Романтический реализм Игоря Петрова

Все они – раз­мыш­ле­ния худож­ни­ка о таком явле­нии, как genius loci, и о стрем­ле­нии худож­ни­ка вобрать в себя «дух места» и пол­нее выра­зить его уни­каль­ный образ в сво­ей автор­ской мане­ре.

Латин­ское genius loci вос­хо­дит к рели­гии древ­них рим­лян и бук­валь­но озна­ча­ет духа – хра­ни­те­ля домаш­не­го оча­га, кото­ро­му при­но­си­лись жерт­вы и адре­со­ва­лись риту­а­лы. Культ гения места был частью широ­кой систе­мы арха­ич­ных рели­ги­оз­ных пред­став­ле­ний, в рам­ках кото­рых оду­шев­ля­лись гео­гра­фи­че­ские локу­сы (вод­ные источ­ни­ки, реки и гор­ные вер­ши­ны, свя­щен­ные рощи), часто ста­но­вив­ши­е­ся куль­то­вы­ми места­ми. Поня­тие «гений места» не раз пере­осмыс­ля­лось в широ­ких куль­тур­ных кон­текстах. У Пет­рар­ки это поня­тие при­ме­ня­лось по отно­ше­нию к антич­ным памят­ни­кам. Гете и Карам­зин это поня­тие ожи­ви­ли в ходе сво­их «обра­зо­ва­тель­ных» путе­ше­ствий.

Вто­рую жизнь это поня­тие полу­чи­ло в эпо­ху модер­на, когда в ходе инду­стри­а­ли­за­ции Рос­сии ста­ла исче­зать часть куль­тур­но­го насле­дия – мир дво­рян­ской усадь­бы. Имен­но тогда в обще­стве, в твор­че­стве рус­ских худож­ни­ков воз­ник­ла тос­ка по ухо­дя­ще­му пре­крас­но­му про­шло­му. Поня­тие «гений места» про­яви­лось в куль­те не толь­ко рус­ской усадь­бы, но и двор­цов в при­го­ро­дах Петер­бур­га. И пер­вы­ми это сде­ла­ли мирискус­ни­ки. Они люби­ли дети­ще Пет­ра Вели­ко­го и поста­ра­лись вос­петь его во всей пол­но­те. И их насле­дие не про­па­ло, оно напи­та­ло собой после­ду­ю­щие поко­ле­ния худож­ни­ков.

В экс­по­зи­ции выстав­ки заин­те­ре­со­ва­ла ком­по­зи­ция «Мон­пле­зир» (1996). Неболь­шой холст с изоб­ра­же­ни­ем уеди­нен­но­го угол­ка Петер­го­фа неволь­но ассо­ци­и­ру­ет­ся с про­из­ве­де­ни­я­ми масте­ров «Мира искус­ства». Фигур­ка дамы в костю­ме «доми­но» ** спе­шит за край кар­ти­ны, слов­но боит­ся быть застиг­ну­той врас­плох, а сбо­ку огром­ный попу­гай, взгро­моз­див­ший­ся на пери­ла балю­страд­но­го пара­пе­та, – явле­ние стран­ное и необы­чай­ное на дан­ном полотне.

Воз­ни­ка­ет опре­де­лен­ная игра. Дама слов­но пер­со­наж из кар­тин К. Сомо­ва, кото­рый носталь­ги­ро­вал по XVIII веку, вос­со­зда­вая игры, раз­вле­че­ния, фей­ер­вер­ки, иде­а­ли­зи­руя мир галант­ной эпо­хи. Е. Лан­се­ре и А. Бенуа вос­про­из­во­ди­ли кар­ти­ны из жиз­ни монар­хов, мар­киз. Кар­ти­ны И. Пет­ро­ва из цик­ла «Мой Петер­бург» близ­ки к ним по духу, хотя отли­ча­ют­ся неяр­ким све­том, ску­пой кра­соч­ной гам­мой, жид­ким пись­мом, раз­бе­лен­ным коло­ри­том и тос­кой по Сереб­ря­но­му веку. Во всем вид­на рука пред­ста­ви­те­ля петер­бург­ской шко­лы живо­пи­си.

Игорь Пет­ров родил­ся в Ленин­гра­де. С ран­не­го дет­ства худож­ни­ка окру­жал цвет рос­сий­ской нау­ки, спор­та, бале­та (Н. Дудин­ская, А. Шелест), извест­ные музы­кан­ты и худож­ни­ки 50 – 60‑х годов – дру­зья его зна­ме­ни­тых дедов. Один – Пет­ров Вален­тин Алек­сан­дро­вич – выда­ю­щий­ся уче­ный-радио­лог и рент­ге­но­лог. Во вре­мя вой­ны скон­стру­и­ро­вал пере­движ­ную рент­ге­нов­скую уста­нов­ку, кото­рая спас­ла на фрон­те мно­го жиз­ней, а поз­же осно­вал первую в СССР кафед­ру био­ме­ха­ни­ки спор­та в инсти­ту­те име­ни Лес­гаф­та. Дру­гой (дво­ю­род­ный) дед – зна­ме­ни­тый скуль­птор Нико­лай Васи­лье­вич Том­ский, пре­зи­дент Ака­де­мии худо­жеств. «Несмот­ря на все рега­лии, он был уди­ви­тель­но прост и скро­мен. Вни­ма­тель­но отно­сил­ся он к моим заня­ти­ям рисун­ком, под­дер­жи­вал жела­ние зани­мать­ся твор­че­ством», – вспо­ми­на­ет Игорь Пет­ров. В его худо­же­ствен­ном вос­пи­та­нии при­ни­ма­ли уча­стие дру­зья семьи – живо­пи­сец Мария Кле­щар-Само­хва­ло­ва и Алек­сандр Само­хва­лов. Осо­бен­но близ­ки дед и бабуш­ка были с семьей худож­ни­ка В. Под­ко­вы­ри­на, а его жена – уче­ни­ца М. Бобы­ше­ва, теат­раль­ный худож­ник Г. Яхон­то­ва – гото­ви­ла Иго­ря Вади­мо­ви­ча к поступ­ле­нию в худо­же­ствен­ную шко­лу. В 1963 году нача­лось его про­фес­си­о­наль­ное обра­зо­ва­ние в клас­се А. Н. Гури­на. Затем был Инсти­тут име­ни Репи­на (мастер­ская про­фес­со­ра В. М. Ореш­ни­ко­ва).

Гля­дя на полот­но «Сне­го­пад в Пав­лов­ске» (2003), дума­ешь, буд­то один и тот же сне­го­пад идет в раз­лич­ных точ­ках горо­да вне вре­ме­ни и про­стран­ства. На ум при­хо­дит ком­по­зи­ция Е. Лан­се­ре «Парад при Пав­ле I». Кар­ти­на «Зим­няя песнь фав­нов» тоже ассо­ци­и­ру­ет­ся с насле­ди­ем мирискус­ни­ков. Худож­ник запе­чат­лел под купа­ми сне­га при­чуд­ли­вый силу­эт фон­та­на с золо­че­ны­ми мас­ка­ро­на­ми. Корон­ный фон­тан был открыт в 1725 году, в 1786 году был демон­ти­ро­ван, но на осно­ве архео­ло­ги­че­ских и ико­но­гра­фи­че­ских изыс­ка­ний вос­со­здан в 2011‑м и в наши дни стал свое­об­раз­ным сим­во­лом исчез­нув­ших забав XVIII века. Это соору­же­ние не было извест­но худож­ни­кам Сереб­ря­но­го века! Игорь Пет­ров – худож­ник нача­ла XXI века – бли­зок к пони­ма­нию эсте­ти­ки мирискус­ни­ков, будучи мисти­че­ски свя­зан с без­воз­врат­но ушед­шим про­шлым. Необъ­яс­ни­мым обра­зом он все соеди­ня­ет в бла­го­уха­ю­щий букет исто­ри­че­ских аро­ма­тов.

Отку­да у худож­ни­ка такой интел­лек­ту­аль­ный эсте­тизм, такое тре­пет­ное отно­ше­ние к мета­фи­зи­ке горо­да, к его духов­ной состав­ля­ю­щей? В пей­за­жах Санкт-Петер­бур­га вопло­ще­на непо­сти­жи­мость горо­да, его мелан­хо­лич­ность, воз­вы­шен­ность, рас­тво­ря­ю­щая сию­ми­нут­ную суе­ту. Эстет­ство, навер­ное, отто­го, что его, корен­но­го ленин­град­ца, пита­ет Петер­бург. Его сре­да, люди…

***

Игорь Пет­ров – при­вер­же­нец реа­лиз­ма, доми­ни­ру­ю­щей в Рос­сии систе­мы изоб­ра­зи­тель­но­го искус­ства. Пей­заж­ный жанр для него – выра­же­ние сво­е­го миро­воз­зре­ния, сво­е­го отно­ше­ния к жиз­ни, слу­же­ния кра­со­те.

Цикл кар­тин «Моя Таври­да» – резуль­тат мно­го­лет­ней твор­че­ской рабо­ты Пет­ро­ва: с 1980‑х годов он ведет живо­пис­ную прак­ти­ку у сту­ден­тов-вто­ро­курс­ни­ков на твор­че­ской базе в Алуп­ке. Еже­год­ные поезд­ки в Крым ста­ли не толь­ко необ­хо­ди­мо­стью, но и духов­ной потреб­но­стью, вдох­нов­ля­ю­щей на созда­ние новых поло­тен.

Худож­ник запе­чат­лел мно­гие извест­ные места в Кры­му: «Бух­та Кар­лос-Лиме­на» (2000), «Яхты. Ялта» (2008), «Баг­ро­вый Крым» (2013), «Англий­ская набе­реж­ная в Бала­кла­ве» (2015) – все яркие, насы­щен­ные цве­том кар­ти­ны, пол­ные вет­ра, солн­ца, мор­ской све­же­сти. Живо­пись крым­ских поло­тен атмо­сфер­ная, очер­та­ния досто­при­ме­ча­тель­но­стей раз­мы­ты, нечет­ко про­гля­ды­ва­ют сквозь жар­кое южное маре­во, сквозь розо­ва­то-лило­вый слой теп­ло­го воз­ду­ха у поверх­но­сти зем­ли.

В ряду крым­ских поло­тен боль­шой инте­рес вызы­ва­ют рабо­ты, насы­щен­ные исто­ри­че­ской состав­ля­ю­щей Кры­ма: руи­ны Хер­со­не­са, сте­ны гену­эз­ских кре­по­стей, виды Кок­те­бе­ля и Симе­и­за.

В XXI веке поня­тие genius loci ста­ло частью тури­сти­че­ской куль­ту­ры. В рам­ках обра­зо­ва­тель­ной гео­гра­фии оно актив­нее ста­ло соот­но­сить­ся с поня­ти­ем куль­тур­но­го ланд­шаф­та, гео­гра­фи­че­ско­го обра­за, мест­но­го мифа. Таков образ вил­лы «Меч­та» в Симе­и­зе, пол­ный зага­док и тайн. Никто не зна­ет име­ни авто­ра и заказ­чи­ка про­ек­та зда­ния эпо­хи модер­на, выпол­нен­но­го с эле­мен­та­ми мав­ри­тан­ско­го деко­ра и запе­чат­лен­но­го масте­ром в виде таин­ствен­но­го мира­жа.

В серии кар­тин «Моя Таври­да» мне более все­го запом­ни­лась кар­ти­на из ран­не­го насле­дия худож­ни­ка «Виде­ние. Кок­те­бель» (1987). Это скром­ный сумрач­ный пей­заж с изоб­ра­же­ни­ем гор­ной гря­ды и двух анге­лов, сле­ду­ю­щих вверх по тро­пе. Ну как тут не вспом­нить стро­ки Воло­ши­на: «С тех пор как отро­ком у мол­ча­ли­вых тор­же­ствен­но-пустын­ных бере­гов очнул­ся я – душа моя разъ­ялась, и мысль рос­ла, лепи­лась и вая­лась по склад­кам гор, по выги­бам хол­мов»…

В этом визу­аль­ном обли­ке Кок­те­бе­ля кисти Иго­ря Пет­ро­ва есть соот­вет­ствие духу поэ­зии Мак­си­ми­ли­а­на Воло­ши­на. Это образ вели­чия места, воз­вы­ша­ю­щий душу. Гений места Кок­те­бе­ля так­же вызы­ва­ет чув­ство гру­сти и свет­лой радо­сти отто­го, что Кок­те­бель как место мно­гим обя­зан вели­ко­му поэту.

***

В экс­по­зи­ции выстав­ки Иго­ря Пет­ро­ва пред­став­ле­на серия кар­тин Genius loci: виды Амстер­да­ма, Брюг­ге, Вене­ции, Мар­се­ля, Пари­жа, Рима, Толе­до, Фло­рен­ции, обще­из­вест­ные моти­вы, вдох­нов­ляв­шие худож­ни­ков на про­тя­же­нии веков. У авто­ра есть инте­рес­ная осо­бен­ность: кар­ти­ны неболь­шие, но впе­чат­ле­ние пано­ра­мы выра­же­но отчет­ли­во. Осо­бен­но хоро­ши «Мосты Фло­рен­ции» (2015). В пей­за­жах горо­дов Евро­пы нет деталь­ной раз­ра­бот­ки моти­ва, здесь иная реаль­ность. Ско­рее вопло­ще­ны исто­рия, тай­на и душа горо­да. Созда­вая Genius loci, худож­ник тво­рит наи­бо­лее вме­сти­тель­ную фор­му, в кото­рой упо­ря­до­чи­ва­ет ассо­ци­а­ции, мета­фи­зи­че­ские цепоч­ки. Он созда­ет образ­ный путе­во­ди­тель лич­ност­но­го харак­те­ра, где не соблю­да­ет­ся точ­ная исто­ри­че­ская топо­гра­фия.

В этом цик­ле запо­ми­на­ет­ся «Утрен­ний Париж» (2017). Неброс­кий осен­ний мотив с изоб­ра­же­ни­ем угол­ка набе­реж­ной и моста через Сену. Париж пред­ста­ет в утрен­ней дым­ке, как город-виде­ние, напи­сан­ный кистью живо, све­жо и вдох­но­вен­но.

«В дождь Париж рас­цве­та­ет, точ­но серая роза…» (М. Воло­шин)

Ото­рвать­ся от это­го полот­на невоз­мож­но, хотя пони­ма­ешь, что вся­кое худо­же­ствен­ное про­из­ве­де­ние, вос­со­зда­ю­щее ланд­шафт, суще­ству­ет до тех пор, пока смот­рит­ся, вос­при­ни­ма­ет­ся и осмыс­ля­ет­ся. Гений и место здесь явля­ют един­ство отно­ше­ний.

***

Несколь­ко строк о тех­ни­ке живо­пи­си Иго­ря Пет­ро­ва. Он с успе­хом поль­зу­ет­ся «аква­рель­ны­ми» лес­си­ров­ка­ми и пас­тоз­ны­ми фак­ту­ра­ми, во всем вид­ны твор­че­ская сво­бо­да, лег­кость пись­ма – чер­ты масте­ра-вир­туо­за. Полот­на Пет­ро­ва мож­но встре­тить в Госу­дар­ствен­ном Рус­ском музее, Музее рус­ско­го искус­ства вто­рой поло­ви­ны XX века.

При­е­хав к нам, он ока­зал­ся оча­ро­ван Сама­рой, ее худо­же­ствен­ны­ми сокро­ви­ща­ми, и в знак друж­бы пода­рил в кол­лек­цию Самар­ско­го худо­же­ствен­но­го музея кар­ти­ну «Зим­няя песнь фав­нов».

Чем выстав­ка Пет­ро­ва дра­го­цен­на? Образ горо­да, вопло­щен­ный как Genius loci, очень важен для жиз­ни обще­ства, несмот­ря на то, что раз­ме­чен фак­та­ми жиз­ни кон­крет­но­го авто­ра, важен, пото­му что пре­об­ра­зу­ет инту­и­тив­ную любовь горо­жан к горо­ду в созна­тель­ную. Гений места ука­зы­ва­ет, за что кон­крет­но мож­но любить или не любить город. Гла­за­ми гения обра­зы горо­да пре­об­ра­зу­ют­ся в эле­мен­ты мест­ной иден­тич­но­сти, спо­соб­ству­ют воз­ник­но­ве­нию «чув­ства роди­ны»…

Вален­ти­на ЧЕРНОВА 

Член Ассо­ци­а­ции искус­ство­ве­дов Рос­сии, член Сою­за худож­ни­ков Рос­сии.

---

* Доми­но – длин­ный плащ-накид­ка с боль­шим капю­шо­ном. При­хо­тью моды и настой­чи­во­стью фран­цу­зов чер­ный плащ-ман­тия мона­хов доми­ни­кан­ско­го орде­на стал в XVI веке самой люби­мой одеж­дой, часто допол­нял­ся мас­кой.

Опуб­ли­ко­ва­но в «Све­жей газе­те. Куль­ту­ре», № 9 (117), 2017, Май