кото­рые на худож­ни­ков толь­ко учат­ся. При­дут, рас­ся­дут­ся – и давай рисо­вать.

Про Садо­вую, кото­рая не отпус­ка­ет

А на Садо­вой всю жизнь. Пом­ню, когда у «Мака­рон­ки» жила, меня, совсем тогда малень­кую, повез­ли на Таш­кент­кую к род­ствен­ни­кам в эти панель­ные девя­ти­этаж­ки. Рай­он – ни дерев­ца, ни кусти­ка. И вот там я впер­вые ощу­ти­ла то, что назы­ва­ют щемя­щей тос­кой. Мне вдруг ста­ло так жал­ко людей, кото­рых в эти панель­ки пона­пи­ха­ли! Сидят на сво­их эта­жах как куры на жер­доч­ках. А потом мы вер­ну­лись домой, вклю­чи­ли теле­ви­зор, а там глав­ный архи­тек­тор горо­да и гово­рит, что и цен­траль­ную часть будут пере­стра­и­вать. Будут дере­вяш­ки сно­сить и стро­ить новые дома, но не выше пяти эта­жей. У меня пани­ка нача­лась: «Это что же и наш дом сне­сут?»

Пом­ню, меня, совсем малень­кую, повез­ли на Таш­кент­скую к род­ствен­ни­кам в панель­ные девя­ти­этаж­ки. Рай­он – ни дерев­ца, ни кусти­ка. Мне вдруг ста­ло так жал­ко людей, кото­рых в эти панель­ки пона­пи­ха­ли! Сидят на сво­их эта­жах как куры на жер­доч­ках. Потом мы вер­ну­лись домой, вклю­чи­ли теле­ви­зор, а там глав­ный архи­тек­тор горо­да гово­рит, что и цен­траль­ную часть будут пере­стра­и­вать. Будут дере­вяш­ки сно­сить и стро­ить новые дома, но не выше пяти эта­жей. У меня пани­ка нача­лась: «Это что же, и наш дом сне­сут?»

70‑е годы. Тогда это было. И я поня­ла, насколь­ко Садо­вую свою люб­лю и как мне здесь хоро­шо. У меня сей­час серд­це щемит, когда вижу, как ста­рая Сама­ра исче­за­ет. Я жить могу толь­ко здесь! И дума­ешь, я одна такая? У Вале­ры же квар­ти­ра была рос­кош­ная. В новой высот­ке. А он теперь удив­ля­ет­ся: как мог там жить? Выхо­дит, Садо­вая не отпус­ка­ет.

Лич­ное про­стран­ство Татья­ны Гру­зин­це­вой нару­ша­ла Свет­ла­на Вну­ко­ва.

Пол­ный вари­ант ста­тьи, опуб­ли­ко­ван­ной

в изда­нии «Куль­ту­ра. Све­жая газе­та», № 6 (94) за 2016 год