Юрий Темирканов: «Смысл жизни — не только успех и почет»

Те, кому дове­лось хоть одна­жды видеть Юрия Темир­ка­но­ва за пуль­том, вряд ли забу­дут впе­чат­ле­ние от его вдох­но­вен­но­го мастер­ства, выра­зи­тель­но­го жеста, тон­кой интер­пре­та­ции музы­ки.

Лич­но для меня Темир­ка­нов — иде­ал не толь­ко сим­фо­ни­че­ско­го, но, может быть, преж­де все­го опер­но­го дири­же­ра. Посчаст­ли­ви­лось слы­шать под его управ­ле­ни­ем и кон­цер­ты в Санкт-Петер­бург­ской филар­мо­нии, и спек­так­ли в воз­глав­ляв­шем­ся им до 1988 года Мари­ин­ском (тогда еще Киров­ском) теат­ре, в том чис­ле «Евге­ния Оне­ги­на» и «Пико­вую даму», кото­рые шли, а «Оне­гин» и до сих пор идет в при­знан­ных клас­си­че­ски­ми музы­каль­ной и режис­сер­ской интер­пре­та­ци­ях маэст­ро.

Юрий Темир­ка­нов — яркая, неор­ди­нар­ная лич­ность. Высо­чай­шая евро­пей­ская куль­ту­ра соче­та­ет­ся в нем с непо­вто­ри­мым наци­о­наль­ным коло­ри­том южа­ни­на-кабар­дин­ца. Вокруг него — осо­бая духов­ная аура, при­кос­нуть­ся к кото­рой для людей со сто­ро­ны — огром­ная честь. В дале­ком 1995 году в чис­ле таких счаст­лив­цев был и пишу­щий эти стро­ки. Юрий Хату­е­вич назна­чил встре­чу в сво­ем рабо­чем каби­не­те в филар­мо­нии.

— Моя про­фес­сия пред­по­ла­га­ет сотруд­ни­че­ство с кол­лек­ти­вом, и это отли­ча­ет ее от дру­гих музы­кант­ских про­фес­сий. Если пиа­нист или скри­пач, даже играя с оркест­ром, име­ет дело прак­ти­че­ски с самим собой, то про­фес­сия дири­же­ра вне кол­лек­ти­ва бес­смыс­лен­на. Поэто­му умест­но гово­рить о том, как изме­ня­ет­ся жиз­нен­ная ситу­а­ция не для меня лич­но, а для музы­ки в целом. Я ни за что не про­ме­няю обре­тен­ную ныне духов­ную сво­бо­ду на то, что мы име­ли и как жили рань­ше. Пред­по­чи­таю сего­дняш­нюю жизнь, когда про­ис­хо­дит наше посте­пен­ное вхож­де­ние в циви­ли­зо­ван­ный мир. Этот мир гораз­до мень­ше, чем пред­став­ля­лось ком­му­ни­стам. На самом деле он малень­кий, и то, что мы ста­но­вим­ся его частью, мне по душе. Но в такие пере­лом­ные момен­ты, к сожа­ле­нию, в первую оче­редь стра­да­ет интел­ли­ген­ция, куль­ту­ра. Кто ска­жет, что сего­дня в этой стране музы­кан­там хоро­шо? Утвер­ждать голо­слов­но, конеч­но, мож­но все что угод­но, но если огром­ное чис­ло арти­стов, музы­кан­тов, пев­цов, худож­ни­ков — насто­я­щих, тех, кем мог­ло бы гор­дить­ся Оте­че­ство, — ста­ли уез­жать на Запад, уже одно это сви­де­тель­ству­ет о дра­ма­тич­но­сти ситу­а­ции.

Може­те ли вы про­ве­сти ана­ло­гию нынеш­не­го вре­ме­ни с совет­ским про­шлым?

Ком­му­ни­сты под­дер­жи­ва­ли куль­ту­ру — и не пото­му, что так уж мно­го в ней пони­ма­ли. Про­сто им во что бы то ни ста­ло нуж­но было дока­зать дости­же­ния сво­е­го строя. По той же самой при­чине они под­дер­жи­ва­ли и спортс­ме­нов, пола­гая, что если кто-то из наших пры­га­ет выше, чем чело­век с Запа­да, то соци­а­лизм луч­ше капи­та­лиз­ма. Глу­по, конеч­но, но куль­ту­ре они все-таки помо­га­ли. При ком­му­ни­стах арти­сты Ака­де­ми­че­ско­го сим­фо­ни­че­ско­го оркест­ра Санкт-Петер­бург­ской филар­мо­нии — заслу­жен­но­го кол­лек­ти­ва Рос­сии — полу­ча­ли зар­пла­ту на уровне союз­ных мини­стров. Это была эли­та обще­ства, в кол­лек­ти­ве соби­ра­лись луч­шие музы­кан­ты из всех рес­пуб­лик. Рабо­тать здесь было в выс­шей сте­пе­ни пре­стиж­но. А нака­нуне ново­го тыся­че­ле­тия моло­дой музы­кант начал зада­вать­ся вопро­сом: зачем было тра­тить два­дцать лет сво­ей жиз­ни, что­бы стать музы­кан­том-про­фес­си­о­на­лом, если сей­час те, кто вооб­ще нико­гда ниче­му не учил­ся, разъ­ез­жа­ют в «Мер­се­де­сах»? Такие рас­суж­де­ния кому-то могут пока­зать­ся при­ми­тив­ны­ми, но в них все же что-то есть — ведь это жизнь!

А как вы лич­но отно­си­тесь к тем, кто уез­жа­ет из Рос­сии?

Я и рань­ше нико­гда не осуж­дал тех, кто уез­жал за рубеж. Толь­ко ком­му­ни­сты дума­ли, что они име­ют пра­во на жизнь людей, кото­рые нахо­дят­ся под их вла­стью, что они могут моно­поль­но рас­по­ря­жать­ся судь­ба­ми, пред­пи­сы­вая каж­до­му, где долж­но жить и рабо­тать. Ну, а за гра­ни­цу если пус­ка­ли — то пус­ка­ли, если нет — зна­чит, нет. И мы все даже при­ню­ха­лись к такой ситу­а­ции, счи­тая, что это почти нор­маль­но. Но по-насто­я­ще­му нор­маль­ный чело­век все это при­нять не может. Люди долж­ны жить там, где они хотят. Это отно­сит­ся ко всем: и к музы­кан­там, и к уче­ным, и к рабо­чим. Но муд­рость руко­во­ди­те­лей как раз и состо­ит в том, что­бы людям не хоте­лось уез­жать, что­бы на родине им жилось луч­ше, чем за ее пре­де­ла­ми. Я убеж­ден, что мно­гое нега­тив­ное у нас дела­ет­ся не спе­ци­аль­но. Но что­бы пони­мать, что куль­ту­ра стра­ны — это так же важ­но, как хлеб насущ­ный, а может быть, и еще важ­нее, нуж­но бать, по край­ней мере, интел­ли­гент­ным чело­ве­ком. Сего­дня те, кто руко­во­дит стра­ной, назы­ва­ют себя демо­кра­та­ми. Но мно­гие из них даже не пред­став­ля­ют, что такое демо­кра­тия. Ведь это те же ком­му­ни­сты, кото­рые «пере­стро­и­лись» в один пре­крас­ный день. С них и тре­бо­вать-то ниче­го нель­зя.

Но ведь стро­ить жизнь при­хо­дит­ся с теми людь­ми, кото­рые есть, дру­гих взять негде.

Это не совсем так. Сама жизнь, в кон­це кон­цов, очень жест­ко рас­по­ря­дит­ся всем и все поста­вит на свои места. Не уве­рен, что мы заста­нем это вре­мя. Но если рань­ше в тече­ние семи деся­ти­ле­тий мы без вся­кой надеж­ды стро­и­ли ком­му­низм, то теперь мож­но упо­вать хотя бы на то, что дети наши дожи­вут до нор­маль­ной жиз­ни.

Вызы­ва­ет тре­во­гу, что в пред­две­рии ново­го тыся­че­ле­тия из нашей жиз­ни в зна­чи­тель­ной сте­пе­ни ушло духов­ное нача­ло, люди утра­ти­ли веру в иде­ал.

Обще­ство долж­но дер­жать­ся на какой-то вере — на рели­гии ли, на люб­ви ли к сво­ей стране. Что-то долж­но быть стерж­нем. Семь деся­ти­ле­тий из нас вытрав­ля­ли рели­гию, насаж­дая идео­ло­гию, кото­рая рух­ну­ла, как кар­точ­ный домик, но в кото­рую, к сожа­ле­нию, вери­ли очень мно­гие. Я с боль­шим ува­же­ни­ем отно­шусь к тем, кто, несмот­ря ни на что, остал­ся вер­ным этим иде­а­лам. Этих людей жал­ко: они жерт­вы вре­ме­ни, но их нель­зя осуж­дать. По край­ней мере, это поря­доч­ные люди, в отли­чие от тех, кто, проснув­шись одна­жды утром, стал демо­кра­том. Так не быва­ет.

И все же в нынеш­ние столь труд­ные вре­ме­на отме­ча­ет­ся куль­тур­ный бум в рос­сий­ской про­вин­ции.

Как опре­де­лить, дей­стви­тель­но бога­та стра­на или нет? Толь­ко по тому, как живет­ся в этой стране людям. Это же отно­сит­ся и к сфе­ре куль­ту­ры. Если выда­ю­щи­е­ся арти­сты, худож­ни­ки, писа­те­ли будут оби­тать толь­ко в Москве и в Петер­бур­ге, а в это же самое вре­мя в про­вин­ции будет царить пол­ная тиши­на, то ни о каком рас­цве­те куль­ту­ры не может быть и речи. Все это ложь. Бога­той и в мате­ри­аль­ном, и в духов­ном плане долж­на быть вся стра­на.

В теат­ре вы высту­пи­ли и в амплуа опер­но­го режис­се­ра. Что побу­ди­ло вас сде­лать этот, пря­мо ска­жем, необыч­ный для дири­же­ра шаг?

Режис­сер — как здо­ро­вое серд­це. Никто не дол­жен ощу­щать, что он есть. Смысл каж­дой опе­ры пре­дель­но рас­крыт самим ее авто­ром — ком­по­зи­то­ром, но мно­гие режис­се­ры, име­ю­щие лишь отда­лен­ное отно­ше­ние к музы­ке, исхо­дят не из бук­вы ком­по­зи­тор­ско­го замыс­ла, а ста­вят самих себя, свои мыс­ли, фан­та­зии. «Евге­ний Оне­гин» и «Пико­вая дама» Чай­ков­ско­го — гор­дость рус­ско­го опер­но­го репер­ту­а­ра. Дири­жи­руя дол­гие годы оркест­ром, наблю­дая, что на сцене в это вре­мя про­ис­хо­дит нечто, не име­ю­щее ниче­го обще­го с музы­кой, я решил под­ве­сти все под общий зна­ме­на­тель и вот пошел на такую аван­тю­ру. Дело ведь не в дипло­ме. Мною руко­во­ди­ло созна­ние ответ­ствен­но­сти перед музы­кой.

Есть ли у вас люби­мый ком­по­зи­тор?

Отве­чаю как про­фес­си­о­нал: мое люби­мое про­из­ве­де­ние то, кото­рым я дири­жи­рую сего­дня.

Как вы отно­си­тесь к совре­мен­ным оте­че­ствен­ным ком­по­зи­то­рам?

При­ве­ду один при­мер. Как-то я попро­сил Сер­гея Сло­ним­ско­го напи­сать про­из­ве­де­ние спе­ци­аль­но для гастро­лей наше­го оркест­ра по Соеди­нен­ным Шта­там. Хоте­лось пока­зать, что, кро­ме Про­ко­фье­ва и Шоста­ко­ви­ча, у нас есть и дру­гие заме­ча­тель­ные авто­ры. Сер­гей Михай­ло­вич испол­нил обе­ща­ние. Фак­ти­че­ски из друж­бы он пода­рил нам свой месяч­ный труд: на покуп­ку это­го сочи­не­ния не было средств ни у оркест­ра, ни у Сою­за ком­по­зи­то­ров. В Аме­ри­ке состо­я­лась его миро­вая пре­мье­ра.

Може­те ли вы назвать себя счаст­ли­вым чело­ве­ком?

Навер­ное, не совсем. Я чело­век анар­хи­че­ско­го скла­да и не люб­лю жить по столь жест­ко­му гра­фи­ку, хотя объ­ек­тив­но это луч­ше. Боль­шин­ство людей забы­ва­ет, что, кро­ме основ­но­го дела, есть еще сама по себе жизнь — эта­кий «пустяк». И она про­хо­дит мимо. В водо­во­ро­те дел не успе­ва­ешь оста­но­вить­ся, спро­сить себя, зачем ты рож­ден. Толь­ко ли для кон­цер­тов, гости­ниц, аэро­пор­тов? Есть, может быть, какое-то глав­ное твое пред­на­зна­че­ние.

Итак, зна­ме­ни­тый маэст­ро Темир­ка­нов заду­мы­ва­ет­ся над смыс­лом жиз­ни?

Смысл жиз­ни — не толь­ко успех, почет, имя в мире, день­ги… Это что-то дру­гое — более высо­кое, спо­кой­ное, серьез­ное. В жиз­ни все долж­но иметь свои гра­ни­цы… Но я уже не могу оста­но­вить­ся, порой не хва­та­ет вре­ме­ни пораз­мыс­лить, почи­тать. А ведь суе­та и жизнь — раз­ные вещи.