Наследие эмигранта

Для самар­ско­го люби­те­ля искусств поня­тие «худож­ник-эми­грант» ассо­ци­и­ру­ет­ся с име­нем С. Н. Южа­ни­на, масте­ром, кото­ро­го вет­ры Пер­вой миро­вой вой­ны забро­си­ли из Ита­лии в Сама­ру. Как пра­ви­ло, такие худож­ни­ки явля­ют­ся для Запа­да носи­те­ля­ми рус­ской худо­же­ствен­ной тра­ди­ции. Вме­сте с тем, года­ми нахо­дясь в рам­ках иной куль­ту­ры, они вби­ра­ют и син­те­зи­ру­ют обы­чаи дру­гой стра­ны. Зача­стую их искус­ство эклек­тич­но, свое­обыч­но, но и важ­но. Все­гда инте­ре­сен взгляд ино­стран­ца на стра­ну. Что-то мы счи­та­ем обык­но­вен­ным, зауряд­ным, а ино­стра­нец нахо­дит в этой кажу­щей­ся каж­до­днев­ной зауряд­но­сти опре­де­лен­ный шарм.

Лахов­ский по при­ро­де сво­ей путе­ше­ствен­ник, люби­тель стран­ствий. Он даже обра­зо­ва­ние полу­чал в раз­ных местах. Об этом сви­де­тель­ству­ет его био­гра­фия.

Лахов­ский родил­ся в 1880 году в Чер­но­бы­ле Киев­ской губер­нии. В 1902‑м окон­чил Одес­ское худо­же­ствен­ное учи­ли­ще, где учил­ся у К. Костан­ди и Г. Лады­жен­ско­го. Затем зани­мал­ся в мастер­ской Маро в Ака­де­мии изоб­ра­зи­тель­ных искусств в Мюн­хене, посе­щал заня­тия в шко­ле у Ашбе, рабо­тал в Ворум­се. В 1904 году при­е­хал в Петер­бург и посту­пил в худо­же­ствен­ное учи­ли­ще при Импе­ра­тор­ской ака­де­мии худо­жеств, учил­ся в мастер­ской И. Репи­на. В 1908 году на лет­ние кани­ку­лы уехал в Пале­сти­ну, где забо­лел и год и три меся­ца про­жил в Иеру­са­ли­ме, был пре­по­да­ва­те­лем в шко­ле «Беца­лель». За непо­се­ще­ние заня­тий в ВХУ реше­ни­ем сове­та про­фес­со­ров был отчис­лен. По про­ше­нию, подан­но­му на имя рек­то­ра, вос­ста­нов­лен и при­чис­лен к мастер­ской П. Чистя­ко­ва. 25 нояб­ря 1909 года подал про­ше­ние о пере­во­де его в мастер­скую про­фес­со­ра А. Кисе­ле­ва, после смер­ти кото­ро­го в 1911 году он пере­шел к Н. Дубов­ско­му. Окон­чил ВХУ при ИАХ по выс­ше­му раз­ря­ду 1 нояб­ря 1912 года.

Был чле­ном Обще­ства име­ни Куин­джи (с 1915) и Това­ри­ще­ства пере­движ­ных худо­же­ствен­ных выста­вок (с 1916). В нояб­ре 1915 года стал учре­ди­те­лем Еврей­ско­го обще­ства поощ­ре­ния худо­жеств, вошел в его реви­зи­он­ную комис­сию и в совет худо­же­ствен­ной сек­ции, участ­во­вал в аук­ци­о­нах в поль­зу евре­ев – жертв вой­ны.

В 1925 году уехал в Париж по при­гла­ше­нию Люк­сем­бург­ско­го музея. Был чле­ном прав­ле­ния сек­ции худож­ни­ков Сою­за дея­те­лей рус­ско­го искус­ства во Фран­ции (1933). Член-осно­ва­тель масон­ской ложи «Сво­бод­ная Рос­сия» (1931). В 1933‑м пере­ехал в США. Умер 7 янва­ря 1937 года в Нью-Йор­ке от остро­го бело­кро­вия, ослож­нив­ше­го­ся двух­сто­рон­ним вос­па­ле­ни­ем лег­ких.

Пер­вый же взгляд на рабо­ты свя­зы­ва­ет живо­пись Арноль­да Лахов­ско­го с насле­ди­ем рус­ской пле­нэр­ной шко­лы, с вли­я­ни­ем Кон­стан­ти­на Коро­ви­на. Надо ска­зать, твор­че­ство вели­ко­го рус­ско­го импрес­си­о­ни­ста раз­но­об­раз­но. Мно­гие зна­то­ки любят живо­пис­ный Крым руки Коро­ви­на, есть вели­ко­леп­ные полот­на, посвя­щен­ные Пари­жу. Но широ­кая пуб­ли­ка почти не пом­нит живо­пись Коро­ви­на, свя­зан­ную с при­ро­дой Севе­ра. Покой и вели­ча­вость при­ро­ды Север­ной Евро­пы, запе­чат­лен­ные маэст­ро, повли­я­ли на мно­гих петер­бург­ских худож­ни­ков. И Арнольд Лахов­ский, без­услов­но, попал под вли­я­ние коро­вин­ской поэ­ти­ки Севе­ра.

Извест­но, что уже в пер­вой поло­вине XIX века худо­же­ствен­ные шко­лы в Рос­сии раз­де­ли­лись на мос­ков­скую и петер­бург­скую. Мос­ков­ская все­гда отли­ча­лась яркой пест­ро­той, жиз­не­ра­дост­но­стью, сти­хий­ной энер­ги­ей, а петер­бург­ская счи­та­ет­ся более утон­чен­ной, масте­ро­ви­той. При­ня­то гово­рить о пер­ла­мут­ро­во­сти и сереб­ри­сто­сти петер­бург­ских пей­за­жей. Име­ет­ся в виду посто­ян­но влаж­но-сырая, дожд­ли­вая пого­да.

В кар­ти­нах Лахов­ско­го с изоб­ра­же­ни­ем бере­гов Невы, видов Бер­ге­на, уло­чек ста­ро­го горо­да Брюг­ге мож­но най­ти не «50 оттен­ков серо­го», а все сто пять­де­сят. В боль­шин­стве его пей­за­жей низ­ко нави­са­ют свин­цо­вые тучи, с ними кон­тра­сти­ру­ет раз­но­об­раз­ная север­ная зелень: то корич­не­вая, то зеле­но­ва­тая, то охри­стая. В задум­чи­вой гла­ди воды отра­же­ны ста­рые кам­ни набе­реж­ных евро­пей­ских горо­дов.

Вот фигур­ка немо­ло­до­го гол­ланд­ца в цилин­дри­че­ском голов­ном убо­ре. Засу­нув руки в про­стор­ные шта­ны, широ­ко рас­ста­вив ноги в тяже­лых дере­вян­ных баш­ма­ках, он испод­ло­бья недо­вер­чи­во смот­рит на зри­те­ля. Его бос­хов­ский облик стра­нен гла­зу рус­ско­го чело­ве­ка. И гро­мад­ные баш­ма­ки, выруб­лен­ные из дере­вян­но­го поле­на, и необыч­ная шап­ка уди­ви­ли бы рос­си­я­ни­на. Но мастер выде­лил в нем чисто гол­ланд­ское, харак­тер­ное.

Низ­ко сну­ю­щие над бере­гом чай­ки, неболь­шие угло­ва­тые фигур­ки людей, лод­ки, про­чие суда у бере­га, зам­ше­лые дос­ки при­ча­лов – все эти дета­ли при­да­ва­ли тем­ным кана­лам Вене­ции, тяже­лым бере­гам Сены, стре­ми­тель­ным водам Чер­ной реч­ки в окрест­но­стях Петер­бур­га осо­бую ожив­лен­ность в кар­ти­нах Лахов­ско­го.

Масте­рам пле­нэ­ра в кон­це XIX – нача­ле ХХ века уда­лось сде­лать то, что не смог­ла осу­ще­ствить фото­гра­фия. Тогда была слиш­ком дли­тель­ная выдерж­ка у фото­гра­фи­че­ских аппа­ра­тов. И сним­ки боль­шей частью были поста­но­воч­ны­ми, ста­тич­ны­ми. А пле­нэр­ная живо­пись с того вре­ме­ни и до наших дней обла­да­ет чув­ством репор­таж­но­сти, непри­нуж­ден­но фик­си­ру­ет сию­ми­нут­ное, пре­хо­дя­щее. Лахов­ский напи­сал евро­пей­ские горо­да как близ­кую, обжи­тую и доро­гую ему зем­лю.

Лахов­ский бла­го­го­вей­но отно­сил­ся к живо­пис­но­му насле­дию Леви­та­на. Не слу­чай­но он совер­шил свое­об­раз­ное палом­ни­че­ство по местам, кото­рые запе­чат­лел про­слав­лен­ный пей­за­жист. Они искал моти­вы, улав­ли­вал опре­де­лен­ные инто­на­ции. Это вид­но в кар­ти­нах «Козы в деревне», «Месяц на бере­гу», они вме­сти­ли скром­ную кра­со­ту рус­ской про­вин­ции.

С 1912 года Лахов­ский жил в Петер­бур­ге, рабо­тая пре­по­да­ва­те­лем на Выс­ших кур­сах живо­пи­си для дам. Имен­но в этот пери­од рас­цве­та сти­ля модерн он создал мно­го импрес­си­о­ни­сти­че­ских пей­за­жей Петер­бур­га, Пско­ва, Тве­ри, Кар­пат, Нор­ве­гии, Гол­лан­дии, Пале­сти­ны. Усло­вия суще­ству­ю­ще­го сти­ля тре­бо­ва­ли от масте­ров рабо­ты в раз­лич­ных видах искус­ства, тех­ни­ках и мате­ри­а­лах. Лахов­ский успеш­но рабо­тал и в жан­ре порт­ре­та, в быто­вом жан­ре. В экс­по­зи­ции выстав­ки есть неболь­шие полот­на жан­ро­во­го харак­те­ра: «Инте­рьер» с изоб­ра­же­ни­ем гол­лан­док за шитьем, «На сол­ныш­ке», «Гали­ций­ские типы». Асим­мет­рич­ная ком­по­зи­ция, ску­пая неброс­кая коло­ри­сти­ка, обоб­щен­ные силу­эты, виб­ри­ру­ю­щие частые маз­ки – в этом выра­же­ны эле­мен­ты пост­им­прес­си­о­низ­ма и сти­ля модерн.

Кра­си­вая выстав­ка, пред­ло­жен­ная мос­ков­ской гале­ре­ей «Аль­бион» и самар­ской «Вик­то­ри­ей» совре­мен­но­му зри­те­лю, заста­ви­ла при­оста­но­вить­ся, заме­реть, вос­хи­тить­ся кажу­щей­ся про­сто­той пись­ма и дра­го­цен­ным коло­ри­том живо­пис­ных поло­тен. Такие выстав­ки при­во­дят к кон­фу­ци­ан­ско­му пони­ма­нию важ­но­сти насле­дия про­шло­го, скреп­ля­ют нить вре­мен.

Опуб­ли­ко­ва­но в изда­нии «Куль­ту­ра. Све­жая газе­та» № 16 – 17 (83 – 84) за 2015 год