Очкарик

— Вы с тре­мя ошиб­ка­ми напи­са­ли назва­ние груп­пы «Банд’Эрос», — с оттен­ком зло­рад­ства в го-лосе сооб­щи­ла мне кор­рек­тор. За ее спи­ной, как это чаще все­го быва­ет в таких нелов­ких ситу­а­ци­ях, с побед­ным видом мая­чи­ла имен­но та самая жур­на­лист­ка, кото­рая меня недо­люб­ли­ва­ла. И преж­де, чем я успе­ла уни­жен­но пока­ять­ся в без­гра­мот­но­сти, глав­ный редак­тор ска­зал: Оставь­те, как напи­са­но, пожа­луй­ста. С тре­мя ошиб­ка­ми.

Ска­за­но это было тихо, мяг­ко, интел­ли­гент­но, но с таким несги­ба­е­мым нажи­мом, что недоб­ро­же­ла­тель­ная жур­на­лист­ка мгно­вен­но рас­тво­ри­лась в воз­ду­хе, а кор­рек­тор недо­воль­но под­жа­ла губы и как буд­то ста­ла ниже ростом.
Моим глав­ным редак­то­ром тогда был Рома Хаха­лин, кото­ро­го нет уже сорок дней. Веч­но лысе­ю­щий очка­рик в белых шта­нах, Ром­ка был таким патен­то­ван­ным интел­ли-ген­том, что на него мож­но было водить экс­кур­сии: речь его была все­гда изыс­кан­ной, костюм — эле­гант­ным, опра­ва очков — бле­стя­щей, осан­ка — подо­ба­ю­щей. И так было почти все­гда, за исклю­че­ни­ем тех страш­ных дней Ром­ки­ных тяже­лых запо­ев, о кото­рых луч­ше вооб­ще не гово­рить, что­бы не при­бе­гать к хан­же­ским недо­молв­кам.
Вре­ме­на не выби­ра­ют, но зато мож­но выбрать сло­ва, кото­рые будут понят­ны толь­ко сво­им и толь­ко из тво­е­го вре­ме­ни. Я не пред­став­ляю, как мы будем выкру­чи­вать­ся лет через десять, когда сво­их в пре­де­лах дося­га­е­мо­сти не оста­нет­ся в силу физи­че­ских при­чин: одни уедут под неумол­ка­ю­щий рефрен «пора валить», и их при­сут­ствие в соц­се­тях не убе­ре­жет нашу ско­ро­пор­тя­щу­ю­ся моло­дость от пере­хо­да в уксус, дру­гие умрут, как это сде­лал Хаха­лин, а с остав­шим­ся про­сто рас­хо­чет­ся раз­го­ва­ри­вать. Не с кем пото­му что. И не о чем.
С Ром­кой раз­го­ва­ри­вать хоте­лось. Даже не раз­го­ва­ри­вать, а бесе­до­вать, что несколь­ко дру­гое, чем про­сто раз­го­вор. Он был из мое­го вре­ме­ни, из мое­го поко­ле­ния, и лег­ко закан­чи­вал любую цита­ту, нача­тую мной: в дет­стве мы чита­ли одни и те же книж­ки, а потом смот­ре­ли одни и те же филь­мы в одном и том же кинок­лу­бе «Ракурс». Жур­на­ли­сты — народ по боль­шей части весе­лый и слег­ка при­ду­ро­ш­ный (имен­но так, через раз­вяз­ное «ш», что­бы уж без раз­но­чте­ний), склон­ный туман­но пофи­ло­соф­ство­вать на пустом месте. Это сво­е­го рода про­фес­си­о­наль­ная дефор­ма­ция: есть цен­зу­ра, нет цен­зу­ры, а жан­ро­вые рам­ки в СМИ дик­ту­ют свои огра­ни­че­ния, и какое же сча­стье сорвать­ся с цепи после дед­лай­на, когда никто тебе уже не указ. Тре­пать­ся, тре­пать­ся, рас­слаб­лен­но нести ахи­нею.
Но если это не треп, а бесе­да — к такой все­гда хочет­ся при­дви­нуть­ся побли­же, при­со­се­дить­ся, при­слу­шать­ся, ухва­тить «нить повест­во­ва­ния», вклю­чить­ся, под­дак­нуть, воз­ра­зить, сло­вом, горя­чо поучаст­во­вать. Вот Ром­ка и бесе­до­вал при­мер­но так же, как Том Сой­ер кра­сил свой забор: что­бы всем хоте­лось попро­бо­вать. Если бас­ня, то Эзопа. Если анек­дот, то пси­хо­де­ли­че­ский. Если сказ­ка, то не мень­ше, чем про Али­су в Зазер­ка­лье. Были ситу­а­ции, когда Ром­ка в авраль­ном режи­ме пере­во­дил в «Ракур­се» фильм на рус­ский язык непо­сред­ствен­но с мон­таж­ных листов, — как гово­рил извест­ный пер­со­наж, «не ска­жу, что это подвиг, но вооб­ще что-то геро­и­че­ское в этом есть».
Когда чело­ве­ка уже нет, при­ня­то тол­ко­вать об «ухо­дя­щей нату­ре» — ну так что поде­ла­ешь, если Хаха­лин имен­но такой нату­рой и был, и в его слу­чае это не штамп: даже чисто внешне схо­жий с хре­сто­ма­тий­ны­ми очка­ри­ка­ми напо­до­бие Кро­ли­ка или Знай­ки, он и был хре­сто­ма­тий­ным очка­ри­ком, и, оки­нув взгля­дом окрест­но­сти, вы с гру­стью убе­ди­тесь, что таких оста­лось совсем немно­го. Глав­ная функ­ция очка­ри­ка — все знать — дав­но ото­шла к «Гуг­лу». А все осталь­ные про­сто носят лин­зы.

Ека­те­ри­на Спи­ва­ков­ская

Опуб­ли­ко­ва­но в изда­нии «Куль­ту­ра. Све­жая газе­та», № 13 (80) за 2015 год