Живет в городе увлеченный книжник…

Прав­да, в эпо­ху нарас­та­ю­ще­го гос­под­ства визу­аль­ных форм куль­ту­ры кни­га несколь­ко сда­ла свои пози­ции, и уже не ска­жешь об оте­че­ствен­ной куль­ту­ре как о сфе­ре лите­ра­ту­ро­цен­трич­ной. Да и наша фило­ло­гия, глу­бо­ко уко­ре­нен­ная в куль­тур­ную поч­ву, вдруг ста­ла пред­ме­том стран­но болез­нен­ных забот и тре­вог, так ска­зать, «лицом стра­да­тель­ным». Ведут­ся спо­ры о «сумер­ках», «осе­ни» фило­ло­гии. Навер­ное, это не слу­чай­но. Пере­став быть идео­ло­ги­че­ским ору­жи­ем, Олим­пом вла­сти­те­лей дум, лите­ра­ту­ра и фило­ло­гия, ее изу­ча­ю­щая, ока­за­лись предо­став­лен­ны­ми самим себе, ста­ли в гла­зах обще­ства чем-то мар­ги­наль­ным, несу­ще­ствен­ным, вещью в себе и для себя.

Одна­ко при­зна­ем­ся: хотим мы это­го или не хотим, но фило­ло­гия будет все­гда, пока есть текст, тре­бу­ю­щий сво­е­го адек­ват­но­го осмыс­ле­ния, скру­пу­лез­но­го прочтения/​погружения. А посколь­ку поток пишу­щих отнюдь не исся­ка­ет и тек­сты всё созда­ют­ся и созда­ют­ся, постоль­ку в их про­фес­си­о­наль­ной рефлек­сии есть и смысл, и насущ­ная потреб­ность.

Фило­ло­гия и фило­ло­ги быва­ют раз­ны­ми. Пого­во­рим об одном таком фено­мене. В канун сво­е­го семи­де­ся­ти­ле­тия всту­пил извест­ный в Сама­ре педа­гог, фило­лог и биб­лио­фил ВЛАДИМИР ПЕТРОВИЧ ТАРСУКОВ. В его про­фес­си­о­наль­ной жиз­ни было все то, что есть в жиз­ни мно­гих фило­ло­гов: уче­ба в вузе, мос­ков­ская аспи­ран­ту­ра, дол­гие годы пре­по­да­ва­ния в сред­них шко­лах, гим­на­зи­ях, педа­го­ги­че­ском инсти­ту­те, Самар­ской област­ной ака­де­мии (Ная­но­вой).

Исто­рия наше­го зна­ком­ства-дру­же­ства пере­ва­ли­ла за 50 лет. В 60‑е мы учи­лись на одном кур­се, слу­ша­ли, как вдох­но­вен­но, вста­вая на цыпоч­ки и по-ора­тор­ски потря­сая рукой, читал свои лек­ции о Мая­ков­ском и Бло­ке гро­мо­глас­ный и неуто­ми­мый И. М. Маш­биц-Веров. Как раз­ме­рен­но выстра­и­вал учеб­ный мате­ри­ал по исто­ри­че­ской грам­ма­ти­ке нето­роп­ли­вый А. А. Демен­тьев. Как лилась ручей­ком обсто­я­тель­ная речь про­фес­со­ра Я. А. Рот­ко­ви­ча. Как зна­ко­ми­ли с тай­на­ми чеш­ско­го язы­ка супру­ги Греб­не­вы.

Насто­я­щим подар­ком судь­бы была для Вла­ди­ми­ра Тар­су­ко­ва встре­ча с про­фес­со­ром С. В. Фро­ло­вой, под руко­вод­ством кото­рой он писал кур­со­вую рабо­ту по оно­ма­сти­ке, опи­ра­ясь на мате­ри­ал ревиз­ских ска­зок про­шлых сто­ле­тий. Сера­фи­ма Васи­льев­на име­ла насто­я­щий дар вдох­нов­лять сту­ден­тов на науч­ный поиск, щед­ро откры­ва­ла перед ними заман­чи­вые пер­спек­ти­вы. Пер­вая ста­тья ее кур­со­ви­ка вышла в авто­ри­тет­ном мос­ков­ском ака­де­ми­че­ском сбор­ни­ке. Прав­да, язы­ко­вед­че­ские шту­дии сту­ден­та не име­ли про­дол­же­ния, не опре­де­ли­ли основ­ное направ­ле­ние про­фес­си­о­наль­ной дея­тель­но­сти моло­до­го фило­ло­га. Его увле­ка­ло лите­ра­ту­ро­ве­де­ние.

Сколь­ко пом­ню, Вла­ди­мир был сво­им в цар­стве книг, в биб­лио­филь­ской самар­ской тусов­ке тех лет. Визи­ты в буки­ни­сти­че­ский на Ленин­град­ской были почти еже­днев­ным риту­а­лом. Там мож­но было посте­пен­но, по томи­ку, при­об­ре­сти собра­ния сочи­не­ний писа­те­лей. У каж­до­го биб­лио­фи­ла была непре­мен­ная запис­ная кни­жеч­ка, куда зано­си­лись номе­ра поку­па­е­мых отдель­ных томов.

Биб­лио­те­ка Воло­ди при­рас­та­ла само­сто­я­тель­но соору­жен­ны­ми пол­ка­ми: при­стра­стие, уна­сле­до­ван­ное от отца, про­фес­си­о­наль­но­го сто­ля­ра. Дере­во дарит ему живое теп­ло, ошку­рен­ная до без­упреч­ной глад­ко­сти пол­ка отве­ча­ет вза­им­но­стью сво­е­му масте­ру. Стел­ла­жи, стел­ла­жи… Сот­ни, тыся­чи книг ста­ли теми веточ­ка­ми и пру­ти­ка­ми, с помо­щью кото­рых спле­та­ет свое гнез­до влюб­лен­ный в лите­ра­ту­ру гума­ни­та­рий.

Фило­ло­гия, что в ее лите­ра­ту­ро­вед­че­ском изво­де, что в линг­ви­сти­че­ском, может быть делом, резуль­та­ты кото­ро­го выра­жа­ют­ся в защи­щен­ных дис­сер­та­ци­ях, опуб­ли­ко­ван­ных кни­гах и ста­тьях, раз­лич­ных обзо­рах и отзы­вах. Но может стать и дея­тель­но­стью несколь­ко ино­го пла­на, дея­тель­но­стью не менее зна­чи­мой и серьез­ной, так ска­зать, «чре­ва­той» инте­рес­ны­ми откры­ти­я­ми, наблю­де­ни­я­ми.

Слу­чай Тар­су­ко­ва имен­но таков. До дис­сер­та­ции и книг дело как-то не дошло, и ста­тей напи­са­но немно­го, но нема­лые про­фес­си­о­наль­ные обре­те­ния нашлись в дру­гом – в науч­но состо­я­тель­ном живом обще­нии. Это свое­об­раз­ное сокра­ти­че­ское искус­ство собе­се­до­ва­ния, рас­счи­тан­ное на фор­мат «гла­за в гла­за». Обще­ние не с дале­ким чита­те­лем, а с непо­сред­ствен­ным живым собе­сед­ни­ком. Вла­ди­мир Пет­ро­вич – чело­век, вла­де­ю­щий тон­ким искус­ством страст­но­го и при­страст­но­го моно­ло­га. Такой моно­лог име­ет скры­тую диа­ло­ги­че­скую при­ро­ду – он побуж­да­ет так или ина­че эмо­ци­о­наль­но ото­звать­ся на ска­зан­ное, согла­сить­ся или воз­ра­зить.

Сек­рет при­тя­га­тель­но­сти Тар­су­ко­ва-лек­то­ра в его мак­си­маль­ной увле­чен­но­сти тем лите­ра­тур­ным про­из­ве­де­ни­ем, о кото­ром он в дан­ную мину­ту ведет речь. Я бы назвал эту увле­чен­ность одер­жи­мо­стью в самом высо­ком зна­че­нии сло­ва. Увле­чен­ность зара­зи­тель­на, высо­кий коэф­фи­ци­ент такой зара­зи­тель­но­сти дела­ет лек­то­ра лич­но­стью хариз­ма­тич­ной, уме­ю­щей обра­щать в фило­ло­ги­че­скую веру моло­дых слу­ша­те­лей.

Конеч­но, увле­чен­ность срод­ни влюб­лен­но­сти, она быва­ет непо­сто­ян­ной, пере­мен­чи­вой. Меня­лись при­стра­стия, свя­зан­ные с теми или ины­ми писа­тель­ски­ми име­на­ми, кон­крет­ны­ми тек­ста­ми. Я пом­ню страст­ное увле­че­ние Вла­ди­ми­ра лири­кой ран­не­го Мая­ков­ско­го. Это было в годы педа­го­ги­че­ской рабо­ты в куй­бы­шев­ской шко­ле № 88, где Вла­ди­мир Пет­ро­вич успеш­но вел уче­ни­че­ский лите­ра­тур­ный театр. В аспи­рант­ские годы Тар­су­ков не на шут­ку увлек­ся роман­ти­че­ски окра­шен­ной про­зой 1920‑х годов. А потом нака­ты­ва­ли вол­ны влюб­лен­но­сти в поэ­зию Инно­кен­тия Аннен­ско­го, Вели­ми­ра Хлеб­ни­ко­ва, Анны Ахма­то­вой, Вик­то­ра Сос­но­ры. Уже в совсем недав­нее вре­мя был памят­ный год, когда Вла­ди­мир систе­ма­ти­че­ски, день за днем, читал и пере­чи­ты­вал все­го Бло­ка и всё бло­ко­ве­де­ние, обрас­тая чита­тель­ски­ми впе­чат­ле­ни­я­ми, фило­ло­ги­че­ски­ми наблю­де­ни­я­ми и оцен­ка­ми. А раз­го­во­ры о Дер­жа­вине, Пуш­кине, «Тихом Доне»! И это все, осе­дая в памя­ти, укреп­ля­ло миро­воз­зрен­че­ский фун­да­мент педа­го­га-фило­ло­га.

Мож­но без сомне­ний ска­зать, что Вла­ди­мир явля­ет собой цель­ную лич­ность, явлен­ную в сово­куп­но­сти сво­их само­сто­я­тель­ных исто­ри­ко-лите­ра­тур­ных оце­нок, эсте­ти­че­ских вку­сов, чита­тель­ских пред­по­чте­ний. Духов­ный багаж Тар­су­ко­ва-фило­ло­га – это отнюдь не сун­дук, довер­ху наби­тый слу­чай­но при­пом­нив­ши­ми­ся цита­та­ми, фабуль­ны­ми схе­ма­ми, чьи­ми-то ана­ли­ти­че­ски­ми постро­е­ни­я­ми, раз­ны­ми воль­ны­ми «измыш­лиз­ма­ми», как это порой быва­ет у поверх­ност­но мыс­ля­ще­го гума­ни­та­рия, нахва­тав­ше­го­ся наспех при­об­ре­тен­ных зна­ний и щего­ля­ю­ще­го мод­ны­ми сло­веч­ка­ми и нау­ко­об­раз­ны­ми сен­тен­ци­я­ми. Его эру­ди­ция дру­го­го сор­та. За мно­ги­ми фра­за­ми педа­го­га сто­ят годы неустан­ных раз­мыш­ле­ний, годы мно­го­крат­но­го дотош­но­го пере­чи­ты­ва­ния, каза­лось бы, хоро­шо извест­ных тек­стов.

Цель­ность лич­но­сти Вла­ди­ми­ра Пет­ро­ви­ча обес­пе­чи­ва­ет его незыб­ле­мая вера в орга­нич­ность лите­ра­тур­но­го твор­че­ства. Для него лите­ра­тур­ное про­из­ве­де­ние отнюдь не про­стая маши­не­рия, не лов­ко смон­ти­ро­ван­ный холод­ный меха­низм, под­чи­нен­ный чисто раци­о­наль­ным сооб­ра­же­ни­ям, а, ско­рее, тре­пет­но дыша­щий орга­низм, порож­ден­ный и выра­щен­ный худож­ни­ком-твор­цом. И Вла­ди­мир Пет­ро­вич хоро­шо чув­ству­ет внут­рен­ние токи и импуль­сы это­го живо­го лите­ра­тур­но­го орга­низ­ма, кото­рые про­сту­па­ют в отдель­ных сло­вес­ных дета­лях, инто­на­ци­он­ных пере­би­вах, в скры­той усмеш­ке повест­во­ва­те­ля.

Тар­су­ков-фило­лог так же вни­ма­тель­но вслу­ши­ва­ет­ся в орга­ни­ку лите­ра­тур­но­го тек­ста, как он, ска­жем, вслу­ши­вал­ся в орга­ни­ку каприз­но­го стре­ми­тель­но­го реч­но­го пото­ка во вре­мя раз­но­об­раз­ных бай­да­роч­ных похо­дов-спла­вов (а этих похо­дов было у него более соро­ка!) с непре­мен­ным затяж­ным сиде­ни­ем у кост­ра, с созер­ца­ни­ем измен­чи­вых язы­ков пла­ме­ни. Навер­ное, во всех этих сти­хи­ях – воды, огня, твор­че­ства – есть что-то общее, необъ­яс­ни­мо маня­щее и вле­ку­щее. Лите­ра­ту­ра откры­ва­ет перед ним гори­зон­ты, как их откры­ва­ют в поезд­ках Сая­ны и Урал, озер­ная Каре­лия, род­ное степ­ное Повол­жье. Твор­че­ство толь­ко тогда по-насто­я­ще­му оправ­дан­но и при­об­ре­та­ет осо­бую зна­чи­мость, когда оно обна­ру­жи­ва­ет незри­мые орга­ни­че­ские свя­зи со всем сущим.

***

В любом ста­ром горо­де посте­пен­но, из века в век, из года в год, фор­ми­ру­ет­ся спе­ци­фи­че­ская гума­ни­тар­ная сре­да, при­да­ю­щая горо­ду непо­вто­ри­мость его обли­ка. В сози­да­нии такой тон­кой, но проч­ной духов­ной тка­ни при­ни­ма­ют посиль­ное уча­стие мест­ные педа­го­ги, жур­на­ли­сты, музей­ные работ­ни­ки, акте­ры, увле­чен­ные подвиж­ни­ки. И нахо­дя­щи­е­ся с ними в состо­я­нии непре­рыв­но­го содер­жа­тель­но­го диа­ло­га дру­зья, кол­ле­ги, уче­ни­ки и после­до­ва­те­ли выра­жа­ют им за это свою бла­го­дар­ность.

Вла­ди­мир Пет­ро­вич Тар­су­ков поис­ти­не счаст­лив в сво­их дру­зьях и уче­ни­ках, а это зна­чит, что его страст­ные моно­ло­ги во сла­ву лите­ра­ту­ры не про­шли даром.

Опуб­ли­ко­ва­но в «Све­жей газе­те. Куль­ту­ре», № 15 (123), 2017, Сен­тябрь