Культурные смыслы плевания

Идет по тес­ной ханой­ской улоч­ке, думая о сво­ем. Кор­зи­ны слег­ка рас­ка­чи­ва­ют­ся. Вокруг пение птиц и урча­ние пото­ка мото­бай­ков. Про­хо­дит меж­ду маши­на­ми, тес­но устав­лен­ны­ми на сто­ян­ке. Думаю: заде­нет. Ниче­го подоб­но­го. Кор­зи­ны тихонь­ко рас­ка­чи­ва­ют­ся, едва каса­ясь машин, но не заде­ва­ют.

Выхо­дит на про­ез­жую часть и, не отвле­ка­ясь от сво­их мыс­лей, пере­се­ка­ет поток мото­бай­ков. Я напря­га­юсь: коро­мыс­ло на пле­че, рас­ка­чи­ва­ю­щи­е­ся кор­зи­ны, вот-вот кто-то их заце­пит. На мото­бай­ках люди, неко­то­рые – с мало­лет­ни­ми детьми. Кто-то на ходу копа­ет­ся в теле­фоне, кто-то ест. Поток машин обте­ка­ет жен­щи­ну, коро­мыс­ло нико­му не меша­ет.

Мне кажет­ся, у вьет­нам­цев совсем дру­гое ощу­ще­ние про­стран­ства, соб­ствен­ной телес­но­сти и габа­ри­тов. Евро­пей­цы на их фоне выгля­дят неук­лю­жи­ми. На ули­це мест­ная моло­дежь по-доб­ро­му сме­ет­ся надо мной и учит пере­хо­дить доро­гу. Берут меня под руки, как пио­не­ры дедуш­ку, и ведут на самую стрем­ни­ну пото­ка. Све­то­фо­ра нет. Пра­вил улич­но­го дви­же­ния никто не соблю­да­ет. Мото­бай­ки и маши­ны дви­жут­ся плот­ным пото­ком. Кажет­ся, что столк­но­ве­ний не про­ис­хо­дит чудом.

В сере­дине пото­ка обна­ру­жи­ваю, что все друг дру­га вовре­мя заме­ча­ют, улав­ли­ва­ют наме­ре­ние и рас­счи­ты­ва­ют тра­ек­то­рию сво­е­го дви­же­ния с уче­том наме­ре­ний огром­но­го коли­че­ства участ­ни­ков про­цес­са. При­чем дела­ют это не напря­га­ясь. Никто не кри­чит: «Куда прешь?!» Похо­же, испы­ты­ва­ют удо­воль­ствие от того, что пре­ду­пре­жда­ют кон­флик­ты и под­дер­жи­ва­ют друг с дру­гом доб­ро­же­ла­тель­ные отно­ше­ния. В общем, на доро­ге царит мир­ная, доволь­но при­ят­ная атмо­сфе­ра.

Созда­ет­ся впе­чат­ле­ние, что вьет­нам­цы очень доб­рый народ. Слож­но пред­ста­вить, что соци­а­лизм в этой стране побе­дил в резуль­та­те мно­го­лет­не­го кон­флик­та меж­ду Севе­ром и Югом, кото­рый был отме­чен дву­мя граж­дан­ски­ми вой­на­ми, тер­ро­ром, мас­со­вы­ми рас­стре­ла­ми, акци­я­ми устра­ше­ния и репрес­си­я­ми.

При этом Вьет­нам был фран­цуз­ской коло­ни­ей c кон­ца XIX века до 50‑х годов XX сто­ле­тия. Фран­цуз­ские коло­ни­за­то­ры прак­ти­че­ски пол­но­стью зачи­сти­ли куль­тур­ное насле­дие импе­рии и скон­стру­и­ро­ва­ли Ханой зано­во как город в евро­пей­ском сти­ле, с като­ли­че­ски­ми собо­ра­ми, теат­ром опе­ры, биб­лио­те­ка­ми, про­ме­на­да­ми, пар­ка­ми, про­стор­ны­ми ули­ца­ми, квар­таль­ной струк­ту­рой. Сей­час ста­рин­ные фран­цуз­ские особ­ня­ки заня­ты пра­ви­тель­ствен­ны­ми учре­жде­ни­я­ми и ино­стран­ны­ми кон­суль­ства­ми. Вез­де воен­ные. Как буд­то город окку­пи­ро­ван. Запре­ща­ют фото­гра­фи­ро­вать. Но если с ними поздо­ро­вать­ся и при­вет­ли­во улыб­нуть­ся, то они улы­ба­ют­ся в ответ.

И, в общем, хоро­шие маль­чиш­ки. Я фото­гра­фи­рую, несмот­ря на их запре­ты. В архи­тек­ту­ре ста­ро­го горо­да пере­пле­лись фран­цуз­ский стиль и тра­ди­ци­он­ный вьет­нам­ский, при­спо­соб­лен­ный под семей­ный уклад, где муж – ремес­лен­ник, а жена – тор­гов­ка.

Дома-тру­бы раз­ной этаж­но­сти и высо­ты сли­па­ют­ся друг с дру­гом, обра­зуя что-то вро­де живо­пис­но­го корал­ло­во­го рифа. Внут­ри квар­та­лов ника­ко­го про­стран­ства нет. Раз­но­маст­ные дома, слип­шись, обра­зу­ют моно­лит. В рит­ме застрой­ки нет ника­кой регу­ляр­но­сти. Пото­му выгля­дит очень живо­пис­но. Малень­кие, как буд­то бы вли­тые в моно­лит квар­та­ла буд­дист­ские хра­мы ожив­ля­ют про­стран­ство. Дом-тру­ба состо­ит из ниж­не­го поме­ще­ния, неред­ко одной сто­ро­ной пол­но­стью откры­то­го на ули­цу. В ниж­нем поме­ще­нии может раз­ме­щать­ся лав­ка или кафе. А затем по вин­то­вой лест­ни­це подъ­ем наверх. Один этаж – одна ком­на­та. Как пра­ви­ло, внут­ри жилищ всё очень уют­но.

Есть какое-то осо­бое оча­ро­ва­ние во вьет­нам­ском дизайне. Я еще не понял, как оно воз­ни­ка­ет. Обра­ща­ет на себя вни­ма­ние мебель из цель­но­го мас­си­ва. Ника­ких ДВП, шпо­на и т. п. Поро­ды дере­ва не знаю, насколь­ко цен­ные, но очень кра­си­вые. Мебель сде­ла­на очень искус­но. Жили­ще как буд­то отра­жа­ет модель вза­и­мо­от­но­ше­ний семьи и горо­да. В доме есть интим­ное про­стран­ство, но нет ощу­ще­ния глу­хой изо­ля­ции от окру­жа­ю­ще­го мира. Ниж­ний этаж как бы при­вет­ли­во при­гла­ша­ет загля­нуть в гости. Жите­ли дома зна­чи­тель­ное вре­мя про­во­дят на ули­це, в тени под каким-нибудь наве­си­ком. Созда­ет­ся впе­чат­ле­ние, что отно­ше­ния меж­ду жите­ля­ми горо­да вполне доб­ро­со­сед­ские. Живут как буд­то вме­сте.

Вьет­нам, точ­нее его жите­ли, тра­ди­ци­он­но настро­ен на поиск «Дыха­ния Дра­ко­на», бла­го­да­ря кото­ро­му тер­ри­то­рия полу­ча­ет бла­го­по­луч­ное раз­ви­тие, а люди, про­жи­ва­ю­щие на ней, чув­ству­ют себя счаст­ли­вы­ми. Соот­вет­ствен­но, вьет­нам­ская прак­ти­ка осво­е­ния про­стран­ства нахо­дит­ся под боль­шим вли­я­ни­ем китай­ской кон­цеп­ции фэн­шуй и у‑синь. Если фэн­шуй-мастер решит, что новострой­ка постро­е­на не по фэн­шуй, то ни одна квар­ти­ра в этом доме не про­даст­ся.

В соот­вет­ствии с прин­ци­па­ми фэн­шуй: «Энер­ге­ти­ка каж­до­го дома рас­счи­ты­ва­ет­ся инди­ви­ду­аль­но, исполь­зуя соот­но­ше­ние вре­ме­ни и про­стран­ства. Не быва­ет двух оди­на­ко­вых домов, как и двух оди­на­ко­вых людей, пото­му что каж­дая точ­ка про­стран­ства пла­не­ты Зем­ля име­ет свою уни­каль­ную харак­те­ри­сти­ку, и каж­дый чело­век тоже».

«Шень-ци» в пере­во­де с китай­ско­го озна­ча­ет «дыха­ние доволь­но­го дра­ко­на». Имен­но накоп­ле­ние бла­го­при­ят­ной энер­гии ци и явля­ет­ся целью масте­ра, зани­ма­ю­ще­го­ся гар­мо­ни­за­ци­ей дома, так как бла­го­да­ря ей чело­век сохра­ня­ет пози­тив­ный настрой, пол­нее ощу­ща­ет свою гар­мо­нию с окру­жа­ю­щим миром.

***

Одна­ко в неко­то­рых местах горо­да вдруг отчет­ли­во ощу­ща­ет­ся: дыха­ние доволь­но­го дра­ко­на пре­кра­ти­лось и рас­про­стра­ня­ет­ся какая-то про­тив­ная муть. От нее чув­ство такое застой­ное, тоск­ли­вое и неве­ро­ят­но зна­ко­мое. Эта муть может про­ник­нуть куда угод­но. И, как пра­ви­ло, непо­да­ле­ку обна­ру­жи­ва­ют­ся люди, под­вер­жен­ные состо­я­нию стран­ной апа­тии: буд­то бы окол­до­ва­ны или пора­же­ны каким-то опас­ным душев­ным неду­гом. Хотя это мне толь­ко сей­час кажет­ся стран­ным. Было вре­мя, когда я посто­ян­но наблю­дал подоб­ные состо­я­ния у сооте­че­ствен­ни­ков и вос­при­ни­мал их как нор­му.

Образ Ханоя в созна­нии неволь­но кла­сте­ри­зу­ет­ся. В общей кар­тине город­ско­го про­стран­ства узна­ют­ся кла­сте­ры евро­пей­ские, где тор­же­ству­ет разум, вос­пи­тан­ный мыс­лить раци­о­наль­но и про­ект­но, ази­ат­ские кла­сте­ры, где дышит доволь­ный дра­кон, и кла­сте­ры, пора­жен­ные вот этой мутью. В мут­ный кла­стер сами собой вклю­ча­ют­ся музей Хо Ши Мина, неот­ли­чи­мый от совет­ско­го дома куль­ту­ры 70‑х, его же мав­зо­лей, памят­ник V. I. Le-Nin, дома, укра­шен­ные совет­ской сим­во­ли­кой, сер­па­ми и молот­ка­ми, и вот эти мут­ные люди. Очень стран­но их видеть здесь, в тро­пи­ках. Стран­но и неожи­дан­но. Как буд­то реин­кар­на­ции совет­ских пер­со­на­жей из 60‑х, 70‑х, 80‑х. Я уже забыл, как они выгля­дят и что такое быва­ет.

Тот факт, что они пол­но­стью вос­про­из­во­дят душев­ное состо­я­ние, пове­де­ние, мане­ры зна­чи­тель­ной части совет­ских людей эпо­хи застоя и нача­ла пере­строй­ки, поз­во­ля­ет пред­по­ло­жить, что это явля­ет­ся резуль­та­том неко­го систем­но­го эффек­та либо при­зна­ком неиз­вест­но­го нау­ке забо­ле­ва­ния, кото­рое было зане­се­но сюда из Совет­ско­го Сою­за.

Вот основ­ные симп­то­мы:

• часа­ми сидят на кор­точ­ках с пусты­ми гла­за­ми и посто­ян­но спле­вы­ва­ют под себя;
• во вре­мя про­гул­ки ком­пуль­сив­но схар­ки­ва­ют на асфальт;
• ведут себя наг­ло­ва­то, но что-то в их пове­де­нии выда­ет внут­рен­нее сму­ще­ние;
• мусо­рят вокруг себя, раз­бра­сы­ва­ют паке­ты, одно­ра­зо­вую посу­ду; там, где при­са­жи­ва­ют­ся, обя­за­тель­но наплю­ют кожу­ру от семе­чек и набро­са­ют окур­ки;
• склон­ны к обра­зо­ва­нию групп и сов­мест­но­му при­е­му пищи, исполь­зуя при этом в каче­стве сто­ла газет­ку, бума­гу, кото­рую рас­кла­ды­ва­ют на ска­мей­ке или на асфаль­те;
• при любой воз­мож­но­сти игра­ют в кар­ты;
• в свя­щен­ных или осо­бен­но кра­си­вых при­род­ных местах шумят или вклю­ча­ют дурац­кую музы­ку.

Я сна­ча­ла поду­мал, что всё от бете­ля. Это такая жева­тель­ная смесь на осно­ве пло­да аре­ко­вой, или, в про­сто­на­ро­дье, бете­ле­вой паль­мы. Изго­тав­ли­ва­ют бетель так: на лист вью­ще­го­ся пер­ца накла­ды­ва­ют гаше­ную известь, свер­ху кла­дут рас­тол­чен­ный аре­ко­вый орех, по жела­нию добав­ля­ют пря­но­стей. Лист скру­чи­ва­ют в свер­ток, кото­рый мед­лен­но жуют. Жева­ние бете­ля сопро­вож­да­ет­ся обиль­ным слю­но­от­де­ле­ни­ем, оне­ме­ни­ем поло­сти рта и лег­кой эйфо­ри­ей. Слю­ни при этом окра­ши­ва­ют­ся в кир­пич­но-крас­ный цвет.

Рань­ше во Вьет­на­ме бетель обя­за­тель­но вхо­дил в состав подар­ков, исполь­зо­вал­ся в риту­а­лах и цере­мо­ни­ях сва­дьбы, похо­рон. При­выч­ка жевать бетель пона­ча­лу шоки­ро­ва­ла евро­пей­цев, впер­вые ока­зав­ших­ся в Юго-Восточ­ной Азии. Мож­но пред­ста­вить, что они чув­ство­ва­ли сре­ди людей, кото­рые посто­ян­но пле­ва­лись крас­ным. Но совре­мен­ные вьет­нам­цы, осо­бен­но моло­дежь и жите­ли горо­дов, адек­ват­но оце­ни­ва­ют вред бете­ля. Он вызы­ва­ет при­вы­ка­ние, раз­ру­ша­ет зубы и дес­ны и уве­ли­чи­ва­ет риск воз­ник­но­ве­ния онко­ло­ги­че­ских забо­ле­ва­ний поло­сти рта. Поэто­му бетель сего­дня прак­ти­че­ски не упо­треб­ля­ет­ся. По край­ней мере, я ни разу не видел крас­ных плев­ков. Сидя­щие на кор­тах мут­ные люди опле­вы­ва­ют все вокруг обыч­ной на вид слю­ной.

***

В 60 – 70–80‑е при­выч­ка сидеть на кор­тах с пусты­ми гла­за­ми и пле­вать­ся была очень рас­про­стра­не­на сре­ди совет­ских муж­чин. Разу­ме­ет­ся, не сре­ди всех, а толь­ко сре­ди тех, кто не участ­во­вал в соц­со­рев­но­ва­нии, не пел со сце­ны, не был занят в охране пра­во­по­ряд­ка, раз­вед­ке недр, осво­е­нии кос­мо­са, оке­ан­ских глу­бин, поко­ре­нии мир­но­го ато­ма, вос­пи­та­нии ново­го чело­ве­ка…

А таких было нема­ло, и они в зна­чи­тель­ной сте­пе­ни опре­де­ля­ли дух, царя­щий в совет­ских горо­дах, посколь­ку чув­ство­ва­ли себя геге­мо­на­ми. Они ходи­ли так по ули­це и посто­ян­но спле­вы­ва­ли, ино­гда манер­но сквозь зубы, как бы демон­стри­руя свое пре­зре­ние к кому-то, непо­нят­но к кому. Часа­ми сиде­ли на кор­точ­ках и кури­ли. При любой воз­мож­но­сти игра­ли в кар­ты или доми­но.

Тогда сре­ди веществ, нахо­дя­щих­ся в неза­кон­ном обо­ро­те у совет­ских людей, тоже была жева­тель­ная смесь. Она назы­ва­лась насвай – махор­ка, зола рас­те­ний, мас­ло и вер­блю­жьи какаш­ки (мож­но кури­ный помет). До сих пор не пой­му: зачем? Какая-то стран­ная фан­та­зия заста­ви­ла это все сме­шать.

Вот от этой сме­си воз­ни­ка­ло силь­ное жже­ние сли­зи­стой рото­вой поло­сти, тяжесть в голо­ве, а позд­нее – во всем теле; апа­тия, рез­кое слю­но­от­де­ле­ние, голо­во­кру­же­ние, рас­слаб­лен­ность мышц. Что, соб­ствен­но, неуди­ви­тель­но: какаш­ка – она и есть какаш­ка.

И состо­я­ние этих совет­ских муж­чин в те годы вот таким и было: сни­жен­ный тонус мышц, апа­тия, повы­шен­ное слю­но­от­де­ле­ние, как буд­то бы тяжесть в голо­ве.

Боль­шин­ство все же были за эта­нол: им хоте­лось казать­ся пра­виль­ны­ми мужи­ка­ми или там паца­на­ми, и поэто­му они демон­стри­ро­ва­ли тра­ди­ци­он­ную пре­дан­ность «ста­ка­ну». Воз­мож­но, они без­от­чет­но ими­ти­ро­ва­ли кри­ми­наль­ных «авто­ри­те­тов», кото­рые не брез­го­ва­ли ни насва­ем, ни чифи­ром, ни «кали­ка­ми-мор­га­ли­ка­ми».

Может, совет­ским муж­чи­нам каза­лось, что это выгля­дит авто­ри­тет­но, и они нача­ли без­от­чет­но под­ра­жать кри­ми­на­ли­те­ту. Но как эти мане­ры мог­ли пере­дать­ся мут­ной части насе­ле­ния дале­ко­го Вьет­на­ма, от кото­ро­го рус­ские мужи­ки были отде­ле­ны не толь­ко тыся­ча­ми кило­мет­ров и желез­ной сте­ной, но и язы­ко­вы­ми и куль­тур­ны­ми барье­ра­ми?

Может быть, это болез­нен­ное состо­я­ние вызы­ва­ет­ся неким неиз­вест­ным нау­ке виру­сом, кото­рый был рас­про­стра­нен, к при­ме­ру, из мав­зо­лея Хо Ши Мина. Дело в том, что соб­ствен­ных спе­ци­а­ли­стов по муми­ям во Вьет­на­ме нет. Тело вождя чуть ли не каж­дый год отво­зят в Моск­ву для осмот­ра и про­фи­лак­ти­ки. Может быть, там Хо Ши Мин, вер­нее его тело, и был инфи­ци­ро­ван опас­ным виру­сом.

***

Кста­ти, китай­цы сами уха­жи­ва­ют за муми­ей сво­е­го вели­ко­го Мао, но тоже мно­го и обиль­но хар­ка­ют­ся. Но они не сидят на кор­тах и не выгля­дят апа­тич­ны­ми. Наобо­рот, они энер­гич­ны, уме­лы, спло­че­ны и очень доро­жат сво­ей репу­та­ци­ей бла­го­на­деж­ных граж­дан. Евро­пей­ские коло­ни­за­то­ры назы­ва­ли их сини­ми (по цве­ту рабо­чей одеж­ды) мура­вья­ми.

Китай­цы плю­ют­ся, пото­му что по их древним пове­рьям слю­ну надо обя­за­тель­но спле­вы­вать, так как она содер­жит в себе гряз­ную, отра­бо­тан­ную энер­гию. Кашель часто искус­ствен­ный, зву­чит ино­гда как смесь уду­шья и хри­пе­ния. Китай­цы плю­ют­ся пото­му, что счи­та­ют, что это для здо­ро­вья полез­но. При­чем неред­ко китай­ские дипло­ма­ты и пер­вые лица госу­дар­ства не отка­зы­ва­ли себе в удо­воль­ствии харк­нуть в спе­ци­аль­ную пле­ва­тель­ни­цу во вре­мя пере­го­во­ров со сво­и­ми кол­ле­га­ми из дру­гих стран. Быва­ло, что они любез­но пред­ла­га­ли тем свои пле­ва­тель­ни­цы.

При всем ува­же­нии к китай­ской муд­ро­сти и той самой китай­ской меди­цине, хочет­ся напом­нить, что в ней мно­го стран­ных, а под­час и пуга­ю­щих пред­рас­суд­ков. К при­ме­ру, «китай­цы вери­ли в целеб­ные свой­ства чело­ве­че­ско­го мяса, полу­чен­но­го любым спо­со­бом. В меди­цин­ском руко­вод­стве XVI в. опи­са­ны лечеб­ные эффек­ты от поеда­ния чело­ве­че­ской пло­ти. Отме­ча­лось, что чело­ве­че­ское мясо изле­чи­ва­ет тубер­ку­лез. В XIX в. пала­чи для здо­ро­вья ели мозг и мясо каз­нен­ных пре­ступ­ни­ков. Утвер­жда­ют, что чело­ве­че­скую пла­цен­ту до сих пор под­поль­но едят в лечеб­ных целях.

Кан­ни­ба­лизм из мести так­же тра­ди­ци­о­нен для Китая. Так, в импе­ра­тор­ском Китае тела пре­ступ­ни­ков отда­ва­ли насе­ле­нию для еды. Вра­гов неред­ко ели во вре­мя войн и рево­лю­ций. В осно­ве извест­но­го рома­на Лу Ксу­на «Днев­ник сума­сшед­ше­го» (1918) поло­жен реаль­ный эпи­зод 1907 года, когда рево­лю­ци­о­не­ры съе­ли серд­це уби­то­го чинов­ни­ка. Поеда­ние тел вра­же­ских сол­дат не было ред­ко­стью во вре­мя II Миро­вой вой­ны, а с нача­лом граж­дан­ской вой­ны кан­ни­ба­лизм даже уси­лил­ся – сол­да­ты гомин­да­нов­ской армии ели уби­тых ком­му­ни­стов».

Может быть, обиль­ное слю­но­от­де­ле­ние в обще­ствен­ных местах явля­ет­ся резуль­та­том акти­ви­за­ции табу­и­ро­ван­но­го кан­ни­ба­лиз­ма. Сидят мут­ные на кор­тах, смот­рят на людей, и у них слюн­ки текут.

Досто­вер­но извест­но, что к кан­ни­ба­лиз­му склон­ны куры, у кото­рых уро­вень серо­то­ни­на (ней­ро­ме­ди­а­то­ра сча­стья) сни­жен. Эти депрес­сив­ные куры сво­и­ми покле­ва­ми, то есть поеда­ни­ем цып­лят, нано­сят зна­чи­тель­ный эко­но­ми­че­ский урон народ­но­му хозяй­ству и кури­но­му биз­не­су.

У мут­ных явно про­бле­мы с серо­то­ни­ном. Они пото­му и мут­ные, что у них уро­вень и серо­то­ни­на, и дофа­ми­на сни­жен. Может быть, их орга­низ­мы выде­ля­ют слю­ну, пред­вку­шая воз­мож­ность пре­одо­ле­ния нехват­ки серо­то­ни­на в про­цес­се поеда­ния бога­тых им сопле­мен­ни­ков. Есть пред­по­ло­же­ние, что скры­той целью еже­днев­ных жерт­во­при­но­ше­ний ацте­ков было поеда­ние жертв и устра­не­ние дефи­ци­та серо­то­ни­на, воз­ни­ка­ю­ще­го в резуль­та­те пре­иму­ще­ствен­но­го упо­треб­ле­ния в пищу маи­са, содер­жа­ще­го низ­кое коли­че­ство трип­то­фа­на (пред­ше­ствен­ни­ка серо­то­ни­на). Кста­ти, жен­щи­ны всех этих мут­ных муж­чин, «выедая им мозг», судя по все­му, тоже сим­во­ли­че­ски вос­пол­ня­ли нехват­ку серо­то­ни­на.

***

Рядом с ацте­ка­ми, при­бли­зи­тель­но в тех же при­род­ных усло­ви­ях, раз­ви­ва­лась очень миро­лю­би­вая циви­ли­за­ция Тай­ро­на, в осно­ве кото­рой тоже было воз­де­лы­ва­ние маи­са. Потом­ка­ми этой циви­ли­за­ции явля­ют­ся оби­та­ю­щие в Сьер­ра-Нева­да-де-Сан­та-Мар­та наро­ды коги, ару­а­ку, вива, кон­куа­мо. Муж­чи­ны здесь тоже при­ме­ня­ют жева­тель­ные сме­си из листьев коки и гаше­ной изве­сти, полу­чен­ной в резуль­та­те пере­жи­га­ния раку­шек, и тоже плю­ют­ся, но совсем по-дру­го­му. Известь хра­нит­ся в спе­ци­аль­ных фля­гах из тык­вы, кото­рые назы­ва­ют­ся попо­ро, отку­да ее доста­ют при помо­щи тон­кой палоч­ки. Сухие листья коки счи­та­ют­ся свя­щен­ны­ми и хра­нят­ся в не менее свя­щен­ной сум­ке. Полу­че­ние попо­ро счи­та­ет­ся важ­ным эле­мен­том ини­ци­а­ци­он­ных риту­а­лов, а жева­ние коки счи­та­лось глав­ным при­зна­ком куль­тур­но­го, бла­го­род­но­го муж­чи­ны.

Индей­цы не сидят на кор­точ­ках, а плю­ют­ся совсем не так, как мут­ные. Для них слю­на – свя­щен­ная суб­стан­ция, а пле­вок – один из спо­со­бов ком­му­ни­ка­ции с Мате­рью-Зем­лей. Они спле­вы­ва­ют осмыс­лен­но и тре­пет­но. Писа­ют и кака­ют тоже осмыс­лен­но. Это все свя­щен­но для них, так как явля­ет­ся важ­ным эле­мен­том вза­и­мо­от­но­ше­ний с Мате­рью-Зем­лей.

Мут­ные писа­ют и кака­ют совсем без бла­го­го­ве­ния, а как бы с лег­ким отвра­ще­ни­ем к про­ис­хо­дя­ще­му. По край­ней мере, если они хотят вызвать к кому-либо или к чему-либо отвра­ще­ние, то они срав­ни­ва­ют это с отправ­ле­ни­я­ми сво­е­го тела. А плю­ют­ся они с пре­зре­ни­ем или от ску­ки. Хотя одно неиз­беж­но сопро­вож­да­ет дру­гое.

Испо­кон веков «в рус­ских тра­ди­ци­ях повсе­мест­но зафик­си­ро­ван запрет на пле­ва­ние само­го обще­го харак­те­ра, рас­про­стра­ня­ю­щий­ся на всех пред­ста­ви­те­лей дере­вен­ско­го соци­у­ма. «Вот нель­зя пле­вать­ся, все у нас гово­ри­ли. Не плюй – на том све­те язы­ком к горя­чей ско­во­род­ке язык при­лип­нешь» или «Бабуш­ка пле­вать-то запре­ща­ла нам, уви­дит – ругать­ся давай: «Не плюй! На язы­ке чирей вско­чит». <…> Более того, плю­ю­ще­го чело­ве­ка устой­чи­во наде­ля­ют маги­че­ски­ми спо­соб­но­стя­ми и отме­ча­ют его связь с нечи­стой силой. Пола­га­ют, что плю­ют­ся толь­ко кол­ду­ны: «Если плю­ет­ся посто­ян­но, зна­чит, чер­ти мучат. А мучат, пото­му что зна­ет. Кол­дун – он завсе­гда плю­ет. Мучит его» *.

***

Отку­да же мут­ные кол­ду­ны взя­лись в Совет­ской Рос­сии, где с неза­па­мят­ных вре­мен дей­ству­ет запрет на пле­ва­ние? И куда они исчез­ли? Осво­бо­ди­лись от муча­ю­щих их чер­тей или погиб­ли в 90‑е? Как они реин­кар­ни­ро­ва­ли в таком кра­си­вом дале­ком Вьет­на­ме, жите­ли кото­ро­го вни­ма­тель­но при­слу­ши­ва­ют­ся к дыха­нию доволь­но­го дра­ко­на, дела­ю­ще­го всех жите­лей стра­ны счаст­ли­вы­ми?

Сей­час во Вьет­на­ме что-то вро­де пере­строй­ки. Ком­му­ни­сти­че­ская пар­тия нача­ла пони­мать тупи­ко­вость выбран­но­го соци­а­ли­сти­че­ско­го пути раз­ви­тия. Про­ис­хо­дит либе­ра­ли­за­ция эко­но­ми­ки, созда­ет­ся бла­го­при­ят­ный инве­сти­ци­он­ный кли­мат. Когда во Вьет­на­ме насту­пят их вьет­нам­ские «90‑е», все мут­ные, ско­рее все­го, погиб­нут. Болезнь, кото­рой они зара­зи­лись неве­до­мым обра­зом, смер­тель­но опас­на. Дух соци­а­лиз­ма два раза соби­ра­ет жат­ву. Когда при­хо­дит и когда ухо­дит.

---

* Доб­ро­воль­ская В. Е. Куда ни плюнь – всю­ду клин… Пре­скрип­ции и куль­тур­ные смыс­лы пле­ва­ния. – М.: Макла­ев­ский сбор­ник, 2007. – Вып. 5.