Неразрешенные и неразрешимые загадки «Бориса Годунова»

Хва­тит на пер­вый слу­чай.

Итак, загад­ка пер­вая. Как извест­но, «гор­дую поляч­ку» Мари­ну Мни­шек Мусорг­ский ввел ради того, что­бы уго­дить вку­сам пуб­ли­ки. А вер­нее все­го, вку­сам дирек­то­ра Импе­ра­тор­ских теат­ров И. Все­во­лож­ско­го. Исклю­чаю для себя, по неко­то­ром раз­мыш­ле­нии, мысль о том, что Все­во­лож­ский таким обра­зом борол­ся с нетра­ди­ци­он­ной ори­ен­та­ци­ей неко­то­рых пред­ста­ви­те­лей дина­стии Рома­но­вых. Нетра­ди­ци­он­ные импе­ра­тор­ские бра­тья, кузе­ны и дядья в эти годы – в кон­це пяти­де­ся­тых – толь­ко нарож­да­лись. Опе­ра тоже нарож­да­лась при­мер­но тогда же или чуть поз­же.

Ско­рее все­го, Все­во­лож­ский пошел на пово­ду у опер­ной эсте­ти­ки – как же без люб­ви-то? Но любо­вью не пах­нет в сцене у фон­та­на – геро­и­ня меч­та­ет взой­ти на мос­ков­ский трон, Само­зва­нец под­да­ет­ся обо­льще­нию. Чув­ствен­ность, недаль­но­вид­ность, гонор, лукав­ство – всё в одном фла­коне, эта­ким кок­тей­лем из раз­но­род­ных ком­по­нен­тов. Быва­ет ли такой? Не чаще, чем кок­тейль из уксу­са, отва­ра рас­то­роп­ши, рыбье­го жира и мор­ков­но­го сока. Ну, впро­чем, Мари­на Мни­шек эту смесь не упо­треб­ля­ет. Она ее изго­тав­ли­ва­ет. Сама же упи­ва­ет­ся доста­точ­но чистым, одно­ком­по­нент­ным напит­ком: любо­вью к вла­сти.

К вопро­су о вто­ро­сте­пен­ных пер­со­на­жах. При­ста­вы, Митю­ха, бабы какие-то нена­зван­ные, еще одна баба, более или менее назван­ная, хотя бы толь­ко по про­фес­сии – шин­кар­ка. Бег­лые мона­хи: один хоть раз­го­ва­ри­ва­ет, пес­ни пья­ные поет. Дру­гой толь­ко под­да­ки­ва­ет. Рос­сий­ская жизнь – бро­унов­ское дви­же­ние. Кишат моле­ку­лы, пре­бы­вая в веч­ном бро­же­нии.

Вот и оно, наше люби­мое, столь хоро­шо зна­ко­мое по евро­пей­ским образ­цам барок­ко. Толь­ко пере­не­сен­ное на рус­скую поч­ву. Запад­ный тыся­че­стра­нич­ный роман барок­ко, с его раз­роз­нен­ны­ми судь­ба­ми и кажу­щим­ся собы­тий­ным хао­сом, в кон­це кон­цов, как учит нас про­фес­сор Н. Рымарь, сво­дит весь этот хаос в строй­ное един­ство. Рус­ское «псев­до­ба­рок­ко»… А поче­му «псев­до»? Пото­му что уж очень запоз­да­ло, века на три отстав от локо­мо­ти­ва евро­пей­ской исто­рии, куль­ти­ви­ру­ет хаос. На том сто­ит.

Сюжет – как и сама рус­ская исто­рия – норо­вит рас­сы­пать­ся, рас­пасть­ся. При­ста­ва, конеч­но, ста­ра­ют­ся, дубин­ка­ми пыта­ют­ся согнать раз­бе­га­ю­ще­е­ся един­ство. Удер­жать в гра­ни­цах – если уж не пове­ден­че­ских, то хотя бы госу­дар­ствен­ных. Но и гра­ни­цы гео­гра­фи­че­ски про­зрач­ны – каж­дая кухар­ка, каж­дая шин­кар­ка зна­ет, как через них про­со­чить­ся. И тер­пе­ние народ­ное небез­гра­нич­но.

Назо­вем ли БГ геро­ем? Герой, худо-бед­но, поступ­ки совер­ша­ет. А Борис? Он лицо стра­да­тель­ное, изнут­ри поеда­е­мое чув­ством вины, сна­ру­жи – лукав­ством под­дан­ных и уда­ра­ми судь­бы. На про­тя­же­нии опе­ры Борис толь­ко обо­ро­ня­ет­ся. Вна­ча­ле – от напо­ра тол­пы, под пал­ка­ми при­ста­вов умо­ля­ю­щей всту­пить на цар­ство. Это­го он, в сущ­но­сти, и хочет – но что-то меша­ет. Что живет внут­ри нас, как имя это­му без­молв­но­му стра­жу с ост­ры­ми зуба­ми? Совесть? Эри­нии? Бого­ро­ди­ца не велит. Не велит-то она, впро­чем, Юро­ди­во­му, а от Бори­са в момент дето­убий­ства отвер­ну­лась, вид­но.

Ниче­го не дела­ет Борис Году­нов, что мож­но назвать «дей­стви­ем». Испо­ве­ду­ет­ся перед самим собой и перед не до кон­ца веря­щей ему пуб­ли­кой. От внеш­не­го, риту­аль­но­го цар­ствен­но­го вели­чия пере­хо­дит ко все более тем­ным душев­ным глу­би­нам. Пуб­лич­ная испо­ведь. При­на­род­ный рас­пад пси­хи­ки. А там, навер­ху, за пра­вой кули­сой, реет в воз­ду­хе страш­ный окро­вав­лен­ный при­зрак уби­ен­но­го мла­ден­ца. В про­шлой нашей поста­нов­ке, во вся­ком слу­чае, при­зрак витал имен­но там. Теперь мла­де­нец пре­спо­кой­но рас­ха­жи­ва­ет по сцене в золо­той мла­ден­че­ской короне. А раз мы все его видим, зна­чит, и у нас рыль­це в пуш­ку. Поче­му не пуга­ем­ся?

Вопро­сы чет­вер­тый и пятый. Не соблю­да­ет Мусорг­ский три зна­ме­ни­тых «един­ства» клас­си­цист­ской дра­ма­тур­гии (вслед за Пуш­ки­ным, конеч­но, не соблю­да­ет), все рас­сы­па­ет­ся. Не дости­га­ют пер­со­на­жи (или дости­га­ют за пре­де­ла­ми опе­ры; впро­чем, там тоже все пло­хо кон­ча­ет­ся) сво­их пре­ступ­ных целей. Само­зва­нец с его беше­ным често­лю­би­ем и опро­мет­чи­во­стью, лов­ко мани­пу­ли­ру­ю­щая сво­им поклон­ни­ком Мари­на Мни­шек, про­во­ка­тор и вла­сто­лю­бец Васи­лий Шуй­ский – что с ними? Опе­ра не дает отве­та. Не дости­га­ет взыс­ку­ю­щий прав­ды Юро­ди­вый – Цар­ствие Небес­ное на зем­ле недо­сти­жи­мо. Рас­тво­ря­ет­ся в небы­тии бес­смыс­лен­ный и бес­по­щад­ный бунт рус­ско­го наро­да, вооб­ще-то обыч­но без­молв­но­го. Как буд­то и сама опе­ра сво­ей конеч­ной цели не дости­га­ет.

Зачем она, эта опе­ра? Чему учит? (Любим мы, что­бы нас что-то чему-то учи­ло!) Музы­ко­ве­ды буб­нят: ассо­ци­а­ции, исто­ри­че­ские ана­ло­гии… повто­ря­е­мость собы­тий рус­ской исто­рии… на отри­ца­тель­ном при­ме­ре дав­не­го про­шло­го Мусорг­ский дает нам урок наше­го насто­я­ще­го…

А нам? Дистан­ци­руй­тесь, брат­цы-зри­те­ли, от пер­со­на­жей «Бори­са»! Это не про вас, а про ваше­го зна­ко­мо­го!

Ната­лья Эски­на

Музы­ко­вед, кан­ди­дат искус­ство­зна­ния, член Сою­за ком­по­зи­то­ров Рос­сии.