Уничтожение Мандельштама

Заме­ча­тель­ный, пишу это без вся­кой ами­ко­шон­ской иро­нии, режис­сер Роман Либе­ров снял еще более заме­ча­тель­ный фильм об Оси­пе Ман­дель­шта­ме. Как буд­то бы аван­гард­ный, пост­кон­цеп­ту­аль­ный, мон­таж­но-кол­лаж­ный по тех­ни­ке и жан­ро­вой при­ро­де, соеди­нив­ший ани­ма­цию, раз­ма­ши­стую опе­ра­тор­скую рабо­ту и театр мари­о­не­ток. И в то же вре­мя абсо­лют­но «веге­та­ри­ан­ский», ака­де­ми­че­ский, моно­тон­но-про­све­ти­тель­ский и линей­ный по смыс­лу, инто­на­ции и дыха­нию.

Боль­ше все­го напо­ми­на­ю­щий лите­ра­тур­но-музы­каль­ную ком­по­зи­цию в шко­ле, где учат­ся дети, чьи роди­те­ли до сих пор почи­та­ют при­кос­но­ве­ние к Ман­дель­шта­му, Цве­та­е­вой, Ахма­то­вой, Гуми­ле­ву, Хода­се­ви­чу, Хлеб­ни­ко­ву за заня­тие воз­вы­шен­ное, избран­ни­че­ское и бла­го­род­ное. И вме­сте с тем вполне ком­форт­ное и кон­фор­мист­ское. Как, к при­ме­ру, бле­стя­щая цере­мо­ния откры­тия сочин­ской Олим­пи­а­ды под руко­вод­ством Кон­стан­ти­на Эрн­ста. Помни­те, как чело­век, воз­глав­ля­ю­щий Пер­вый идео­ло­ги­че­ский канал, сумел в «гимне вста­ю­щей с колен Рос­сии» почтить писа­те­лей, поэтов, архи­тек­то­ров и музы­кан­тов, рас­тер­зан­ных этой стра­ной в преды­ду­щие попыт­ки вста­ва­ния?..

Либе­ров вынес в назва­ние сво­е­го филь­ма обру­бок зна­ме­ни­той стро­ки Ман­дель­шта­ма «Сохра­ни мою речь навсе­гда за при­вкус несча­стья и дыма» и пред­по­слал ему под­за­го­ло­вок «Невин­но уби­ен­но­му сво­ей стра­ной».

Мне очень не хочет­ся кри­ти­че­ски, то есть нега­тив­но отзы­вать­ся о новой рабо­те Либе­ро­ва. Без­от­но­си­тель­но к Ман­дель­шта­му это очень тон­кий, тех­нич­ный, мастер­ский, места­ми вкус­ный, отлич­но смон­ти­ро­ван­ный клип про­дол­жи­тель­но­стью один час два­дцать четы­ре мину­ты. Доб­рый, умный, изоб­ре­та­тель­ный. И выра­зи­тель­нее все­го в нем зву­чит ком­по­зи­ция Ива­на Алек­се­е­ва (Noize MC), в кото­рой «сохра­ни мою речь» пере­те­ка­ет в само­де­я­тель­ный рэп, а потом опять воз­вра­ща­ет­ся и воз­вра­ща­ет­ся. Слу­шая Noize MC, очень труд­но удер­жать­ся, что­бы не запеть что-нибудь напо­до­бие «Я не сдам­ся без боя»…

И вновь ого­во­рюсь, что не хочу декон­стру­и­ро­вать и уни­чи­жать выда­ю­щий­ся фильм Либе­ро­ва, достой­но и ува­жи­тель­но «похо­ро­нив­ше­го» Оси­па Ман­дель­шта­ма. Про­бле­ма в том, что Ман­дель­штам оста­ет­ся одним из самых акту­аль­ных совре­мен­ных авто­ров, одним из самых боле­вых, болез­нен­ных, живых, нова­тор­ских и под­лин­ных. Не еврей­ским Моцар­том ХХ века, не юро­ди­вым гени­ем, не модер­нист­ским нео­клас­си­ком, заста­вив­шим «зву­чать по-гре­че­ски рус­скую речь», не чуда­ком и не быто­вым изго­ем. Не Ман­дель­штам­пом, кое­го так талант­ли­во изоб­ра­зил Либе­ров в виде изу­ми­тель­но сде­лан­ной кук­лы-мари­о­нет­ки с невме­ня­е­мо-упо­и­тель­ным голо­сом бла­жен­но­го акте­ра Сухо­ру­ко­ва. Чита­ю­ще­го с одной и неиз­мен­но вос­тор­жен­ной про­со­дий­ной инто­на­ци­ей сти­хи что из деко­ра­тив­но-мета­фи­зи­че­ско­го «Кам­ня», что из невы­но­си­мо пла­сти­че­ской «Три­стии», что из «тет­ра­дей мос­ков­ских», что из «Воро­неж­ской тет­ра­ди»…

Фильм Либе­ро­ва смот­реть – одно насла­жде­ние. Но мож­но закрыть гла­за и с тем же насла­жде­ни­ем слу­шать. Это не толь­ко видео­ком­по­зи­ция, но и радио тоже.

Любо­пыт­но, что модер­нист­скую сказ­ку про гени­аль­но­го «дурач­ка», вку­сив­ше­го клас­си­ци­сти­че­ских петер­бург­ских кра­сот, талант­ли­вый режис­сер рас­ска­зы­ва­ет на осно­ве чело­ве­ка без био­гра­фии. Ничто­же­ства, чьи сухие сле­зы и влаж­ные сло­ва, заста­вив­шие кро­во­то­чить «рус­скую мерт­вую латынь», до сих пор не выго­во­ре­ны и не услы­ша­ны. Чело­ве­ка, обла­да­ю­ще­го толь­ко телом и сло­вом, но пред­став­лен­но­го в виде дере­вян­ной по фак­ту­ре мари­о­нет­ки. Иова рус­ской и миро­вой поэ­зии, воз­вра­ща­ю­ще­го без­воз­душ­но­му про­стран­ству воро­ван­ный воз­дух суще­ство­ва­ния. За одно лишь сча­стье видеть, ощу­пы­вать и шеве­лить губа­ми.

Фор­маль­ная струк­ту­ра филь­ма не име­ет ника­ко­го отно­ше­ния к поэту, кото­рый задол­го до став­ших уже баналь­ны­ми слов Адор­но про невоз­мож­ность «писать сти­хи после Освен­ци­ма» явил напи­сан­ные после «конц­ла­ге­ря небы­тия» сти­хи. Пото­му что Адор­но про­сто не знал, что на одной шестой части пла­не­ты Освен­цим длил­ся уже два­дцать с лиш­ним лет после окон­ча­ния Пер­вой миро­вой вой­ны.

Малень­кий, сла­бый, очень телес­ный и так­тиль­ный чело­ве­чек Ман­дель­штам стал не толь­ко антич­ным геро­ем, про­ти­во­сто­я­щим Року, но и хором, гибель кото­ро­го и созда­ет насто­я­щую тра­ге­дию, как напи­сал уче­ник Оси­па Эми­лье­ви­ча по фами­лии Брод­ский.

Либе­ров создал кино­мат­ри­цу, под­хо­дя­щую и для Цве­та­е­вой, и для Ахма­то­вой, и для Харм­са, и для любо­го дру­го­го гени­аль­но­го изгоя, став­ше­го куль­то­вым пер­со­на­жем интел­ли­гент­ской кух­ни. Ман­дель­штам выла­мы­ва­ет­ся из этой мат­ри­цы. Веро­ят­но, снять фильм об этом поэте вооб­ще пока невоз­мож­но. Мож­но толь­ко попро­бо­вать сде­лать нечто о Ман­дель­шта­ме в себе и во вре­ме­ни, в «шуме вре­ме­ни» и «язы­ке про­стран­ства».

Уди­ви­тель­но, но взяв­ший­ся за реше­ние непо­силь­ной для себя зада­чи и про­ци­ти­ро­вав­ший в филь­ме мно­гие обще­из­вест­ные стро­ки Ман­дель­шта­ма режис­сер обо­шел сто­ро­ной его самое непри­ми­ри­мое выска­зы­ва­ние: «Все про­из­ве­де­ния миро­вой лите­ра­ту­ры я делю на раз­ре­шен­ные и напи­сан­ные без раз­ре­ше­ния. Пер­вые – это мразь, вто­рые – воро­ван­ный воз­дух. Писа­те­лям, кото­рые пишут заве­до­мо раз­ре­шен­ные вещи, я хочу пле­вать в лицо, хочу бить их пал­кой по голо­ве… Этим писа­те­лям я бы запре­тил всту­пать в брак и иметь детей».

Ман­дель­штам – это поэт поли­ти­че­ский. Как Вер­ги­лий и Дан­те, Пуш­кин и Лер­мон­тов. Ман­дель­штам – это ката­стро­фа, это опыт орга­ни­че­ско­го сло­ва и орга­ни­че­ской эти­ки. Когда син­кре­ти­че­ская, пре­дель­но точ­ная, невоз­мож­ная, но выго­ва­ри­ва­е­мая речь рож­да­ет­ся из неиз­беж­но­сти – худо­же­ствен­ной, исто­ри­че­ской и чело­ве­че­ской. Из малень­ко­го, напу­ган­но­го, трус­ли­во­го, гото­во­го, но не спо­соб­но­го на язы­ко­вые ком­про­мис­сы суще­ства.

При этом «воро­бей» и «грач» Ман­дель­штам не был сти­хий­ным и юро­ди­вым авто­ром. Так назы­ва­е­мые «поч­вен­ни­ки» спра­вед­ли­во не люби­ли и не любят его за имма­нент­ную куль­тур­ность, за книж­ность, за гре­че­ские руи­ны, еврей­ское рас­се­я­ние, череп Коли­зея и затоп­тан­ный лоша­ди­ны­ми копы­та­ми Кон­стан­ти­но­поль.

Ман­дель­штам вжи­вую слу­шал экзи­стен­ци­аль­но-фило­соф­ские про­по­ве­ди Берг­со­на, обла­дал неве­ро­ят­но подвиж­ной эру­ди­ци­ей, зна­ни­ем язы­ков и сверх­трез­вым зре­ни­ем, напря­же­ния кото­ро­го не выдер­жи­ва­ли опти­че­ские при­бо­ры.

Уди­ви­тель­но, но после­мо­дер­нист («пост­мо­дер­нист» зву­чит в его отно­ше­нии почти оскор­би­тель­но) Ман­дель­штам ока­зал пря­мое, непо­сред­ствен­ное и, навер­ное, самое силь­ное вли­я­ние как на нео­клас­си­ков, так и на вто­рой рус­ский аван­гард. И на Брод­ско­го с Куш­не­ром, и – еще более рез­ко и бес­по­щад­но – на Яна Сату­нов­ско­го, Все­во­ло­да Некра­со­ва, Льва Рубин­штей­на, Миха­и­ла Айзен­бер­га. На тех, кто «ловил на поэ­зии» гул и поток обы­ден­но­го язы­ка и внут­рен­не­го раз­го­во­ра. Непо­кор­ное, кос­ми­че­ское и част­ное бор­мо­та­ние Ман­дель­шта­ма ока­за­лось един­ствен­ным в рус­ской поэ­зии под­лин­ни­ком, сопо­ста­ви­мым с раз­ме­ра­ми и про­пор­ци­я­ми чело­ве­че­ско­го тела и созна­ния, пере­жив­ше­го и пере­жи­ва­ю­ще­го внеш­ний и внут­рен­ний Освен­цим.

«Дано мне тело, что мне делать с ним?» Если бы Либе­ров сошел с ума вме­сте с Ман­дель­шта­мом и попал бы вме­сте с ним в раз­ре­жен­ную бес­ко­неч­ность «Сти­хов о неиз­вест­ном сол­да­те», напи­сан­ных в мар­те 1937 года, он не стал бы раз­во­пло­щать тело поэта в дере­вян­ной мари­о­нет­ке…

«Научи меня, ласточ­ка хилая, Разу­чив­ша­я­ся летать, Как мне с этой воз­душ­ной моги­лою Без руля и кры­ла совла­дать… Мил­ли­о­ны уби­тых заде­ше­во При­топ­та­ли тра­ву в пусто­те». Эти сти­хи в милом, порой ост­ро­ум­ном и неж­ном филь­ме Либе­ро­ва не зву­чат. 22 «глав­ки» его кар­ти­ны рас­ска­зы­ва­ют и пока­зы­ва­ют нам непо­движ­ное дви­же­ние «смеш­но­го гения» от рож­де­ния в еврей­ской семье до гибе­ли во вла­ди­во­сток­ском лаге­ре. Поста­рев­шую кук­лу зано­сит то ли сне­гом, то ли белы­ми опил­ка­ми. Прон­зи­тель­но до слез…

Я бы пока­зы­вал этот фильм в рай­со­ве­тах и адми­ни­стра­ци­ях, пред­ва­ри­тель­но закрыв все выхо­ды. А еще в сред­них шко­лах и по Пер­во­му кана­лу, ока­зав­ше­му под­держ­ку режис­се­ру. Но боюсь, что «Сохра­ни мою речь навсе­гда» обре­че­ны смот­реть лишь неиз­ле­чи­мые и недо­би­тые интел­ли­ген­ты, бла­го­дар­ные за любое упо­ми­на­ние это­го теп­ло­го, сухо­го и теперь навсе­гда уже рус­ско­го сло­ва «Ман­дель­штам».

Вот и на пред­пре­мьер­ный показ в камер­ный зал самар­ско­го кино­те­ат­ра «Худо­же­ствен­ный» при­шли трид­цать шесть живых, бор­мо­чу­щих мари­о­не­ток. Нет, трид­цать семь, я забыл посчи­тать себя…

Сер­гей Лей­б­град 

Поэт, куль­ту­ро­лог, пуб­ли­цист, соре­дак­тор вест­ни­ка совре­мен­но­го искус­ства «Цирк «Олимп».

Опуб­ли­ко­ва­но в изда­нии «Куль­ту­ра. Све­жая газе­та», № 18 за 2015 год