Виталий Куренной: «Атмосфера — это главный жуткий фактор в нашей стране»

«Мы изобрели культурную политику, и внутреннюю, и внешнюю»

Куль­тур­ная поли­ти­ка в Рос­сии фун­да­мен­таль­но отли­ча­ет­ся от поли­ти­ки в США или Вели­ко­бри­та­нии. Нам при­над­ле­жит паль­ма пер­вен­ства в изоб­ре­те­нии моде­ли «госу­дар­ства-инже­не­ра». Это госу­дар­ство, кото­рое пол­но­стью кон­стру­и­ру­ет куль­тур­ную поли­ти­ку, а зада­ча кон­стру­и­ро­ва­ния — управ­ле­ние обще­ством и чело­ве­ком. Более того, речь идет о кон­стру­и­ро­ва­нии чело­ве­ка.

Более мяг­кая модель — фран­цуз­ская: «госу­дар­ство-архи­тек­тор»: оно не ста­вит зада­чу пол­но­го кон­тро­ля, а зада­ет основ­ные направ­ле­ния раз­ви­тия, трен­ды; экс­перт­ное сооб­ще­ство доста­точ­но сво­бод­но опре­де­ля­ет, что и как реа­ли­зо­вать.

Две дру­гих моде­ли — это США и Вели­ко­бри­та­ния. Вели­ко­бри­та­ния — это обыч­но пат­ро­наж, тра­ди­ция, когда ува­жа­е­мые, бога­тые люди под­дер­жи­ва­ют искус­ство: яхты, талант­ли­вые деви­цы — обыч­ное дело.

В США — «госу­дар­ство-помощ­ник»: очень малая сте­пень уча­стия, это тра­ди­ция, глу­бо­ко уко­ре­нен­ная в аме­ри­кан­ской спе­ци­фи­че­ской рели­ги­оз­но­сти, когда обще­ство берет на себя те зада­чи, кото­рые [в дру­гих стра­нах] выпол­ня­ет госу­дар­ство.

Несмот­ря на наци­о­наль­ные раз­ли­чия, во всем мире про­ис­хо­дит эво­лю­ция этих моде­лей: если до сере­ди­ны XX века это демо­кра­ти­за­ция, то есть рав­ный доступ и воз­мож­но­сти само­вы­ра­же­ния, то сле­ду­ю­щий пери­од — это суб­си­диар­ность, децен­тра­ли­за­ция; нако­нец, с кон­ца 80‑х годов это мар­ке­ти­за­ция: кре­а­тив­ные инду­стрии, вовле­че­ние в систе­му финан­си­ро­ва­ния него­су­дар­ствен­ных акто­ров и про­чее.

Где нахо­дим­ся мы с вами? Мы изоб­ре­ли куль­тур­ную поли­ти­ку, и внут­рен­нюю, и внеш­нюю. До сих пор у Рос­сии в 80 стра­нах — сеть куль­тур­ных цен­тров Рос­со­труд­ни­че­ства. На Укра­ине сей­час закро­ют из-за без­об­раз­ных выхо­док (17 – 18 фев­ра­ля укра­ин­ские наци­о­на­ли­сты совер­ши­ли напа­де­ние на зда­ние Рос­со­труд­ни­че­ства в Кие­ве — прим. ред.), но в целом это огром­ная сеть, насле­дие СССР.

Недав­но мы поспо­ри­ли с Алек­сан­дром Архан­гель­ским (лите­ра­ту­ро­вед, писа­тель, пуб­ли­цист, теле­ве­ду­щий — прим. ред.), он гово­рит: куль­тур­ную поли­ти­ку созда­ли при Мус­со­ли­ни. Нет, у [ита­льян­ских] фаши­стов и нем­цев были мини­стер­ства куль­та, то есть «духов­ных дел», а куль­тур­ную поли­ти­ку при­ду­ма­ли мы.

[Ныне дей­ству­ю­щее] мини­стер­ство куль­ту­ры зафик­си­ро­ва­ло резуль­та­ты очень важ­но­го про­цес­са, кото­рый в СССР назы­вал­ся «куль­тур­ной рево­лю­ци­ей». Мы опять же поче­му-то дума­ем, что куль­тур­ная рево­лю­ция — это в Китае. Это не так, на самом деле куль­тур­ную рево­лю­цию при­ду­ма­ли у нас. И реа­ли­зо­ва­ли. Есть точ­ная дати­ров­ка реа­ли­за­ции куль­тур­ной поли­ти­ки — 1922 – 39 годы.

В 1939 году Иосиф Ста­лин, высту­пая на послед­нем пред­во­ен­ном съез­де ВКП (б), гово­рит: зада­чи куль­тур­ной рево­лю­ции выпол­не­ны. В этот пери­од на выпол­не­ние куль­тур­ной рево­лю­ции было затра­че­но намно­го боль­ше вре­ме­ни, чем на выпол­не­ние задач инду­стри­а­ли­за­ции, кол­лек­ти­ви­за­ции, чего бы то ни было. У нас гово­рят: инду­стри­аль­ная рево­лю­ция выиг­ра­ла вой­ну.

Вполне мож­но ска­зать, что куль­тур­ная рево­лю­ция выиг­ра­ла вой­ну: она была очень дли­тель­ной. Вот циф­ры из выступ­ле­ния на этом съез­де нар­ко­ма финан­сов [Арсе­ния Зве­ре­ва], он гово­рит о бюд­жет­ных долях, затра­чен­ных на соци­аль­но-куль­тур­ные нуж­ды во вто­рой пяти­лет­ке (то есть в 1933 – 37 годы — прим. ред.): в РСФСР — 64,3% бюд­же­та, в Укра­ин­ской ССР — 72,3%.

Люди, кото­рые при­шли к вла­сти в 1917 году, как толь­ко они реши­ли зада­чу захва­та и воен­но­го удер­жа­ния вла­сти, очень ясно поня­ли, что, если не про­из­ве­дут фун­да­мен­таль­ных изме­не­ний в сфе­ре куль­ту­ры, то все рух­нет и ниче­го не помо­жет. Все послед­ние тек­сты и речи Лени­на — про это, и Ста­лин в этом смыс­ле — твер­дый лени­нец, он совер­шен­но чет­ко сле­до­вал это­му пла­ну.

Опре­де­лен­но жесто­ко­му, пото­му что пред­по­ла­га­лось, что при совер­ше­нии куль­тур­ной рево­лю­ции, то есть рота­ции кад­ров, созда­нии новой интел­ли­ген­ции, ста­рая интел­ли­ген­ция боль­ше не нуж­на. Ленин гово­рил об этом откры­то: мы вас тер­пим, пока зада­чи куль­тур­ной рево­лю­ции не будут реше­ны. В 1939 году эти зада­чи пол­но­стью реше­ны.

«У нас идеократическое государство, которое берется воспитывать своих граждан»

Мы с вами до сих пор не пони­ма­ем мас­шта­ба и харак­те­ра тех уси­лий. Более того, мы про­дол­жа­ем жить в кон­ту­ре куль­тур­но-обра­зо­ва­тель­ной систе­мы, кото­рая была созда­на в совет­ское вре­мя, в зна­чи­тель­ной мере — при Ста­лине. Наша куль­тур­ная инфра­струк­ту­ра — совет­ская. Вся наша куль­ту­ра явля­ет­ся госу­дар­ствен­ной, финан­си­ро­ва­ние учре­жде­ний куль­ту­ры в нашей стране — чисто госу­дар­ствен­ное. Даже в самом успеш­ном слу­чае теат­ров [доля него­су­дар­ствен­но­го финан­си­ро­ва­ния] все­го лишь 25,7%.

У нас идео­кра­ти­че­ское госу­дар­ство, кото­рое берет­ся вос­пи­ты­вать сво­их граж­дан (поэто­му и в сфе­ру обра­зо­ва­ния вер­ну­лось поня­тие «вос­пи­та­ния»). Это не нова­ция, всплы­ва­ют уко­ре­нив­ши­е­ся совет­ские сте­рео­ти­пы. Все суще­ству­ю­щие кон­сти­ту­ци­он­ные гаран­тии — это попро­сту сокра­щен­ные вари­ан­ты бреж­нев­ской Кон­сти­ту­ции 1977 года. Таких кон­сти­ту­ци­он­ных обя­за­тельств ни в Евро­пе, нигде боль­ше нет, ни одна стра­на не явля­ет­ся настоль­ко «куль­тур­ной», как наша. За одним исклю­че­ни­ем — Китай­ской народ­ной рес­пуб­ли­ки, у них [поло­же­ния бреж­нев­ской Кон­сти­ту­ции] пере­пи­са­ны почти пол­но­стью.

При этом по рас­хо­дам на куль­ту­ру к ВВП — это дан­ные 2014 года — мы на 13‑м месте (сре­ди стран — участ­ниц Орга­ни­за­ции эко­но­ми­че­ско­го сотруд­ни­че­ства и раз­ви­тия — прим. ред.). Это не так дра­ма­тич­но, хотя вдвое мень­ше, чем, напри­мер, в Ислан­дии или Эсто­нии. Ситу­а­ция ста­но­вит­ся совсем пло­хой, если мы посмот­рим на душу насе­ле­ния, тут мы почти на послед­нем— пред­по­след­нем месте, ниже толь­ко Гре­ция и Бол­га­рия. Госу­дар­ство име­ет гро­мад­ное коли­че­ство обя­за­тельств в этой сфе­ре, но не испол­ня­ет их или испол­ня­ет очень пло­хо. Оно не справ­ля­ет­ся с набран­ны­ми на себя обя­за­тель­ства­ми.

Очень боль­ной вопрос: я бы ска­зал, что мы живем в сверх­пра­во­вом госу­дар­стве, пото­му что сфе­ра куль­ту­ры заре­гу­ли­ро­ва­на. Это созда­ет ситу­а­цию, когда любо­го теат­раль­но­го режис­се­ра в любой момент мож­но поса­дить. Толь­ко по наив­но­сти мож­но поду­мать, что в сфе­ре куль­ту­ры у нас при жела­нии кого-то нель­зя поса­дить. Пото­му что при такой систе­ме пра­во­во­го регу­ли­ро­ва­ния вы, совер­шен­но оче­вид­но, что-то нару­ши­те.

Это созда­ет в отрас­ли совер­шен­но спе­ци­фи­че­ский тип инер­ци­он­но­го пове­де­ния. Суть «Стра­те­гии госу­дар­ствен­ной куль­тур­ной поли­ти­ки до 2030 года»: невоз­мож­но что-либо тро­гать, един­ствен­ное, чем мы можем зани­мать­ся, это сохран­ность объ­ек­тов куль­тур­но­го насле­дия. Мини­стер­ство и его экс­пер­ты не видят ника­кой воз­мож­но­сти пред­при­ни­мать какие бы то ни было шаги, кро­ме как тра­тить день­ги на ремон­ты.

Яркие сло­ва Сер­гея Кап­ко­ва, когда он зани­мал­ся куль­тур­ной поли­ти­кой в Москве: «Если я закрою биб­лио­те­ки, меня разо­рвут». То есть попыт­ка тро­нуть хоть какое-то учре­жде­ние куль­ту­ры «смер­тель­но опас­на». Я знаю ураль­ские город­ки с насе­ле­ни­ем в 10 тысяч чело­век, где рабо­та­ет по шесть биб­лио­тек, и попро­буй­те тро­нуть: это насле­дие, оста­ток совет­ской ведом­ствен­ной систе­мы, когда биб­лио­те­ки рабо­та­ли при пред­при­я­ти­ях. Коли­че­ство биб­лио­тек ано­маль­но, это чистое безу­мие.

«Минкульт предпринимает большие усилия, чтобы хоть что-то понять, но это очень сложно»

Гля­дя на [офи­ци­аль­ные] циф­ры, мож­но уве­рен­но ска­зать, что сфе­ра куль­ту­ры устой­чи­во раз­ви­ва­ет­ся: коли­че­ство учре­жде­ний и посе­ти­те­лей рас­тет, все нор­маль­но. Но [в дей­стви­тель­но­сти] мы име­ем дело с доволь­но стран­ной ситу­а­ци­ей. Смот­рим ста­ти­сти­ку. (Кста­ти, такой ста­ти­сти­ки нет ни в одной стране мира. Это гигант­ский объ­ем мате­ри­а­лов, кото­рые соби­ра­ет Мин­культ, все работ­ни­ки учре­жде­ний куль­ту­ры вынуж­де­ны их запол­нять. Но есть подо­зре­ния, что она лож­ная, циф­рам верить нель­зя).

Пред­став­ля­е­те, по дан­ным опро­сов, в 2014 году 690 чело­век на тыся­чу жите­лей посе­ти­ли музеи. Все при­ви­ра­ют как мини­мум в три раза. Тех­ни­че­ски все про­сто: вы выхо­ди­те из музея и полу­ча­е­те пач­ку биле­тов. От людей тре­бу­ют — они вынуж­де­ны накру­чи­вать и жуль­ни­чать. Неза­ви­си­мые источ­ни­ки инфор­ма­ции эти циф­ры не под­твер­жда­ют.

По дан­ным «Лева­да-Цен­тра», насе­ле­ние пред­по­чи­та­ет «сидеть на диване», неже­ли ходить по выстав­кам, теле­ви­зор доми­ни­ру­ет. Реаль­ная посе­ща­е­мость теат­ров по срав­не­нию с офи­ци­аль­ной ста­тист­кой — в четы­ре-пять раз мень­ше. Коли­че­ство теат­ров с 1985 года воз­рос­ло фак­ти­че­ски вдвое, а чис­ло посе­ти­те­лей умень­ши­лось вдвое: все куль­тур­нее и куль­тур­нее. Коли­че­ство кон­церт­ных учре­жде­ний вырос­ло в три раза — при гигант­ском паде­нии посе­ще­ний: кому нуж­ны кон­цер­ты, если есть теле­ви­зор? Про­дол­жа­ют оста­вать­ся важ­ны­ми кни­ги и кино­те­ат­ры, важ­ная опция — город­ские и рай­он­ные празд­ни­ки, мона­сты­ри и церк­ви. Теат­ры, музеи и запо­вед­ни­ки [посе­ща­ют] чуть боль­ше 10%.

Есть обла­сти с очень ано­маль­ным пове­де­ни­ем. Напри­мер, объ­ек­ты куль­тур­но­го насле­дия. У нас гигант­ское рас­ши­ре­ние коли­че­ства памят­ни­ков, кото­рые постав­ле­ны в реестр по охране куль­тур­но­го насле­дия. Этот рывок в зна­чи­тель­ной сте­пе­ни — заслу­га позд­не­со­вет­ской интел­ли­ген­ции, забо­тив­шей­ся об охране куль­тур­но­го насле­дия. В девя­но­стые годы при ослаб­ле­нии кон­тро­ля про­изо­шла лега­ли­за­ция этой огром­ной под­го­то­ви­тель­ной рабо­ты. Тогда несиль­но пони­ма­ли послед­ствия, а они тако­вы: сего­дняш­ние обя­за­тель­ства госу­дар­ства очень вели­ки, оно с ними не справ­ля­ет­ся, огром­ной раз­но­бой в циф­рах, реаль­но­го состо­я­ния никто не зна­ет.

Резуль­тат — жут­кое зре­ли­ще в цен­трах горо­дов. По ста­ти­сти­ке, на 2012 год в удо­вле­тво­ри­тель­ном состо­я­нии яко­бы 61% памят­ни­ков куль­тур­но­го насле­дия. А вот дан­ные из «Стра­те­гии госу­дар­ствен­ной куль­тур­ной поли­ти­ки», 2016 год: 39%. Так сколь­ко на самом деле — 61 или 39? Никто не зна­ет, сфе­ра непро­зрач­на, при том что на это выде­ля­ют­ся день­ги. Очень серьез­ная про­бле­ма. Мини­стер­ство куль­ту­ры при нынеш­нем мини­стре пред­при­ни­ма­ет боль­шие уси­лия, что­бы хоть как-то в чем-то разо­брать­ся, что-то понять. Но это очень слож­но.

Во-пер­вых, из-за мно­го­уров­не­во­сти: что дела­ет­ся на реги­о­наль­ном уровне, уж мол­чу о муни­ци­паль­ном, — вооб­ще непо­нят­но, хотя есть и памят­ни­ки соот­вет­ству­ю­ще­го ста­ту­са, и реест­ры. И вро­де бы умные люди, зани­ма­ю­щи­е­ся этой сфе­рой, пони­ма­ют, что нуж­но делать. Каза­лось бы, оче­вид­ное реше­ние в сфе­ре охра­ны памят­ни­ков куль­ту­ры, кото­рые в очень пло­хом состо­я­нии, — раз­ви­вать госу­дар­ствен­но-част­ное парт­нер­ство. Вро­де бы дела­ют­ся про­грам­мы, типа «рубль за метр», но они не рабо­та­ют. Циф­ра где-то годо­вой дав­но­сти: в Москве такая про­грам­ма дей­ству­ет все­го по 19 объ­ек­там. Пото­му что зако­но­да­тель­ство настоль­ко жест­кое, что ни один разум­ный инве­стор не возь­мет­ся.

«Пойдите найдите интеллигента, который поставит памятник Солженицыну»

Оче­вид­ная вещь с нашей куль­тур­ной памя­тью — это доми­ни­ро­ва­ние мили­та­риз­ма. При­чем это не след­ствие госу­дар­ствен­ной поли­ти­ки. Глав­ные аген­ты уста­нов­ки раз­но­го рода памят­ни­ков, мемо­ри­а­ли­зи­ру­ю­щих про­шлое — памят­ни­ки тан­кам, памят­ни­ки десант­ни­кам, памят­ни­ки погиб­шим в локаль­ных кон­флик­тах, — в зна­чи­тель­ной сте­пе­ни люди, про­шед­шие воен­ную служ­бу.

Это не госу­дар­ствен­ная ини­ци­а­ти­ва, это ини­ци­а­ти­ва граж­дан­ско­го обще­ства, обще­ствен­ная само­ор­га­ни­за­ция. Это граж­дан­ское обще­ство, быва­ет, всту­пая в кон­фликт с город­ски­ми вла­стя­ми, ста­ра­ет­ся таким обра­зом мемо­ри­а­ли­зи­ро­вать свое пред­став­ле­ние о про­шлом. Это про­бле­ма, свя­зан­ная с общей избы­точ­ной мили­та­ри­за­ци­ей наше­го обще­ства. Пой­ди­те най­ди­те интел­ли­ген­та, кото­рый поста­вит что-нибудь Сол­же­ни­цы­ну. Тоже могут, тоже впра­ве. Но тан­ку гото­вы поста­вить, а Сол­же­ни­цы­ну — нет: люди не спо­соб­ны орга­ни­зо­вать­ся.

Вооб­ще, уро­вень наси­лия, скры­то­го и явно­го, в обще­стве необы­чай­но высок. Оча­ги гене­ра­ции, порож­де­ния и вос­про­из­вод­ства куль­ту­ры наси­лия нахо­дят­ся в ведом­ствах, кото­рые к обра­зо­ва­нию и куль­ту­ре отно­ше­ния не име­ют: тюрь­ма, армия и про­чее. Сло­ва извест­но­го ком­по­зи­то­ра Софии Губай­ду­ли­ной, уехав­шей в Гер­ма­нию: если идешь по полю и нет чув­ства без­опас­но­сти, это ката­стро­фа. Дело даже не в том, осу­ществ­ля­ет­ся наси­лие или не осу­ществ­ля­ет­ся, а в атмо­сфе­ре.

Мне кажет­ся, атмо­сфе­ра — это глав­ный жут­кий фак­тор в нашей стране. Про­тив поня­тия «толе­рант­ность» раз­вер­ну­та совер­шен­но без­гра­мот­ная и без­об­раз­ная кам­па­ния, люди не пони­ма­ют, что гово­рят. А гово­рят вещи пря­мо анти­кон­сти­ту­ци­он­ные. Это, к сожа­ле­нию, под­хва­че­но людь­ми, выска­зы­ва­ю­щи­ми­ся со сто­ро­ны Церк­ви. Огром­ная про­бле­ма, в том чис­ле на уровне борь­бы за поня­тия: люди не пони­ма­ют, что такое толе­рант­ность, фаль­си­фи­ци­ру­ют и ведут откро­вен­ную борь­бу. О какой-то кре­а­тив­но­сти, куль­ту­ре гово­рить не при­хо­дит­ся.

В Бер­лине есть очень мно­го раз­ных про­грамм под­держ­ки раз­но­го рода куль­тур­ных ини­ци­а­тив, пере­чень каж­дый год обнов­ля­ет­ся и меня­ет­ся. Ты можешь зани­мать­ся чем угод­но, быть каким угод­но фри­ком — пода­ешь заявоч­ку на грант, тебе дают сту­дию. Имен­но это дела­ет Бер­лин наи­бо­лее при­вле­ка­тель­ным и дина­мич­ным по ощу­ще­ни­ям горо­дом Евро­пы. Архи­тек­тур­но он ужа­сен, кор­мят пло­хо и так далее, но атмо­сфе­ра… А созда­ет­ся она за счет этих фри­ков, и для это­го нуж­ны вот такие про­стые, но раз­но­об­раз­ные про­грам­мы.

У нас же в куль­ту­ре, как и в спор­те, гос­под­ству­ет идео­ло­гия боль­ших дости­же­ний. Систе­ма зато­че­на на про­фес­си­о­наль­ную куль­ту­ру, а с куль­тур­ной гра­мот­но­стью [насе­ле­ния] ката­стро­фа. Три­на­дцать про­цен­тов игра­ют на музы­каль­ных инстру­мен­тах, 4% участ­ву­ют в круж­ках (это ничтож­но мало), сотая доля про­цен­та вхо­дит в музы­каль­ную инду­стрию, все осталь­ные — «лузе­ры», кото­рые не участ­ву­ют ни в каких музы­каль­ных круж­ках, 74% вооб­ще нико­гда не посе­ща­ют музы­каль­ные меро­при­я­тия. А это важ­ней­шая куль­ту­ра: 40% заня­тых в кре­а­тив­ном сек­то­ре Сили­ко­но­вой доли­ны участ­ву­ют в раз­но­го рода музы­каль­ных коман­дах.

У нас же очень боль­шой раз­рыв меж­ду инди­ви­ду­аль­ны­ми ком­пе­тен­ци­я­ми и воз­мож­но­стя­ми при­ве­сти их в какую-то соци­аль­ную фор­му, фор­му груп­по­вой актив­но­сти. Систе­ма обра­зо­ва­ния не поз­во­ля­ет овла­деть таки­ми прак­ти­ка­ми и соби­рать­ся, полу­чать ком­му­ни­ка­тив­ный навык, объ­еди­нять­ся. Куль­тур­ная гра­мот­ность — это не про­фес­си­о­наль­ные вещи, а базо­вая спо­соб­ность лег­ко ори­ен­ти­ро­вать­ся в куль­ту­ре, обы­ча­ях, исполь­зо­вать кри­ти­че­ское мыш­ле­ние, твор­че­ские спо­соб­но­сти.

Наша систе­ма обра­зо­ва­ния, даже выс­ше­го, направ­ле­на на то, что­бы сру­бать все эти навы­ки куль­тур­ной гра­мот­но­сти. А ядро про­блем, конеч­но, не в выс­шем обра­зо­ва­нии, не в нали­чии либе­раль­ной гума­ни­тар­ной состав­ля­ю­щей, а в сред­нем и началь­ном обра­зо­ва­нии. Имен­но туда нуж­но погру­жать пред­ме­ты, кото­рые раз­ви­ва­ют куль­тур­ную гра­мот­ность. В дру­гих стра­нах уро­ков пения гораз­до боль­ше. В наших шко­лах это в зна­чи­тель­ной сте­пе­ни изъ­ято, в луч­шем слу­чае ответ­ствен­ные роди­те­ли зани­ма­ют­ся аут­сор­син­гом, круж­ка­ми. А без куль­тур­ной гра­мот­но­сти — мас­са, ниче­го дру­го­го не будет.

Источ­ник: Znak.com